October 2nd, 2010

маски

"СitiDance" на сцене филиала Малого театра

По меньшей мере восемь из десяти якобы прославленных импортных танцевальных трупп, гастролирующих в Москве - жуткая лажа и надувательство. По поводу "СitiDance" поначалу тоже были сомнения, но оказалось, что это не только качественно, но и по-настоящему здорово. Конечно, это не балет, даже с поправкой "современный", а скорее эстрадный танец. Во всяком случае, из шести пунктов программы четыре - это отдельные номера, или, как с открывавшим второе отделение "Mattress suite", набор номеров, связанных общей концепцией и подобием сюжета, и только два, первый и последний - одноактные спектакли.

"+1/-1" (2010) - такой спектакль, сделанный постоянным репетитором "Ситиданса" Кристофером Морганом в партнерстве с палестинской труппой из Рамаллы и, как говорит сам постановщик, рожденный "из идеи отсутствия". Меня бы больше порадовало отсутствие в реализации этой идеи арабов, но дурная политическая подоплека, по счастью, касается только оргвопросов, в самом по себе идеологической ангажированностью и не пахнет. В "+1/-1" заняты все семь танцовщиков труппы в коротких синих трико с открытой спиной, но закрытой шеей, что там с "идеей отсутствия", ведомо, как обычно, в лучшем случае только самому хореографу, а он если и знает, то не скажет, но чисто пластически зрелище выстроено любопытно.

"Falling" худрука "Ситиданса" Пола Эмерсона на музыку "Стабат Матер" Арво Пярта - дуэт, построенный на быстрой смене состояний, но проявленных через неспешные, медитативные движения, мне показался достаточно банальным.

Попсовый, но очень эффектный "Mattress suite" Ларри Кейгвина (2004) представляет собой сценки, где "сквозным действием" становятся упражнения с матрасом, которые персонажи проделывают в одном исподнем - ну а как иначе, если все дело в матрасе? 1 часть "Straight duet" на музыку Вивальди - как следует уже из подзаголовка, дуэт, напоминающий предыдущей, только с большей долей иронии, поскольку персонажи бегают вокруг матраса и парень бросает на него девушку. Часть 2 "Sunshine" - мужской монолог героя (чернокожий Малик Михаил Вашингтон) после расставания с партнершей. 3 часть "Three ways" на баритональную арию из "Травиаты" Верди - мужское трио (белый, черный и монголоид), где все танцовщики-парни, задействованные в программе, составляют своего рода "любовный треугольник", но решеный если не в фарсовом, то в ироническом ключе, персонажи не то флиртуют, не то "быкуют", и тем не менее обнаруживается "третий лишний", который, когда двое остаются при матрасе, вынужден застегнуть ширинку на штанах и удалиться. Финал "At last" - женский монолог.

Второе отделение начинается с "Scorched" Кейт Уиа (2009) - хореографически очень выразительный, но драматургически невнятный номер о встречах-расставаниях.

"Roge & Lucie" Людовика Жоливе (1999) - дуэт для танцовщика и швабры, навеянный творчеством Марселя Марсо. Уборщик Роже воспринимает свое "орудие труда" как антропоморфное и одушевленне существо противоположного пола. Для швабры придумано не только имя - Люси, но и своего рода хореографическая "партия". В театральную клоунаду номер не превращается, потому что, редкий случай, пластическое рещение весьма изощренно и самодостаточно. а исполнитель Джейсон Гарсия Игнасио (он же танцует в первом отделении дуэт "Falling" вместе с Кэтрин Пилкингтон) удивительно тонко его реализует.

Наконец, "Esplanade" - созданная еще в 1975, почти за двадцать лет до возникновения СитиДанса, постановка Пола Тейлора, для своего времени - если не революционная, то смелая и относительно свежая, а сегодня - просто милая и занятная. В книге Ефима Шифрина "Течет река Лета" меня зацепила отличное наблюдение в "записках из Черногории": "...Движения людей составляют ошеломляющий балет, когда они положены на звучащие в наушниках мелодии. Одна маленькая девочка под музыку Дворжака в моих ушах так драматично вытанцовывала свою борьбу с мокрым купальником, пытаясь его снять, что никакой Иржи Килиан не придумал бы движений экспрессивнее и точнее". Пол Тейлор - не Иржи Килиан, но он отталкивался от естественных человеческих движений и жестов, в частности, от наблюдения за девушкой, спешащей на автобус, и старался избегать традиционных классических па. Полностью избежать таковых не удалось - правда, они используются только в качестве "связок", тогда как основа пластической партитуры - движения бытовые, только разложенные, расщепленные на стадии, сегменты, элементы, а затем собранные заново, идеально синхронизированные, наложенные на строгую музыкальную форму скрипичных концертов Баха, задающих дополнительную ироническую дистанцию, и в целом зрелище оказывается полноценным неоклассическим балетом, из всей программы наиболее приближенном к балету как таковому.
маски

