September 22nd, 2010

маски

"Альфа и Омега. Клыкастая братва" реж. Энтони Белл, Бен Глюк

"Братва" - это своего рода бренд, причем чисто ("чистаа") русскоязычный. Была "братва" и подводная, и лесная. Нынешняя "клыкастая" - скорее горная, хотя стаи волков, о которых идет речь, живут в североамериканском национальном парке среди горных перевалов, долин и озер. Две стаи волков конкурируют за территорию, где водятся олени, необходимые им для пропитания. На пространстве, подконтрольном одной стае, парнокопытные совсем повывелись, на другой еще бегают табунами. Поступило предложение стаи объединить - для этого альфа-самец одного рода должен жениться на альфа-самке другого. Но в Альфа-самца влюбляется младшая сестра "невесты", ярко-выраженная Омега. А в Альфа-самку - на вид слабосильный, но горы готовый свернуть ради любви омега-самец. Может, ничего из этого и не вышло бы, если б люди не решили переселить парочку в другой парк ради восстановления популяции. Преодолев трудности при возвращении, Альфа и Омега окончательно поняли, что созданы друг для друга, как и другие Альфа с Омегой, которые своей родины никогда не покидали. Окончательно убеждает всех в том, что противоположности сходятся, пример бывшего байкера и библиотекарши, в фургоне которых зверюшки поначалу и не очень успешно пытаются добраться до родимых мест.

Оригинал озвучивали мой любимый Джастин Лонг и ныне покойный Деннис Хоппер, памяти которого посвящен фильм. Но голос Сережи Лазарева, которого даже я, совсем не различая тембры, уже научился узнавать в дубляже, не раздражал. Поначалу, правда, мультик показался мне совсем отстойным - по сценарию еще более убогим, чем "Гадкий утенок" Бардина, а по качеству изображения и вовсе с последним несравнимым. Но постепенно я втянулся. Конечно, тандем зооморфных полудурков в лице, в данном случае, франко-канадского пернатого гольфиста и его дружка-селезня, сопровождающих невольно соединившуюся парочку в их айдахо-канадской одиссее - дань формату, а не изобретение сценаристов фильма. Но в целом он смотрится живенько. Отдельно меня порадовала сатира на вегетарианцев-гринписовцев, вдвойне приятная в фильме, казалось бы, на сугубо экологическую тематику. Среди волков появляются активисты, при поддержке белок убеждающие остальных переключиться с оленей на ягоды. Их пиар-акции показаны именно в том свете, в каком гринписовская активность заслуживает освещения. В результате же объединение стай за счет браков Альф с Омегами волчье сообщество получают доступ к свежей оленине: и волки сыты, и ягоды целы.
маски

Выставка "Путешествовать и рисовать" в Третьяковской галерее

"Рисунки европейских мастеров из Лувра и музея Орсэ" - подзаголовок звучит куда громче официального названия, но вызывает и подозрения, что это какая-то очередная сборная солянка из второсортных поделок. Однако уже при входе в зал второго этажа (на третьем в Инженерном корпусе работает открывшаяся на прошлой неделе монографическая выставка Кончаловского) встречают два рисунка Яна Брейгеля-старшего из его итальянских "впечатлений". Вслед за ним - Рубенс и Ван Дейк, и далее - небольшой, но представительный блок из голландских и фламандских авторов. Меня после Бельгии, где от Рубенса просто деваться некуда (Ван Дейк только и спасал - почему-то там во всех музеях в залы Рубенса любят "подселять" Ван Дейка, я это наблюдал повсюду, кроме, разумеется, Антверпена - и в Брюсселе, и в Генте; Брейгель все-таки хорош настолько, что не приедается), это не слишком увлекло, хотя как раз "Император Август и Тибуртинская Сивилла" Рубенса здесь одна из самых запоминающихся вещей; но экспозиция выстроена из имевшихся в наличии произведений идеально по хронолого-тематическому принципу. Вслед за голландцами и фламандцами идут художники Просвещения, затем доходит черед и до романтиков, а там и до импрессионистов.

