October 8th, 2010

маски

"Уолл стрит" реж. Оливер Стоун

Мне было девять лет, когда я посмотрел "Уолл-стрит". Мы пришли с мамой в кино, в единственный на весь Ульяновск двухзальный кинотеатр "Рассвет" - в любом другом кинотеатре выбора, что смотреть, не было бы, а там в красном зале крутили "Очи черные" Никиты Михалкова, а в синем - "Уолл-стрит" Оливера Стоуна. Мы почему-то предпочли Стоуна. Как ни странно, кое-что о бирже и брокерах я на тот момент знал - источником информации послужила сказка Носова "Незнайка на Луне", где герой из устроенного по всем правилам коммунистического общежития Цветочного города попадал внутрь Луны, в последний на всю Вселенную заповедник капитализма. Биржа там тоже присутствовала, вот только брокеров на сленге носовских сказочных персонажей именовали "горлодериками".

Стоун всегда был дурак дураком, а с годами и умники глупеют, дураки - тем более. Почти четверть века назад (а действие первого фильма "Уолл-стрит" происходит в 1985 году) Стоуну из Америки, загибающейся от происков "акул капитализма" и чуть ли не голодающей, казалось, что американская система чудовищно несправедлива - почему, собственно, его фильмы с такой охотой и показывали в СССР. Как вскоре выяснилось, социализм и еще менее жизнеспособен, и, на практике, еще более бесчеловечен. Но Стоун в нем не разочаровался - благо сам (ни он, ни Майкл Мур, ни Джейн Фонда, ни Тим Роббинс, ни прочие свободолюбцы и героические борцы за справедливость и равенство) никогда иначе как при капитализме не жил, и хотя демократической страной США не считает, фильмы свои, не в пример своим русским коллегам, снимал свободно. В том числе документалки про диктаторов-латиносов, которых почему-то до сих пор почитает народными избранниками и радетелями за дело социализма.

Строго говоря, социализм капитализму Стоун в открытую не противопоставлял и раньше, тем более - теперь. Но с "положительным" образцом у него чем дальше, тем большие проблемы возникают. В одном из эпизодов сиквела, например, мелькает Бад Фокс, главный герой из первого фильма - он появляется на благотворительном ужине и сталкивается с Гордоном Гекко-Майклом Дугласом, тот интересуется его делами и судьбой авиакомпании "Блу Стар", которую Гекко четверть века назад Бад не позволил разорить ценой собственной в том числе репутации - теперь Бад Фокс докладывает, что он сделал "Блу Стар" крупнейшей частной компании в этом секторе бизнеса, продал ее и занимается благотворительностью. То есть, если смотреть в суть дела, Бад, как и мечтал когда-то, "оказался на другой стороне провода" - в молодости он названивал капиталистам и предлагал пустить в оборот деньги, а теперь, видимо, звонят ему. То есть отличие "положительных" героев от "отрицательных" у Стоуна весьма условно - а между тем он по-прежнему четко расставляет плюсы и минусы, разграничивает черное и белое в меру своего путаного, если не сказать, фарисейского понимания добра и зла.

"Деньги не спят" с точки зрения драматургической формы выстроены по тем же стандартам, что и первый фильм, тот же набор персонажей - налицо: прекраснодушный честолюбивый юноша, его мудрый наставник-старец и циничный злодей. Злодей прежний - Гордон Гекко, остальные - новые: бездарный и несмотря на, казалось бы, яркую внешность, совершенно безликий Шиа ЛаБеф играет молодого брокера (этакий Бад Фокс 21 века), великолепный Фрэнк Лангелла - его босса и учителя Лу, который после разорения своего банка бросается под поезд метро. Усложняется конструкция, с одной стороны, введением в сюжет злодея нового поколения, еще более жестокого - Гекко на его фоне выглядит не просто праведником, но резонером и чуть ли не пророком; с другой - усилением романтической линии, которая на уровне внешнего сюжета едва ли не подавляет социально-критический план этого политэкономического триллера - мечтательный юноша влюблен в журналистку полулюбительского левацкого сайта, бичующего язвы капитализма, и по стечению обстоятельств девушка - дочь Гордона Гекко, и на ее счету в Швейцарии - миллион. Интрига внутри треугольника отец-дочь-жених связана с тем, что вышедшему из тюрьмы после восьмилетнего заключения Гекко нужен миллион, чтобы вернуться к прежнем занятиям, а его он может снять со счета только при содействии дочери, но дочь после смерти брата-наркомана с отцом не разговаривает, и тогда великий комбинатор опутывает сетями ее наивного женишка - под видом финансирования разработок "лазерного синтеза" (добыча энергии из морской воды); параллельно раскручивается история мести юноши за смерть своего босса злодею номер два, и, удивительно, в этой линии Гордон Гекко играет скорее положительную роль, снабжая юного героя необходимой информацией.

