September 20th, 2010

маски

"Ромео и Джульетта" Ш.Гуно, реж. Бартлет Шер, запись 2008

Вместо Нетребко, которую явно видели изначально в дуэте с Вилланзоном, Джульетту спела молодая грузинская толстушка Нино Мачаидзе. В первом акте ее Джульетта - не просто наивная девочка, а прямо-таки глупая кукла, которую только страдания превращают в подобие романтической героини. К тому же она пухлая, и только решение образа Кормилицы как настоящей "кадушки" позволяет ей на таком фоне иметь хотя бы отчасти трогательный вид. Вилланзон, наоборот, включает латинские страсти по делу и не по делу, и если в эпизоде драки это еще уместно, то в романтическом свидании на балконе можно было бы петь посдержаннее. У Гуно действие начинается стремительно, без предыстории, зато финал страшно затянут, а режиссер как будто нарочно делает все, чтобы выставить героев в смешном свете - они долго-долго умирают, распевая, естественно, дуэтом, отравленный Ромео в корчах ползает вокруг погоста, Джульетта, уже проткнувшая себе грудь ножом, подползает к нему и они еще некоторое время поют, сидя голова к голове.
маски

"Елена Троянская" реж. Джон Кент Харрисон, 2003

В семье троянского царя Приама рождается еще один мальчик, младший сын Александр. Девочка Кассандра, царская дочь, в ужасе требует: "Убейте его!". Детским кошмарам Кассандры не верит никто, кроме отца - и он приказывает унести ребенка в горы на верную смерть. Там Александра находит пастух, нарекает его Парисом, Парис растет среди пастухов, но когда по приказу царя у его приемного отца забирают черного быка-производителя, Парис идет искать правды в город, там участвует в показательных боях, сражаясь в том числе с Гектором, и снова узнанный Кассандрой, возвращается к родителям.

Появившийся на свет практически одновременно с "Троей" Петерсона, этот скромный внешне опус даже в сравнении с оплеванным (в значительной мере несправедливо, на мой взгляд) блокбастером может вызвать скепсис. В общем-то, "Елена Троянская" - это действительно средней паршивости псевдоисторическое кино, если говорить о собственно кинематографическом решении, хотя меня, помимо всего прочего, подкупил кастинг - актеров набрали молодых и симпатичных, при этом некоторые - вполне себе звезды (Мэтью Мэрсден - Парис, Руфус Сьюэлл - Агамемнон, Джон Рис-Дэвис - Приам). Но наиболее интересен проект спецификой переосмысления хрестоматийных сюжетов. Фильм начинается с заявочки "все было совсем не так, я там был", предполагающей какую-то иронию, или даже пародию на первоисточник. Но вместо этого авторы фильма предпринимают, не чураясь и юмора, совсем другой ход: они, во-первых, соединяют элементы основного, троянского цикла греческих мифов, с мотивами, заимствованными из других циклов (фиванским и т.п.), и во-вторых, прослеживают связи (а где не прослеживаются - додумывают, фантазируют) между персонажами этих циклов, в том числе генеалогические - все это отнюдь не характерно для жанра т.н. "пеплума", да и для аутентичной мифологии тоже - там герой появляется в повествовании лишь в момент, когда настала пора действовать, участвовать в сюжете или выполнить определенную функцию. В "Елене Троянской", скажем, задолго до жертвоприношения в Авлиде можно наблюдать маленькую Ифигению на руках у Клитемнестры. Время в мифе организовано особым образом. В фильме его пытаются "выправить", "выпрямить", встроить в логичную по современным понятиям внутреннюю хронологию. А заодно наполнить поступки героев не эпической (долг, порыв, повеление богов), но осознанной психологической мотивацией. В связи с этим в этой киноверсии троянского цикла на первый план выходит история любви принца-пастуха Париса и Елены, нелюбимой дочери спартанского царя, точнее, дочери Зевса и Леды, пережившей похищение (ее крадет из дворца некий Тесей, но этот вряд ли может быть соотнесен с Тесеем из другого мифологического эпоса), попытку изнасилования, позорное сватовство, где ее вынуждают появиться перед царскими гостями обнаженной - единение двух молодых людей, которые до встречи друг с другом чувствовали себя изгоями среди своих родных и видели немного радости. И я не помню, чтобы где-то еще видел таких Париса и Елену - обычно их представляюют самовлюбленными пустышками, которые из мелкого эгоизма спровоцировали большую войну. А здесь, похоже, вся эта война (которую к тому же затеял Агамемнон из соображений чисто экономических - Троя блокировала торговые пути), стоила встречи двух молодых героев, чуть ли не античных Ромео и Джульетты.
маски