"Капитуляция, Дороти" реж. Чарльз МакДугалл, 2006

Дайан Китон играет старушку-веселушку, у которой в один не самый прекрасный момент, пока она развлекается с очередным ухажером при выключенном телефоне, гибнет в аварии дочь. Безутешная мать заявляется в дом, где дочь жила с приехавшими на лето из Нью-Йорка приятелями, и начинает вмешиваться в их жизнь: лучший друг погибшей, парень-гей, драматург; его бой-френд, актер; и семейная пара - все они с трудом терпят очумевшую от горя мамашу и ее нерастраченную энергию. Попытка балансировать на грани драмы и комедиии режиссеру не удается, оборачивается стилевой эклектикой и сюжетным сумбуром: геи выясняют отношения, а мамаша их подзуживает, выясняется, что у молодой матери когда-то в колледже был роман и сексуальная связь с погибшей, и у ее мужа тоже, к тому же авария произошла из-за того, что друг гей захотел мороженого и они поехали за ним в ближайшую забегаловку. Все это происходит совсем в духе Вуди Аллена, только менее стройно и внятно (занятно, что героиня Дайан Китон в какой-то момент уничижительно бросает гею-драматургу: "Не бери пример с Вуди Аллена!"). Пока мама не получает на руки припрятанный до времени дневник погибшей. Написанный иероглифами - дочь изучала японский язык. Даже частичный перевод повергает мать в шок - она, как зрителю, но не героине, было понятно с первых кадров, совсем не знала дочь. Запоздало примиряясь с ее образом жизни, ее друзьями и со всем миром, мамаша обретает покой. "Сдавайся, Дороти" - клич из "Волшебника из страны Оз", которым мать и дочь приветствовали друг друга, своего рода их личный пароль друг к другу.
маски

"Севильский цирюльник. Дачная опера" в Театре Российской Армии, реж. Андрей Бадулин

Подзаголовок "дачная опера", особенно применительно к малой сцене Театра Армии, доверия не внушает, но, по крайней мере, интригует. Из крупных театров этот - самый для меня загадочный, если даже в "Современнике" я смотрю весь репертуар, хотя и стараюсь делать это днем на прогонах, потому что вечеров на такое жалко, то в Театр Армии западло ходить и с утра, и когда бросаю взгляд на афишу, удивляюсь, как мало спектаклей видел (раньше было не так, но есть и у меня какой-то предел прочности). "Севильский цирюльник" лишний раз это подтвердил. Режиссер соединил пьесу Бомарше с ариями из оперы Россини, разбодяжив то и другое отсебятиной и стилизовав, точнее, попытавшись стилизовать действо под экзерсис любительской труппы дачников. Сам по себе подход к Бомарше через "музкомедию" посредством включения фрагментов опер в пьесы отнюдь не нов, хотя аналогичные эксперименты образцом высокого искусства, на мой взгляд не стали - Леонид Квинихидзе в Новосибирске уже пробовал нашпиговать комедию "Севильского цирюльника" ариями Россини, а Дмитрий Белов в Екатеринбурге фаршировал "Женитьбу Фигаро" номерами из оперы Моцарта.

