September 24th, 2010

маски

"Океаны" реж. Жак Перрен

Фильмы про подводный мир и его обитателей, особенно в формате 3Д - это прямо-таки новый, что называется, "тренд", и "Океаны" подоспели к моменту, когда волна, похоже, схлынула или вот-вот схлынет. На последнем ММКФ по поводу "Океанов" все просто помирали, а я решил, что толкаться не буду и был уверен, что фильм пойдет повсеместно - а его выпустили не так уж широко. Смотрел в "Пионере" и, по счастью не через очки, а в обычном формате, потому что от 3Д уже просто воротит. После длинного перечисления спонсоров - всевозможных фондов, корпораций и даже шейхов, поневоле ждешь чего-то невероятного, но даже в части глубоководных съемок "Океаны" не сильно продвинулись по сравнению с "Одисеей команды Кусто", при том что для своего времени документальные циклы Кусто были революцией, а "Океаны" - так себе очередная поделка. Но дело даже не в изображении плывущего и развевающегося в толще воды кальмара или совокупляющихся китов - тоже, между прочим, на любителя зрелище. "Океаны" выдержаны в духе даже не просветительском - в этом смысле путешествующая к родным местам черепаха, заговорившая по-русски голосом Юлии Рутберг, даст Перрену сто очков вперед, она, по крайней мере, сообщала хоть сколько-нибудь занимательные сведения по теме. Пафос "Океанов" - не образовательный, но воспитательный. Интонация - в духе "я поведу тебя в музей, сказала мне сестра". Герои - маленький мальчик и взрослый дяденька, как бы отец и сын. Ну отец и сын они может и настоящие, но интонация - до жути фальшивая. Крошка сын к отцу пришел и спросила кроха: что такое океан? И вот ему объясняют, что миллионы лет шла эволюция, а человек появился и моментально все засрал - грубо говоря. "Океаны" льют воду на мельницу эко-фашистов и эко-террристов, не принимая в расчет, насколько идеологическая платформа эко-фашисткой утопии по сути своей шизофренична, утверждая, с одной стороны, что человек - часть природы, а с другой, в то же самое время - что человеческая деятельность по отношению к природе есть нечто внешнее и противоестественное. Дурной пафос, впрочем, проявляется не только в идеологии, но и в стилистике - вместо того, чтобы лишний раз показать разноцветных рыбок, режиссер делает акцент на кадр, где дальний потомок древних динозавров (вымерших, между прочим, безо всякого участия человека) наблюдает за взлетающей в небо космической ракетой; или на изображение орбитального спутника; или на чучела исчезнувших видов в музее, где прогуливают крошку-сына, объясняя ему, что такое хорошо и что такое плохо. Но если что такое с точки зрения эко-фашистов "плохо", и без "Океанов" давно ясно, то что такое "хорошо" - вопрос открытый. За кадром провозглашается призыв к человечеству жить в гармонии с природой. Но если развивать его в практическую плоскость, выходит опять-же нечто шизофреническое: с одной стороны, следует минимизировать потребление природных ресурсов, с другой, использовать в быту максимально "экологичные", то есть природные материалы, вместо искусственно синтезированных. В "экологическом" идеале, вероятно, человечеству следовало бы просто самоустраниться, чтобы голубые киты могли снова спокойно размножаться в океане под наблюдением ставших бесхозными орбитальных спутников.
маски

"Игла. Ремикс" реж. Рашид Нугманов

Поклонников оригинальной "Иглы" этот опус в лучшем случае оставит равнодушными, а скорее всего, оскорбит до глубины души. Тех, кто по возрасту не помнит прежнюю "Иглу", новая вряд ли заинтересует. Так что на какую аудиторию рассчитывали продюсеры - не представляю. Мне все-таки проще - я никогда не был фанатом Цоя, и это еще мягко сказано, и та, старая "Игла", мне сразу не понравилась в свое время, однако я помню, какое впечатление она производила, когда ее впервые показали по ТВ, а это случилось, если не ошибаюсь, вскоре после смерти Цоя. И конечно, присутствие в фильме Цоя, ну а также отчасти и Мамонова, но в значительно меньшей степени, было определяющим фактором, поскольку они воспринимались как представители, да просто как символы некой, условно говоря, "контркультуры". Сегодня, когда легенду Цоя старательно и навязчиво реанимируют, а Мамонова чуть ли не официально провозглашают средоточием новорусской "духовности", они и воспринимаются совсем иначе, Мамонов так уж точно, тем более, что его плоский отрицательный персонаж Артур Юсупович, врач-наркоторговец, подлец и лицемер, по нынешним временам кажется вполне безобидным дядечкой. Но коль скоро новая "Игла" - не "римейк", а "ремикс", да и не такая уж она новая, поскольку за основу взят прежний фильм, а творческий метод режиссера в данном случае можно обозначить как "тюнинг" или "апгрейд", то и сюжет следует соизмерять с реалиями СССР конца 1980-х. Так что дело тут не в содержании, а в эстетике, в стиле.