Европейские художники, естественно, стремились прежде всего в Италию, ну в Грецию. Но не только. На выставке можно увидеть "Русскую женщину, сидящую с книгой в руке" Жан-Батиста Лепренса, рисунок середины 18 века - уже по названию понятно, что женщина - не крестьянского, а знатного происхождения. Из именитых французов имеется Фрагонар, впрочем, довольно скромный - карандашные "Руины римской гробницы" 1759 и четыре интересные вещи Делакруа: миниатюрная акварель "Лагерь в Марокко" и несколько более крупные по размерам "Молодой араб в своем жилище", "Еврейская женщина из Северной Африки" и "Интерьер с зеленой дверью", который кураторы посчитали необходимым связать с "Марокканским триптихом" Матисса, выставленном в постоянной экспозиции вечно, а в последние годы, когда Третьяковка взялась за международные проекты, особенно остро конкурирующего с ГТГ ориентированного прежде всего на мировое искусство ГМИИ. Из "веселых картинок" - графический шарж де Лонперье "Мериме на востоке", где писатель изображен с тощими волосатыми ногами, в огромной чалме и с длиннющей курительной трубкой.

Основная часть предметов приехала из Лувра, но самая интересная, ну по крайней мере для меня лично - все-таки из Орсэ. И это не Гоген (занятный, но все-таки очень прикладной набросок с изображением аннанитов, как тогда называли вьетнамцев, 1890 года), не Синьяк и не Моне (рисунок "Две рыбацкие баржи с опущенными парусами у причала"). Но прежде всего - Писсаро с его "Улицей в пригороде Лондона" 1871 г. и, безусловно, Гюстав Доре. Из всех работ на выставке его гуашь "Восхождение на гору Сервен" 1875 года производит наиболее сильное впечатление: на листе изображена гора в Швейцарии, на ней - крошечные фигурки, карабкающиеся по склону и уже почти добравшиеся до вершины (здесь, как мне кажется, присутствует или, как минимум, стихийно пробивается брейгелевский мотив), а вокруг скалы летают хищные птицы. Из аннотации можно узнать, что экспедиция, запечатленная не участвовавшим в ней художником, завершилась трагически, четыре альпиниста погибли. По-моему, эта вещь на выставке "Путешествовать и рисовать" - если не главная, то одна из концептуальных.
маски

"Пьеру Ришару. До востребования" на сцене театра им. Е.Вахтангова

Не было никакой охоты идти - безумная фея настояла, капала мне на мозг, пока я не убедила, что хочешь-не хочешь, а пропустить такое событие нельзя. Она не видела девять лет назад в Театре Эстрады убогие и халтурные "Страсти по Ришару", а я мало того что видел их тогда, так в прошлом году еще и пересмотрел в телеверсии:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1485143.html?nc=15

Само собой, я был почти уверен, что теперь Ришар привез ту же программу - с какой бы стати ему ее менять? Русскоговорящие кинозвезды, вышедшие в тираж, именно так и делают - как катались от бюро кинопропаганды по приморским зверосовхозам и комсомольским стройкам, так с теми же байками теперь на корпоративах и выступают. И уж конечно я никак не мог ожидать, что Ришар покажет полноценный полуторачасовой моноспектакль, в котором только отдельные вставные номера-приколы напомнят о том, что я когда-то смотрел (ну вроде того, что персонаж актера собирается поиграть на гитаре, но прошибает ногой сиденье стула), а в целом это будет может и не революционное по форме, но добротное и интересное представление. В котором меня, безусловно, подкупило в первую очередь качество текста - следовательно, особой похвалы заслужил и переводчик, тонко и грамотно адаптировавший оригинальный сценарий, где необходимо - заменивший европейские реалии на удобопонятные в русскоязычном контексте, но прибегавший к этому приему только в случае необходимости.

Я не совсем понял, авторский ли это спектакль или у Ришара изначально был литературный редактор "с расширенными полномочиями", но пьеса, которую он играл - а несмотря на формат, приближенный к т.н. "творческому вечеру", я с уверенностью могу говорить, что это именно пьеса, - написана на уровне, скажем, Вуди Аллена, и никак не меньше. Композиционно она построена как стилизованная переписка - Ришар как будто выбирает из огромного количества накопившейся почты послания разных, незнакомых ему людей, зачитывает, и отвечает на каждую автобиографической мини-новеллой лирико-ностальгического или фарсово-анекдотического характера, последовательноперевоплощаясь, соответственно, и в своих корреспондентов, и в персонажей своих воспоминаний, а среди них - Жорж Брассенс, Шарль Азнавур, Мадлен Рено, Марсель Марсо. Объединяет их в пьесе общий мотив - Ришар говорит, что когда смотрит на занавес, вспоминает - и вспоминает то одного, то другого, и любой из упомянутых для него становится воплощением театра, символом актерской профессии. Для каждого из великих современников, в основном, конечно, старших современников, находится своя интонация - проникновенная и лирическая для Брассенса, довольно едкая для Азнавура и Жана Марэ, случай с Мадлен Рено - вполне водевильный, поскольку на ее дне рождения герой-рассказчик умудрился пролить ей шампанское на платье, а эпизод встречи с Марселем Марсо - просто скетч, речь идет о столкновении двух актеров у дантиста, Марсо - в кресле, с открытым ртом, куда врач понавтыкал разных трубок, великий мим не может говорить и объясняется жестами, но если на сцены его жесты понимают во всем мире, то в зубоврачебном кабинете он безуспешно пытается объяснить руками самые элементарные вещи - что не имеет при себе визитки, но хотел бы пригласить нового знакомого на ужин, а тому невдомек, что от него хочет величайший мим.