Но уж там, во всяком случае, режиссеры понимали, что хотят получить "на выходе". К чему стремился некто Бадулин - я не догоняю напрочь. В прологе на сцену выходит персонаж "от театра", как бы автор, но который именно, учитывая, что их как минимум двое - неясно, если это "типа Россини" - то почему он говорит про пьесу, если "типа Бомарше" - почему с дирижерской палочкой? Оркестрик, под музицирование которого артисты Армии пытаются петь, состоит из раздолбанного пианино, гитары, скрипки, аккордеона и перкуссии. Персонаж с палочкой долго убеждает зрителей, что не надо обращать внимание на то, что скажут критики, им, мол, по штату положено враждовать с театрами (примечательно, что еще до выхода спектакля, а я его смотрел на прогоне, режиссер догадывается, как воспримут его опус люди более-менее профессиональные, и готовит ответный удар заранее - увы, напрасно, никакие критики в Театр Армии давно не ходят, ну если только раз в пять лет на юбилеи Зельдина). Тот же человечек поначалу озвучивает авторские ремарки, но потом забывает про это, а к концу спектакля забывают и про него самого. Забывает режиссер и про "дачный" антураж. На самом деле уровень труппы Театра Армии таков, что переносить действие пьесы на дачу, чтобы оправдать дилетантизм свой собственный и исполнителей, не было надобности - спектакль в любом случае легко сошел бы за любительский. Тем не менее на сцене стоит плетеная мебель, самовар на столе, придуманные французом и распевающие итальянские арии испанцы имеют возможность присесть к самовару - жаль, чай из блюдца не пьют, было б хоть смешно, а не просто жалко. Декорации, похоже, взяты из подбора - если только я не ошибаюсь, деревянные решетки "веранды" заимствованы из житинкинской "Школы любви". Со склада из старых запасов, судя по всему, взялись и костюмы, и прчая атрибутика. Если камзол тореодора на Фигоро еще чем-то можно оправдать, в конце концов, герой не всегда был цирюльником, то совсем уж странно выглядит плохо пришпиленная к загривку актера косичка, заметно отличающаяся по цвету от его собственных волос. Согласно проговоренной вслух ремарке, Альмавива появляется в шляпе с "опущенными полями", но соответствующий персонаж носит на голове шляпу, поля у которой как поля, зато с чем-то вроде вуали, или этом, может, сетка от пчел - коль скоро гости съезжались на дачу, допустимо предположить, что исполнитель роли графа работал на пасеке и по дороге к сцене не успел переодеться, а прямо от улья и пошел серенады петь. Розина выглядит и ведет себя как красотка кабаре, бывалая, многое повидавшая.

Как ни странно, облезлый Александр Дик (невозможно поверить, что без малого сорок лет назад именно он сыграл Гордона в "Опасном повороте" Басова - фактически первый гомосексуальный персонаж советского кино, пусть и на "буржуазном" материале) - единственный, чей персонаж временами способен растрогать. Его доктор Бартоло - не опереточный злодей и не обманутый простак, а человек, который по-настоящему влюблен в свою воспитанницу, ему нужны не ее деньги, он хочет жениться на ней, не понимая, насколько она его презирает - режиссерски такой ход не нов совсем, в том же духе ставил "Мещанина во дворянстве" Семен Спивак с Борисом Невзоровым ("Мещанин-дворянин", Театр им. К.Станиславского, 2000), но все-таки Дик его убедительно отыгрывает. Пожалуй, удачным получился если не образ служанки Берты в целом, то ее сольный "номер" во втором акте. сама она почему-то разряжена как старшая жена турецкого паши, но и актриса, и прыгающий вокруг не кордебалет с метелками смотрятся живенько и не слишком вульгарно. Не в пример всему остальному и всем остальным - поют актеры, разумеется, как прогулявшие уроки по вокалу драматические, играют - как самые плохие оперные, двигаются так, что хочется закрыть глаза. В духе не дачной даже, а школьной, детсадовской самодеятельности, по сцене бегает "мул" - пара артистов, прикрытых попоной, с ослиной головой.

На самом деле "Севильский цирюльник" Бомарше, и именно Бомарше (по поводу Россини сомнений не возникает) - благодатный материал для современного театра, если подойти к нему с талантом и фантазией, достаточно вспомнить блестящий спектакль Сергея Алдонина в РАМТе. Но Бадулин на материале Бомарше-Россини, с одной стороны, хохмит и пошлит как трамвайный хам, с другой, и это совсем уж страшно, пытается косить под интеллектуала - так, Фигаро в какой-то момент цитирует по книжке "Смеховую культуру средневековья" Бахтина. А бедолага Бартоло излагает свои эстетические принципы - для автора уже два с половиной века назад они были смехотворны, это комическая краска персонажа - с таким же видом, как Зельдин в "Танцах с учителем", как если бы такова была собственная программа постановщика и в целом театра, где он свой замысел реализовал.
маски