В контексте своего времени "Игла" воспринималась как произведение своего рода "неореалистическое", даже если и не была таковой в полном смысле, тем не менее - как "Интердевочка" открыла "секрет", что в СССР есть проституция, так и "Игла", а чуть позже "Трагедия в стиле рок", провозгласила, что также наличие в СССР наркомании и наркоторговли. С другой стороны, "Игла" попадала в ту же "социальную" струю, что и "Маленькая Вера" Пичула, хотя последняя - произведение в художественном отношении куда более интересное, значительное и неоднозначное (недавно пересматривал - многому удивлялся). Сегодняшний "Ремикс" выдержан в духе, который гораздо ближе к соловьевской "Ассе", причем не ее "ремиксу", а той, прежней, современнице оригинальной "Иглы". В связи с чем, и это любопытно, на первый план выходит не фигура Цоя, и не Мамонова даже, но Спартак, персонаж Александра Баширова - такой типично "соловьевский", легко проходящий сквозь время и пространство. И все дорисованные вставки, наивные компьютерные спецэффекты, титры и прочие "примочки" - все это роднит "Иглу" с "Ассой" куда больше, чем песни Цоя в кадре и за кадром. Так что кого как, а меня перемонтированный финал и "воскресший" герой не смутили вовсе. Вот только если у Соловьева маразм - это своего рода стилистический прием, то у Нугманова, похоже - медицинский диагноз.
маски

"Жизель, или Обманутые невесты" Школы-студии МХАТ на Новой сцене МХТ, реж. Алла Сигалова

Характеризовать студенческие спектакли эпитетами в превосходных степенях, помимо всего прочего, еще и непедагогично, но, положа руку на сердце, никакой хваленый-перехваленый Прельжокаж не доставит столько радости, сколько некоторые из танцевальных постановок с участием будущих драматических актеров, для которых танец не является основной дисциплиной - скажем, шедевральный диптих Олега Глушкова с "кудряшами" в ГИТИСе или очередная работа Аллы Сигаловой в Школе-студии МХАТ, которая также могла составить бы своеобразную трилогию с двумя предыдущими, осуществленными Сигаловой в разные годы и на разных курсах Школы: "Кармен. Этюды" и "Стравинский. Игры".

С "Кармен" новую "Жизель" роднит в большей степени сюжет, причем не классическое либретто балета Адана, а история, придуманная самой Сигаловой; со "Стравинским" сходство прослеживается прежде всего на уровне структуры, только там в ансамбле возникал герой-протагонист, а здесь - героиня. И эта героиня - не Жизель, а некто прямо ей противоположный, опять-таки по типажу, характеру и сюжетной функции ближе к Кармен - звезда, дива, "королева Шантеклера", Мата Хари, короче говоря, обобщенный образ "фам фаталь". Жизелей же в спектакле много - вся девичья часть курса. Все Жизели, как водится, грезят о большой любви, которая представляется им, естественно, через воображаемое свадебное торжество - и каждая носится с фатой невесты, будто с фетишем. У каждой имеется жених - и если девушки-"жизели" все примерно одного плана, то среди женихов можно выделить самые разные типы, от красавчика-подлеца до тупорылого, но добродушного мужлана, от зрелого самца до зеленого и пугливого мальчишки (многих исполнителей-четверокурсников уже можно было видеть на профессиональной сцене - кого-то в "Сатириконе", кого-то в "Проклятых и убитых" МХТ, а один мальчик успел сыграть Керубино в "Женитьбе Фигаро" Кости Богомолова, и он же активно участвовал в читках на недавней "Любимовке").