"Приход тела" бр. Пресняковых в ЦДР, реж. Марат Гацалов

В мае прогоны спектакля я пропустил, в июне было некогда - дошел только сейчас, зато попал на состав с участием Валерии Гай Германики. Не то что бы это принципиальный момент, но режиссер посчитал необходимым вписать пьеску Пресняковых в кинематографический контекст, стилизовать действие под киносъемки, точнее, под репетиции на съемочной площадке. Получилось занятно - на моей памяти это самый "густонаселенный" спектакль ЦДР, несколько десятков артистов задействовано, и только около половины из них - в образах действующих лиц пьесы, остальные - фотографы, гримеры, администраторы съемочной группы, суетятся, реагируют на происходящее, выстраивают параллельное действие (пока идет одна сцена, делают прически для участников следующей и т.п.). Но, во-первых, не всегда органично - довольно странно, что режиссер озвучивает авторские ремарки, как будто актеры не читали сценария, хотя свои реплики они все же знают наизусть, репетиции идут с паузами, но практически без дублей, к тому же если в первых трех сценах "рамочный" сюжет почти без остатка поглощает собственно пьесу, то в последних трех, и особенно в самой фантасмагорической, где в морге появляются два ангела, про "фильм" как будто забывают и вспоминают только по окончании эпизода. И во-вторых, в пьесе на всех уровнях - сюжет, характеры, символика - заложена лошадиная доза условности и самоиронии: отец застегал насмерть маленькую дочь ремнем за то, что она слишком рано увлеклась карамелью на палочке, потом свалил убийство на жену; по дороге в отделение милиции жена чуть не стала жертвой изнасилования, причем потенциальный насильник признался, что убил мать после того, как она забеременела, принимая ванну, в которой он мастурбировал, а тем временем в трамвае за горстку мелочи убили кондуктора; из отделения родителей убитой отпускают, потому что в теле девочки, во рту и во влагалище, обнаружена сперма, и не отцовская - мертвую изнасиловал милиционер, забиравший труп; в морге ангел в черном и ангел в белом затевают спор, кто из них заберет покойную - она была по факту шлюхой, но стала таковой против воли; девочку на час возвращают в дом, как раз когда к родителям приходит учитель пожаловаться, что дочь не ходит в школу, попутно сообщая, что его в детстве насиловал отец и что он уже сам по отношению к своему четырехлетнему сыну еле сдерживается, а заодно "сдает" покойницу - оказывается, она воровала из карманов своих одноклассников деньги.

В этом характерном для Пресняковых цирке уродов есть где разгуляться, достроенная "рамка" явно избыточна, получается масло масленое, и более того, дистанцируясь от пьесы и без того условной с помощью средств театральной условности (плюс ко всему мертвую девочку в спектакле заменяет кукла на шарнирах, и только в финале появляется девочка во плоти), Гацалов тем самым представляет фантасмагорию Пресняковых как историю более реальную, чем это предполагает исходный драматургический материал, и если он таким образом рассчитывал "смягчить" натурализм и черный юмор пьесы, то добился скорее обратного эффекта, ну а если подчеркнуть - тогда прием оправдал себя полностью. Мать, на которую муж свалил смерть забитой им насмерть дочери, играет Елена Мольченко, двадцать лет назад незабываемо сыгравшая Варю в "Вишневом саде" Трушкина, а спустя десять лет - завуча-стерву в сериале "Простые истины", далеком предке германикиной "Школы". Участие в спектакле Валерии Гай Германики, безусловно, придает ему определенное своеобразие, тем более, что играет она кинорежиссера и образ создает гротескно-комический, пародийный - но образ ли это, придуманный специально для театрального проекта, или для повседневного употребления - большой вопрос.