Выходит, при таком раскладе единственным хоть сколько-нибудь живым и сложным персонажем в этой характерологической структуре оказывается Гордон Гекко. Все остальные - от маленькой левачки до дельца-изувера - просто плоские картонки. Тогда как Гекко вынужден постоянно метаться и делать выбор - он ведь и дочь любит, и деньги, он и обманывает, и раскаивается, причем в финале, вроде бы, раскаивается окончательно и делает шаг к примирению, так что в итоге вся критическая масса, выстроенная Стоуном за два с лишним часа, лопается, как пузырь, оставляя после себя лишь пенку с сильным привкусом "мыла".

Мало того, оставаясь по факту негодяем, Гекко в то же самое время озвучивает дорогие режиссеру идеи - никого более достйного для резонерства Стоун в выстроенной им системе персонажей не обнаруживает, особенно после того, как в самом начале убивает "хорошего банкира" Лу, который только и успевает заметить: "Мы зарабатываем на убытках... Как можно зарабатывать на убытках?", что, кстати, напоминает известное (но не Стоуну, конечно) "зачем воруете с убытков? воруйте с прибылей!" Все остальное приходится проговаривать Гекко - и о том, что "деньги - это шлюхи, которые никогда не спят", и о том", что жадность стала еще жаднее и ней примешалась зависть". Примечательно, однако, что и риторика, и сами понятия, которыми оперирует через своего в целом "отрицательного" персонажа режиссер, взяты из области не политэкономии, но морали. Иначе говоря, Стоут, хочет того или нет, сводит проблему не к тому, что капитализм порочен по своей сути, но к тому, что порочны люди, пусть не все, но многие. А люди, может Стоун просто не в курсе, порочны при любой социально-экономической системе, только капиталистическая, в отличие от всех других, хотя бы как-то позволяет пороку и добродетели балансировать на тонкой грани.

А еще Гекко в фильме озвучивает для меня лично наиболее интересную мысль, которая, если вдуматься в выражение "Деньги не спят", заложена и в нем. В тюрьме он понял, что главное - не деньги, а время. Постклассический капитализм, исходя из этого, работает не по марксовой схеме товар-деньги-товар, но по схеме товар-деньги-время. И если так, то продукт, который продается на Уолл-стрит - такой же товар, как и любой другой. Хотя Стоун всячески стремиться подчеркнуть обратное, обвиняя современный капитализм в том, что почти половина всех деловых операций виртуальна и не связана напрямую с производством. Но ведь это смотря что считать "производством", "продукцией" и т.д. Фильмы снимать - тоже ведь не мешки ворочать, для кого-то и кино - не работа, как бы Стоуну, если его идеал, не дай Бог, осуществиться, не загреметь в результате очередной "культурной революции" на перевоспитание в госхоз, рис сажать в болотах.

И ведь, казалось бы, уж сколько раз твердили миру! Русские интеллигенты начала 20 века тоже тосковали по производительному труду - и в пьесах, и в книгах, и в мыслях. И уже тогда те, кто видел хоть чуточку дальше собственного носа, над ними посмеивались - была в ходу такая эпиграмма на прекраснодушных идеалистов:

Дама Тэффи станет прачкой,
Минский кухню заведет
И Бальмонт из барок тачкой
Выгружать дрова начнет.

Стоун, так ничего и не вынеся из чужого опыта и не имея собственного, продолжает мечтать о некой абстрактной "справедливости", предпочитая, однако, чтобы "справедливость" торжествовала где-нибудь подальше от его квартир и поместий. На эту тему есть замечательный пассаж у А.К.Жолковского в "Звездах и немного нервно":

"- Что вы можете знать о сандинистах? Вы же не были в Никарагуа и даже не знаете испанского!
- Китти, - говорил я. - Мне очень нравится ваш дом, и я хочу, чтобы в нем жили вы, а не сандинисты, которые, придя к власти, обязательно его отберут. Если же вы считаете, что сандинисты хороши только для никарагуанцев, то это вообще аморально, гораздо аморальнее, чем отдаться мне при живой Ольге"