Сцена оформлена в стилизованных детских рисунках, на парнях современные рубашки, на девушках - чуть старомодные платья, и ситуация в этой обстановке разыгрывается вполне бытовая, типичная для молодых людей всех времен - мальчики хотят девочек, а девочки хотят замуж, при этом не прочь пофлиртовать - и, как в целом спектакль, или, по крайней мере, первая его часть, реализована через движение с большим юмором, а в пластике, как обычно у Сигаловой, органично соединяются элементы классики и контемпорари данс, бальных танцев и драматической пантомимы; да и не только через движение, иногда танца и музыки как выразительных средств оказывается недостаточно - персонажы начинают подпевать, точнее, подвывать мелодии, порой звучат и отдельные реплики, которые, правда, скорее создают условный словесный шум, нежели несут особую смысловую нагрузку.

Все меняется, когда появляется Звезда и все парни, независимо от типажа и характера, переключают свое внимание с "невест" на нее. Дива в черном платье-сарафане возникает на фоне условной "афиши", и в момент, когда она появляется перед публикой впервые со спины, возникает полное ощущение, что это сама Сигалова. Наверное, при других обстоятельствах, но не в студенческом спектакле, конечно, Сигалова и танцевала бы эту партию. Образ инфернальной роковой соблазнительницы, отождествленной с самой Смертью, Сигалова уже реализовала в постановке "Вдов" Мрожека, осуществленной в начале 1990-х Романом Козаком, памяти которого посвящена нынешняя "Жизель" (спектакль назывался "Банан" и, к сожалению, я знаю о нем лишь понаслышке и по видеофрагментам). Ассоциация с "Вдовами", приходящая на ум по поводу "Жизели", вряд ли случайна - позднее уточнил: не один я вспомнил о работе почти двадцатилетней давности. Но в нынешней "Жизели", как ни странно, мистическое и трагическое не довлеет над бытовым, комедийным и даже фарсовым. У Дивы, как я ее условно для себя обозначил, обнаруживается сообщник из числа женихов-обманщиков, вместе они грабят соблазненных ею парней, которых она доводит до исступления страстным танцем, а он знай только успевает оттаскивать в сторонку бездыханные тела после того, как партнерша очистит их карманы (если честно, этот сюжетный ход, простой и эффектный, несколько выбивается из общей стилистики спектакля и в его драматургии кажется, во всяком случае, лично мне, наиболее спорным). Само собой, оставшись ни с чем, одураченные парни мечтают о прощении, но обманутые невесты непреклонны.

Второй акт классической "Жизели" традиционно называют "белым", у Сигаловой же он (то есть вторая часть - спектакль идет чуть более часа без перерыва) - "черный", или, если быть до конца точным, "черно-белый", поскольку девушки одеты в черные платья, но с белыми подкладками юбок, а главное, в руках каждая снова держит белую фату. Которой они и душат неверных ухажеров - всех, кроме одного: женщины, ставшие жертвой обмана и одержимые жаждой мести, оказываются пострашнее призраков или оживших мертвецов, находится единственная, способная простить - и ей приходится буквально отбивать любимого от разъяренных товарок, позволяя ему спастись бегством.
маски

"Последнее изгнание дьявола"

С сегодняшнего дня в репертуаре большинства кинотеатров будут одновременно присутствовать названия "Дьявол", "Последнее изгнание дьявола" и "Цветок дьявола" - первый добавился только что, остальные два идут уже неделю, но "Цветок дьявола" - это, похоже, какая-то совсем невероятная доморощенная халтура. "Последнее изгнание дьявола" - тоже халтура, только импортная. Стилизовать ужастики под документальное кино - какое-то новое веяние, моментально выродившееся в штамп: герои до последнего не верят, что рядом с ними поселилось потустороннее зло, но снимают все на камеру, а оно разрастается и поглощает их. На этой нехитрой мысли построено было "Паранормальное явление". Фишка "Последнего изгнания..." в том, что оно рассказывает историю потомственного экзорциста-проповедника, который сам едва ли верит в Бога и уж точно не верит в то, чем занимается, для него изгнание бесов - трюк, в Распятие он для пущего эффекта закладывает дымовую шашку, и доходит до того, что о нем снимают фильм, а он сам с удовольствием и со смехом рассказывает о своих нехитрых "технологиях". Вместе с журналисткой и телеоператором он сталкивается с 16-летней девушкой Нелл, из которой привычным ему шарлатанским способом изгоняет "бесов". Но отец девушки воспринимает все всерьез, вплоть до того, что готов убить дочь, в которой, по его убеждению, поселилось зло. После медосмотра выясняется, что девушка к тому же и беременна. На рисунках Нелл горе-экзорцист и его спутники обнаруживают себя мертвыми. Герой пытается помочь девушки, но становится свидетелем, как местный священник и все прочие принимают у девушки роды, извлекают от нее странное получеловеческое существо и бросают его в огонь, а чужаков догоняют и убивают тем способом, какие были изображены на картинках Нелл - камера как будто по инерции продолжает все это снимать до смерти последнего из троих, и на этом кино заканчивается. Если бы сюжет повернулся в плоскость психоаналитического триллера, где у девушки наблюдалось бы раздвоение личности (а к тому имеются все предпосылки и долгое время кажется, что интрига ведет к такой развязке), или традиционного детектива (парень, которого поначалу подозревают в отцовстве, оказывается гомосексуалистом, а вот деревенский священник, уверяющий, что отец девушки оберегает ее от общества, проводит тайные сходки местной молодежи - именно так Нелли могла бы забеременеть, в том числе, как вариант, от самого пастора) - в этом был бы хоть какой-то смысл. Но финал с кровавым ритуалом однозначно сводит все к мистической подоплеке, а она, в свою очередь, настолько невнятно разработана, что ничего, кроме недоумения, сей опус не вызывает.
маски