Выставка "Причудливая классика" в Музее музыкальной культуры им. М.Глинки

Первый и последний раз был в музее музыкальной культуры без малого пятнадцать лет назад. Но постоянная экспозиция, кажется, за это время не сильно изменилась, скажем, раздел, посвященный музыкальным инструментам народов бывшей российской империи, по прежнему строится по "союзным республикам", только теперь они на этикетках обозначаются не как "союзные", а просто "республики". Новая выставка - пять витрин с музыкальными инструментами из фондов музея и еще одна витрина - в фойе. Косвенным образом к ней примыкают раздел из постоянной экспозиции, посвященные быту скрипичных мастеров (реконструкция верстака) и персонально Давиду Ойстраху, в частности, его скрипке работы Страдивари - на видеомониторе транслируются фрагменты фильма "Визит к минотавру", где по сюжету Вайнеров похищали именно этот инструмент. Но главным образом привлекают внимание либо скрипки необычной формы (старинные - скрипка-трость, грушевидная, гофрированная и т.д.; современная - скрипка-бабочка), либо интересной конструкции (скрипка с раструбом граммофона - использовалась на рубеже 19-20 вв. для тогдашних студий грамзаписи, когда нужно было усилить концентрировать звук; "беззвучная" скрипка - для противоположных целей, чтобы тренироваться, не мешая соседям ), либо из неожиданного материала (от металла до... спичек), либо затейливо украшенная. Очень занятный образец - с надписью "27-му съезду коммунистической партии Советского Союза во главе с генеральным секретарем, выдающимся борцом за мир М.С.Горбачевым", с вырезанными и вызолоченными вокруг букв серпом и молотом, звездочками и прочими фитюльками. На такой скрипке, наверное, только советских композиторов можно играть. Но после официального открытия был концерт, где выступал квартет им. Бородина и играл моего любимого Гайдна, но с него, к сожалению, пришлось уйти.
маски

"Фрегат "Паллада" И.Гончарова, Ульяновский драмтеатр им. И.Гончарова, реж. Сергей Тюжин

Непроходящая ненависть к Ульяновску (казалось бы, сколько лет ноги моей там не было - а как вспомню, сразу начинает трясти) никогда не распространялась на ульяновский облдрамтеатр. Тем более, что в мои позднешкольные и студенческие годы он переживал лучшие свои времена, а Юрий Копылов ставил спектакли ну по самым строгим меркам очень хорошие. Понятно, что не только для меня, но и для ульяновского театра это все - дела давно минувших дней. Но на прошлых гастролях в рамках фестиваля "Островский в Доме Островского" они сыграли на сцене Малого достаточно приличную постановку "Правда - хорошо, а счастье - лучше":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1244549.html?nc=1

За два года много что случилось, и новости не из приятных: о том, что умер лучший из остававшихся в ульяновской труппе актер Борис Александров, я знал, а теперь мне рассказали, что театр остался и без худрука - Юрию Копылову ампутировали ногу, он окончательно отошел от дел, должность, которую он занимал больше двадцати лет, осталась вакантной, объявлен конкурс. Еще новость - сын его второй жены, руководительницы местного кукольного театра, отстранен от должности директора этого самого кукольного театра - вот ведь пошла непруха для карабасов-барабасов! Но если честно, его мне не очень жалко - когда я начинал активно печататься, он громче всех требовал, что за мои пасквили" меня на порог театра нельзя пускать. Правда, я действительно писал ужасно злобные статейки первое время - это теперь я остепенился, стал добрым и всех полюбил.

Спектакль, премьеру которого театр сыграл в Москве (в Ульяновске им только еще будут открывать сезон) сделан специально под фестиваль "ПостЕфремовское пространство". С Анастасией Олеговной Ефремовой мы познакомились в прошлом году - вместе летали в Архангельск на премьеру к Виктюку, так что я не стал никому заранее звонить. Пойду, думаю, так - если узнают, примут, а не узнают - стало быть, и делать мне на этом фестивале и на этом спектакле нечего. Все опасения моментально развеялись, особенно когда, дыша духами и туманами, меня встретила Наталь Санна Никонорова - в годы моей, скажем так, поздней юности, и в ее бытность директором ульяновского Дома актера, мы славненько позажигали вдвоем по убогим злачным заведениям, но теперь она дама солидная, директор театра (в отсутствие худрука - просто монаршья должность), а про меня все же не забывает. Собрались и все "бывшие" - Валерий Сергеевич Шейман с Валентиной Савостьяновой, ныне актеры Розовского, Алексей Кирилин из Театра Гоголя - но с ними я знаком по Ульяновску и иногда сталкиваюсь. А вот то, что Денис Береснев из театра "Сфера", играющий там юного Пушкина в "Ученике лицея" Платонова, в прошлом - студиец Геннадия Николаевича Родионова (но уже в более поздние годы, чем я мог бы его там увидеть) - это для меня стало полной неожиданностью.