Насколько эти мемуары достоверны - не имеет никакого значения в контексте спектакля. Тем более, что наряду с персонажами, чьи имена знает всякий, в нем действуют и явно вымышленные авторы несуществующих писем (а может и не вымышленные? не взялся бы утверждать наверняка). Один, например, хочет стать звездой, и делает для этого все, что полагает необходимым ("кокаин для меня дорог, поэтому я нюхаю сухое молоко"). Ришар, будучи в образе как бы самого себя, но не совсем, отвечает ему и остальным примерами якобы из собственной жизни. В том числе вспоминает про 1968 год - эпизод, доставивший мне двойное удовольствие, поскольку Ришар аккуратно, но недвусмысленно высмеивает левацкие закидоны, свойственные французам больше, чем любому другому народу цивилизованного мира: рассказчик пошел посмотреть на баррикады, но вынужден был сначала перебрасываться камнями, потом чуть было не возглавил "революционный" отряд, а затем поневоле переворачивал с "бунтарями" собственную машину, чтобы уберечь ее от совсем уж неконтролируемо бесцеремонного обращения. Впрочем, в спектакле, относительно небольшом по продолжительности, круг проблем затрагивается самый широкий, от политики до внутрицеховой актерской кухни - пожалуй, самый уморительный эпизод связан с рассказом о том, как молодой актер, собирающийся продолжить "повышение квалификации", работал над басней Лафонтена "Стрекоза и муравей" по всем театральным системам сразу. Или самая обыкновенная юмореска, описывающая неудачный опыт подводного плавания на глазах у семейки, расположившейся на пляже. Даже я смеялся - а я смеюсь только в самом крайнем случае. И дело не только в отдельных остроумных репликах, метафорах, сравнениях - хотя были и такие, достойные запоминания ("взгляд человека, который первый раз в жизни какает").

Кто жил в СССР, тот помнит, чем был в то время для русскоговорящего зрителя Пьер Ришар. Французские кинокомедии, в отличие от всех прочих, как правило, доходили до советского кинопроката, в том числе до самого глухо-провинциального, их показывали по тогдашнему ЦТ, и, наверное, фильмографию Ришара как никакого другого актера знает в этой стране всякий, но до определенного периода. За последние лет двадцать Ришар снимался не так уж мало, в основном ему доставались роли второго плана, как правило, неудачные и в слабых фильмах, будь то почти незамеченным прошедший "Кактус" или более-менее прогремевший, но все равно незаслуженно, "Париж! Париж!", хотя среди этих работ была одна совершенно удивительная - кажется, единственный в кинокарьере Ришара драматический образ, в интересном фильме Ива Аншара "Партия в шахматы" 1994 года:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1659198.html?nc=5

Помню, как года три назад на закрытии ММКФ, куда Ришар должен был приехать, но не приехал, Андрюша Малахов сказал: "Ришара не будет, у него рак". Может, это он тогда так пошутил, ведь нынче кто не шутит - этого я не знаю. Но сегодня Ришар совсем не производит впечатление переработанного вторсырья, заново запущенного в оборот. "Как огурчик" - повторяла безумная фея, но она-то любит старых пузатых мужиков, а я не очень, и все-таки не могу не отдать должное артисту - девять лет назад он показался мне развалиной, усталым старым клоуном, на которого уже и жалости недоставало, а сегодня - готов дать фору многим молодым. Собственно говоря, это и есть театр, и хотя я не поддерживаю многих его мифов, а ведь и в самом деле, у театра - своя хронология, своя историософия, то, что вчера казалось радикальным новшеством, сегодня вышло в тираж и навевает скуку, а комик, который и на пике карьеры не смел претендовать на многое, а уже почти десятилетие назад вызывал в лучшем случае сочувствие, сумел удивить, рассмешить и расстрогать - и не только меня, но, судя по заполняемости зала (а ни в пример гастролям 2001-го года зал был забит, и это при очень-очень дорогих билетах), приему и овациям на поклонах, еще несколько тысяч зрителей. Что самое для меня удивительное - Ришар не пытался казаться больше, чем он есть, не нагнетал пафос, чуть-чуть лирического настроения за счет соло на саксофоне (как я понимаю, играл его сын) - и все. Комики любят делать вид, что в душе они трагики - это вроде как поднимает их в глазах публики и в собственных глазах. Ришар начинает спектакль с "письма" некой поклонницы, которая замечает: "Когда опускается занавес, клоуны плачут. Я всегда находила вас забавным и пришла к выводу, что вы глубоко несчастны". "Вы правы, когда опускается занавес, клоуны плачут, - отвечает своей настоящей или вымышленной корреспондентке Пьер Ришар, - но только если занавес опускается им на голову. Со мной пока такого не случалось".
маски