"Трезор" реж. Клод Берри

В кои-то веки русскоязычное название фильма точно соответствует оригинальному - так снова незадача: по-русски Трезор звучит как обычная, в прежние времена распространенная и самая простецкая кличка собаки, а по-французски это слово обозначает "сокровище", и двойственность заглавия именно при его точном сохранении утрачивается. Впрочем, кино настолько плоское, что всякие изыскания излишни, смотреть его стоит разве что ради собаки, да и то лишь тем, кто собак любит. Фанни Ардан в эпизодической роли психоаналитика для животных - и она неинтересна, знай себе улыбается, говорит всякую ерунду и требует с клиентом за пятиминутный сеанс по сто евро. Сюжет нехитрый - на 4-ю годовщину свадьбы муж дарит жене щенка. Моментально собака заменяет женщине мужа, а мужа она начинает воспринимать как домашнего питомца. Мужчина, естественно, ревнует к псу, но чем настойчивее он старается ограничить влияние собаки на жену, тем сильнее она сопротивляется, и в итоге уходит жить к маме вместе со своим бульдогом. Как почти всякая французская комедия последних лет, "Трезор" - картина, во-первых, несмешная, а во-вторых, при всей бессодержательности напичканная самыми разнообразными претензиями, от формальных до философских. Пес как бы становится лакмусом, эхолотом и метрономом этики и психологии семейной жизни - но если из этой идеи и можно было бы выдавить что-то путное, веселое, живое, то авторы фильма к этому не слишком стремились. Единственный момент, который меня расшевелил, связан с поездкой семейной пары на романтический отдых в Остенде - да и то лишь в силу сугубо субъективных обстоятельств: из всех мест в Бельгии, где мне довелось побывать, именно Остенде у меня оставил наиболее приятное впечатление. Но о героях фильма этого не скажешь - едва они успели прогуляться по променаду вдоль пляжа (причем я-то пляж наблюдал в августе, усеянный загорающими, а в фильме действие происходит в зимнее или около того время года, герои ходят вдоль моря в шапках и пальто) и зайти в ресторан, как раздался звонок и теща сообщила, что собачка перестала кушать, и обеспокоенная женщина помчалась обратно в Париж.
маски

"Буря" У.Шекспира в театре "Еt cetera", реж. Роберт Стуруа

Если не считать отдельных моментов - вроде того, что Миранда достаточно натурально имитирует первое менструальное кровотечение, заливая красной краской ночнушку и пол, король Неаполитанский несколько менее физиологично изображает мочеиспускание, отвернувшись от публики, в проржавевший писсуар на заднике, а в качестве безумного пиршества Просперо предлагает своим врагам стол, уставленный расчлененными муляжами человеческих тел, спектакль в целом выдержан в эстетике, близкой театру юного зрителя, причем весьма продвинутого, с использованием к детской радости простых, но эффектных средств, типа видеоинсталляций, лазерного шоу, задымления и т.п. - девушка-Ариэль, постоянно меняя блестящую блузку под комбинезоном на совсем уж сказочные наряды, летает на тросе под сценой, то и дело распахиваются люки, из которых вылезают другие персонажи, раздвигаются и смыкаются стены-панели, летает и ползает на веревочке игрушечный кораблик, катаются шарики, падают сверху книжки, весь вечер на арене - веселые клоуны, шут и шкипер, белый и рыжий, в соответствующих нарядах и париках.