Стоун предлагает решать проблемы, связанные с моральным аспектом социальной жизни, через переустройство социальной системы - и в этом он продолжает гнуть убийственную линию, которая уже не раз приводила, и еще приведет, несомненно, к глобальным гуманитарным катастрофам: "Социализм - последняя мечта оставленного Богом человека" - писал в 1920 году Георгий Адамович. Убивает же в фильмах Стоуна, и раньше, и теперь, даже не его левацкий пафос, по сегодняшним меркам относительно умеренный, но его тупой, наивный, в духе опять-таки Никиты Михалкова, символизм, когда режиссеру недостаточно просто высказаться, через художественный образ реализовать свою идеологическую концепцию - нет, он считает своим долгом капать зрителю на мозг, бесконечно повторяя, как мантру, одно и то же, до полного умопомрачения.
маски

"Призраки" Э.де Филиппо в МХТ им. А.Чехова, реж. Евгений Писарев

Часто и во многом справедливо Писарева упрекают в пристрастии к дешевым и грубым эффектам, рассчитанным на привлечение внимания зрителей не самых "продвинутых". В "Призраках" таких "эффектов" нет или почти нет. Спектакль ровный, стильный, легкий, декорация (Зиновий Марголин) парит как будто в воздухе - основной подиум на опорах, внизу - ансамбль музыкантов, на тросах - балконы-"люльки", пространство "обшито" экраном, и свет (Дамир Исмагилов, конечно же) отбрасывает на него изысканные тени в полном соответствии с сюжетом пьесы. Однако же пьеса де Филиппо - комедия нравов: жена водит в дом любовника, а муж, пользуясь тем, что по легенде в доме живут привидения замурованной когда-то в спальне романтической пары, принимает от любовника-"призрака" денежные подачки. Писарев ставит ее как комедию положений, как водевиль, оперетку. Артисты, благо музыканты под боком, то и дело принимаются распевать итальянские песни и арии из опер Верди - это довольно смешные, но вставные, опять-таки смеха одного ради, номера. Артисты четко и точно отрабатывают задачу, начиная с привратник-Семчева и до главных героев - мужа-Хрипунова и любовника-Егорова (суперзвезд в спектакле нет, и это идет постановке только на пользу), хотя ничего нового в себе не открывают, каждый существует в рамках своего амплуа, Семчев - грубоватый и жуликоватый, но добродушный и в своем роде трогательный увалень, Егоров - нервный, неуверенный в себе, но благородный молодой человек, разве что для Хрипунова, у которого нет сложившегося "амплуа" (не сложилось - ролей соответствующих не было), роль в "Призраках" - шаг вперед, но это его личная победа. Спектакль же в целом - еще один добротный театральный аттракцион для основной сцены МХТ.
маски

5-летие театра "Практика" в ЦИМе

Мы, конечно, сильно опоздали, но пришли далеко не последние - и после нас в переполненный зал еще заходил народ, а кто-то уходил, сидели в проходах и на приступках перед первым рядом (забавно, что "Практике" пришлось праздновать день рождения не в собственном помещении - там все гости точно не разместились бы), в общем, обстановка была самая неформальная. Наверное, юбилейный, а если говорить о жанре, то скорее "отчетный" концерт "Практики" был самым длинным мероприятием за всю историю ее относительно недолгого, хотя и насыщенного событиями существования. Поскольку Бояков с Маликовым сделали ставку на "анти-режиссуру", не все шло гладко, но отдельные моменты были очень занятными - выступление Вырыпаева, который и "отчетный" доклад о сезоне (каждый из пяти сезонов кто-то представлял) умудрился превратить в скетч, безусловно, Александра Филиппенко с финалом "Ивана Денисовича", Юлии Волковой, спевшей голышом караоке-номер "Притяженья больше нет" из "Коммуникантов" (пока не видел спектакля, но очень хочу), Антоши Кукушкина. Еще сильнее, чем раньше, взбесила меня Вера Полозкова, и не столько своими стихами с их вымученными навязчивыми аллитерациями (что-то среднее между ранним Маяковским и поздней Цветаевой, но сугубо подражательное), сколько попыткой любой ценой привлечь внимание к собственной персоне, находясь и в зале, и потом в фойе на фуршете. Из будущей премьеры, вырыпаевской "Комедии", артисты прочли пару "анекдотов", в частности, про Папу Римского, который после смерти попадает в рай - а тот оказывается мусульманским, и ни одного представителя других религий там нет. Анекдот не дорассказали, чтобы таким образом подогреть интерес к спектаклю, который и так вполне ожидаем, да это и не анекдот даже, а практически актуальный политрепортаж.