Но больше всего я опасался за спектакль. Его на публику до Москвы вообще не играли, а материал, мягко говоря, неблагодарный: 600-страничный "кирпич" путевых заметок о кругосветном плавании - ни связного сюжета, ни продуманной структуры. То и другое режиссеру предстояло как-то выстроить, точнее, встроить в спектакль на предложенном материале, а режиссер - почти дебютант, он уже ставил, в том числе и Гончарова, но все равно опыта немного. Инсценировку постановщик писал вместе с братом, выбирая фрагменты, которые хоть как-то можно приспособить для театрального действа. Но главное - 90 предполагаемых зрителей режиссер со сценографом Фитратом Ахметшиным разместили по лавкам вдоль борта корабля. Сам "корабль" располагается непосредственно на сцене, а эпизоды, действие которых происходит на берегу, играются в зрительном зале, то есть персонажи в течение спектакля на берег сходят, а зрители - нет, действо длится чуть больше двух часов без антракта.

Воспринимается, если честно, неровно. Первые минут десять занятно - кругом бегают матросики, прыгают в люки, натягивают паруса на мачты - динамика увлекает. Потом становится скучновато, особенно неудачно смотрелись "береговые" эпизоды - мне сказали после спектакля, что они должны играться на пандусе, которого в театре Еt cetera не было, потому даже чтобы элементарно разглядеть, расслышать и разобрать, что за сумбур происходит на улицах Лондона или под сенью виноградников Мадеры, требовалось напрягаться. Не украшают постановку и видеопроекции на экранах с морскими и береговыми пейзажами по обе стороны от площадки - это уж совсем по-самодеятельному. А вот начиная с середины - новая волна интереса. Момент, когда внимание переключается, в данном случае можно определить очень точно - это эпизод на мысе Доброй Надежды с русским солдатом, который был в плену у англичан, потому что вынужденно сражался при Ватерлоо за французов, затем, вывезенный в Африку, женился на черной, воспитывает шестерых детей от нее и не готов оставить семью, но все-таки просит, чтобы моряки взяли его с собой. Александр Куражев на моей памяти всегда играл эпизоды и "кушать подано". У него и здесь эпизод, но такой, что задает тон всей постановке: солдат появляется в истертом мундире на голое тело, увешанный какими-то амулетами, и все это так ярко, так живо, что потом, когда он снова "сходит" с "палубы", действие по инерции почти до самого конца движется стремительно.
"Фрегат "Паллада" бессмысленно ставить как психологическую драму - в нем нет для этого нужных зацепок. В отсутствие сюжета таким "стержнем" мог бы стать развивающийся характер главного героя - самого Гончарова, секретаря экспедиции. К сожалению, Денису Верягину режиссер "развиваться" не предлагает - его Гончаров каким прекраснодушным молодым человеком взошел на борт, таким же спустя два с лишним часа и два с лишним года с него и сошел. Потому наилучшим "форматом" для инценировки могла бы стать последовательность относительно самодостаточных эпизодов-"номеров", возможно, даже, музыкальных - что-нибудь в духе "Юноны" и "Авось". тем более, что автор музыкального оформления спектакля и завмуз Ульяновского театра Олег Яшин - еще и хороший композитор, в свое время он написал отличную музыкальную драму по стихам Франсуа Вийона и пьесе Юлиу Эдлиса. Тюжин же прибегает к музыкально-танцевальным номерам разово - когда на праздник (Пасха или пересечение экватора) матросы, а вслед за ними и офицеры, принимаются водить хороводы и горланить частушки - честно говоря, не образцовое композиционное решение. В одном из таких "вставных номеров" Владимир Кустарников повязывает для смеху платочек - но как-то грустно на это смотреть, вспоминая, к примеру, что он делал в "Шлюке и Яу" Гауптмана.

Спектакль держится на сценографической концепции и отдельных "опорных" эпизодах, самый развернутый из которых - эпопея "переговоров" с японцами. Вот она, сделанная в условно-игровой, почти фарсовой эстетике, при всех возможных оговорках, театру удалась, актеры понимают, что надо делать, и работают с удовольствием - ряженые японцы очень смешные (мне вспомнился старый капустник, где Фарида Каримова играла японку, пародируя театр Кабуки), понравился мне и переводчик Кичибе - интересный образ Максима Варламова, которого я, признаться, по прежним временам не помню, видимо, он в театр пришел позднее. Но в целом актерам развернуться негде - ни Родионову (отец Аввакум), ни Дурову (старший штурманский офицер Халезов), ни Редюку (боцман Терентьев), ни остальным, а Кустарников по большей части играет своего полуанекдотического лейтенанта Тихменева на старых, памятных мне по спектаклям двадцатилетней давности приемах. И все-таки мне приятно было всех снова увидеть, а спектакль - ну мало ли я смотрю спектаклей?