"Последний человек" реж. Фридрих Вильгельм Мурнау, 1924

Пока бежали из театра Вахтангова к "Смоленской", чтобы ехать на Кутузовский, встретили Максима из "Музея кино". Я сразу сказал, что мы мчимся в "Пионер" на их совместный с их музеем проект, Максим удивился, что я до сих пор не видел "Последнего человека", и сказал, что хотя фильм покажут без переводчика, в нем совсем нет текста, только титры в начале и в конце, но все и так понятно, а картина - абсолютный шедевр. Прискакали мы прямо к началу сеанса, но застали титры, которые переводчик, а он все-таки имелся, нам и озвучил. Но действительно - не считая своего рода эпиграфа о том, что человек возносится и падает, и нескольких текстовых вставок, обусловленных сюжетом (уведомление, газетная статья), в фильме нет никаких "слов", хотя персонажи, конечно, общаются - только зритель их не слышит. И не надо. Все-таки не зря про кинематограф сначала говорили "великий немой", а потом, когда в кино пришел звук, перестали, и только по отношению к отдельным фильмам, с годами все реже и реже, а сейчас уже и совсем редко, до сих пор употребляется эпитет "великий". "Последнего человека" показывали в рамках уже завершающегося, но еще не совсем завершившегося (в октябре будут показы, только программа пока не известна) цикла, связанного с кинеметографом немецкого экспрессионизма, сразу вслед за "Носферату" - но, во-первых, это все-таки вещь известная, а во-вторых, на него мы по-любому не успевали.

"Последний человек" - история не "взлета и падения", но наоборот, "падения и взлета". Герой, уже пожилой мужчина, служит швейцаром при дорогом отеле. Однажды по приходе на работу, он обнаруживает на своем месте другого человека, более молодого. Менеджер объявляет ему, что после ухода старейшего сотрудника на пенсию его переводят на вакантное место по возрасту. Мне вспомнился в связи с фильмом анекдот из реалий давних, но по отношению к картине много более поздних, когда делегат партсъезда встречает в привокзальном туалете уборщицу, которая раньше, как он видел, драила унитазы в Кремле. "Марь Иванна, что случилось, вы работали в Кремле, а теперь на вокзале?!"-"Интриги!" Осознавая свое положение как катастрофическое, герой не сообщает о происшедшем соседям и гуляет у них на свадьбе в прежнем статусе. Но одна из знакомых, придя к отелю, узнает, что теперь бывший швейцар служит уборщиком в туалете, это становится известно всему дому, и бедолагу преследуют насмешками, издевательствами. Как вдруг отчаявшийся уборщик становится миллионером - по завещанию одного богача все его состояние переходит к тому, у кого на руках он умрет, и таковым оказывается сортирный служитель. Теперь бывший швейцар и бывший уборщик - хозяин жизни, он ест икру ложками, курит дорогие сигары, доет бывшим "коллегам" щедрые чаевые и готов по доброте душевной посадить к себе в коляску сомнительного вида попрошайку.

Принципиально важно, что, в отличие от пресловутой традиции "сочувствия маленькому человеку", характерному, как считается, для русскоязычной литературы, театра, кино, у Мурнау герой не вызывает сочувствия, когда терпит лишения - да он и внешне на "маленького" человека не тянет, здоровенный сильный не по годам боров с усами как у императора Франца Иосифа. Так что когда ему везет - радости тоже не ощущается. Внешне развязка сюжета соответствует всем стандартам хеппи-энда, но картина оставляет с ощущением ужаса от того, что мир не только сегодня, но и вчера, и всегда был и остается переполнен глупостью, злобой и уродством. Кино того времени редко дает повод говорить об актерской работе, но "Последний человек" - образец грандиозной игры актера Эмиля Янингса, позднее снимавшегося также в "Голубом ангеле", тем более выдающейся, что средства тогдашнего кинематографа давали исполнителю для самовыражения минимум возможностей.