Нельзя сказать, что дело только цирковыми аттракционами и клоунадой ограничивается. Просперо (Александр Калягин в седом парике) тут фигура неоднозначная - он не столько страдающий герой, сколько озлобленный и мстительный деспот, даже Калибан (Владимир Скворцов) в своей неприкрытой ущербности выглядит более трогательным, чем маг, совершающий, к примеру, ритуальную казнь противников - устанавливая макет виселицы и засовывая в петли тряпочные фигурки. Противники Просперо, впрочем, еще менее симпатичны - король так просто ведет себя как бандитский пахан. Сюжет "Бури" у Стуруа завязан на бесконечной цепи злодеяний, подлостей и предательств - Просперо был обманут братом и лишился своего достояния, но и сам лишил достояния Калибана, захватив его остров и превратив и без того жалкого урода в своего раба, хотя Калибана и его гнусности это тоже не оправдывает, но его поступки получают объяснения, помимо собственного его несовершенства - в нем продолжается последовательность несправедливостей, протянувшаяся давно и издалека. Понятно, что эту цепь зла может разорвать только любовь невинных душ, а виноватые должны покаяться, получить прощение и сами простить других - так что не только внешнее оформление, но и суть, мораль спектакля тоже вполне в тюзовском духе. Но дело не в самой морали, которую, при всей ее банальности, оспаривать - занятие неблагодарное, а в том, что подается она совсем уж в лоб, чисто механически. То ли предчувствуя скорую кончину, то ли осуществив месть и получив удовлетворение, Просперо успокаивается, Калибан, тоже умиротворенный, радуется, что ему вернут право владения островом, а из динамиков звучит фонограмма "Господи, помилуй".
маски

"Край" реж. Алексей Учитель

Фильмы Учителя всегда отличались пунктирным сюжетом, неспешным ритмом (за исключением "Прогулки", но там ритм определялся спецификой сюжета, а не стиля) и отсутствием внешних эффектов. В "Крае" внешнего - столько, что в глазах рябит, а до сути - не доберешься. Событиям в фильме как будто тесно, все время что-то происходит, история стартует с места в карьер - в глухой таежный поселок Край приезжает контуженный фронтовик Игнат (Владимир Машков) и получает от однорукого начальника станции (Алексей Горбунов) место машиниста паровоза, но его подсиживает "конкурент", у которого к тому же Игнат уводит женщину (Юлия Пересильд). А у той женщины имеется ребенок, привезенный из Германии, куда ее угоняли на работы. По наводке местного (в смысле коренной народности) жителя Володи (Александр Баширов) Игнат обнаруживает в совсем уж заросшей тайге с довоенных времен ржавеющий паровоз, а в нем - немку. Из флэшбеков не без труда можно уяснить, что немецкие инженеры приехали в 1940-м году на работу, но что-то с результатами их работы случилось, мост, что ли, построенный ими, обвалился, и когда офицер НКВД Фишман их арестовывал, они попытались сбежать - двух мужчин пристрелили, а девушка убежала. Одна в тайге юная немка прожила пять лет, не зная, что началась и закончилась мировая война, питалась подножным кормом, говорила с медведями по-немецки и, что следует из эпизода в женской бане, не забывала регулярно брить подмышки. Хорошие немцы и на лицо ужасные, добрые внутри русские поначалу с трудом понимают друг друга, но им удается сплотиться против злого Фишмана (Сергей Гармаш), который, впрочем, тоже не Фишман, Фишман - это паровоз, на котором он приезжает в Край. Все это, возможно, уместно и оправданно смотрелось бы в фильме-притче, вроде "Железной дороги" Алексея Федорченко, где по декоративной русской глухомани тоже ездит туда-сюда полуразвалившийся паровоз - что характерно, у "Края" и "Железной дороги" один и тот же автор сценария, Александр Гоноровский, правда, как я понял из комментариев на мою запись о фильме Федорченко, тот сценарий был сильно переработан режиссером:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/959936.html?nc=8

Но "Край", даже если по замыслу и представлял собой притчу, скрывает всю символику-метафорику в подтексте, на первом же плане - как будто бы обычная история, жанровое кино, мелодрама и чуть ли не боевик, с большим числом драк и, самое главное, с гонками на паровозах, которые в "Краю" занимают очень много места, как будто героям делать нечего, как только в паровозные догонялки играть. Вызывает такая картина недоумение едва ли не большее, чем "Утомленные солнцем-2" Михалкова, от того по крайней мере заранее знаешь, чего ожидать. Оказывается, что Никита Сергеевич со своими православными чудесами - еще не самый край, а вот учительский блокбастер - дальше ехать некуда.