September 19th, 2010

маски

"Шерлок Холмс" реж. Пол МакГиган

У МакГигана имеется успешный опыт работы в разных жанрах - мелодрамы, фантастического боевика, а лучше всего ему удаются криминальные триллеры. Но в любом жанре МакГигана в первую очередь интересует не развитие сюжета от завязки к развязке, но изощренная композиционная структура, не содержание истории, но способ ее рассказать. Его герои обладают особыми способностями, но используют их, чтобы реализовать свою одержимость - любовью, местью и т.д. Судя по первой серии телепроекта, "Шерлок Холмс" - идеальное соответствие манеры режиссера и природы драматургического материала.

Шерлок Холмс-2010 так и живет у миссис Хадсон по адресу Бейкер-стрит, 221. Мое пристрастие к полевым исследованиям в области топо-культурологии привело меня в свое время на Бейкер-стрит, и хотя в самом ее конце, где улица упирается в парк, можно найти похожий на пряничный домик ядовито-зеленого цвета музей Шерлока Холмса, его реальный адрес не совпадает с указанным у Конан Дойла, поскольку на современной Бейкер-стрит (в историческом аспекте судить не берусь), как я смог заметить, нет дома, точнее, подъезда с таким номером - нумерация обрывается раньше, примерно на 200, что-то около того, точно уже не помню. Несмотря на это, в общем-то, малозначительное обстоятельство, транспозиция сюжета "Этюда в багровых тонах" на 120 лет вперед проведена со знанием дела, тонко, аккуратно и убедительно. Персональные сайты, ящики электронной почти и смарт-фоны с GPS - мелкие и неизбежные приметы времени, тем не менее Лондон в сериале ВВС в равной степени и реальный, узнаваемый, и условный, вне конкретно-исторического контекста. Режиссер не пытается убедить зрителя в абсолютной достоверности происходящего, но и постмодернистских игрищ не устраивает. С одной стороны, Шерлок Холмс у МакГигана появляется без каких-либо отсылам к своим предыдущим "воплощениям", как будто герой придуман сегодня и никогда раньше не существовал; с другой, и это не противоречит первому пункту, но вытекает из него, новый Шерлок Холмс действительно непохож ни на своего литературного прототипа, ни на кинематографических предшественников, да и "современников", если брать совсем недавний фильм Гая Риччи, тоже. Герой рассказов Конан Дойла не был чужд самолюбования и порой вел себя странно, особенно по меркам своего времени. Но у МакГигана он как будто явился из другого мира - демоническая личность, чуть ли не инфернальное существо, внешне больше соответствующее представлением о Мориарти (пока неизвестно, как тот выглядит - в первой серии о нем шла речь, но во плоти он явится позднее), чем о Шерлоке Холмсе. Его считают психопатом, который ловит кайф не столько от раскрытия преступлений, сколько от переживания ощущений, сходных с ощущениями преступника. Сам он уточняет: "Я не психопат, я высокоактивный социопат".

Я заранее снял с полки "Этюд в багровых тонах", на случай, если придется по ходу просмотра свериться с первоисточником - хотя и понимал, что скорее всего книга не понадобится. Так и вышло. Если история знакомства Холмса и Ватсона в значительной степени соответствует версии Конан Дойла, то от их первого совместного дела в фильме заимствована только завязка: цепь однотипных самоубийств с помощью ядовитых пилюль. Однако, как выясняется, "убийцей" этих "самоубийц" оказывается не трагический в своем роде персонаж из книги, страдающий мститель, а смертельно больной (аневризма) маньяк-таксист, действующий по заказу таинственного Мориарти за гонорар, который намерен оставить в наследство своим детям. Возможно, кого-то такой поворот событий огорчил и даже оскорбил своим несоответствием "оригиналу" - меня же порадовал: интриги, описанные Конан Дойлем, слишком хорошо известны. Обращаясь сегодня к образу Шерлока Холмса, сценаристы и режиссеры вынуждены либо ограничиваться "упражнениями в стиле" и заниматься деконструкцией хрестоматийных сюжетов и характеров, либо выдумывать оригинальные, максимально удаляясь от источника вдохновения. Авторы сериала ВВС пошли по второму пути, однако при этом МакГиган отнюдь не чужд иронии, но она у него не нарочита и не демонстративна, как у того же Риччи (чей опус, выдержанный в принципиально ином духе, мне показался против ожидания также весьма симпатичным), но более едкая и, что называется, "черная", чем обычно принято допускать по отношению к персонажам, которые "выросли" из границ собственного первоисточника и превратились в персонажей массовой культурной мифологии. В этом "Шерлоке Холмсе" намного интереснее, чем вопрос, кто убийца, будет постепенно узнавать, кто такой сам Шерлок Холмс, что это за человек, где заканчивается его самопиар и работа на имидж и начинается живой человек. По первой серии судить об этом затруднительно.
маски

"Я, бабушка, Илико и Илларион" Н.Думбадзе в Театре им. Моссовета, реж. Марина Брусникина

Спектакль играли на зрителя чуть ли не с мая, но официально перенесли премьеру на сентябрь и потому не пускали на него никого, кто мог бы хоть что-то про увиденное написать. Что скрывали - не знаю, потому что, как говорят, единственное заметное изменение, которое постановка претерпела за три с лишним месяца - некоторое сокращение продолжительности действия. Полагаю, сокращали в основном за счет музыки - в постановке задействован "живой" музыкальный коллектив, оркестр театра под управлением Матвея Костолевского, а оригинальный саундтрек к спектаклю написал Александр Маноцков. Если мои предположения верны, то очень жаль, потому что как раз музыка, а Маноцков - очень талантливый автор, и все, что он придумал, прежде всего хоровые номера, тут в самую точку, в этом произведении театрального искусства уж точно не была лишней и не утяжеляла восприятия действа в целом, скорее наоборот. Вот по поводу всего остального - масса вопросов, начиная с литературного первоисточника.

Наверное, "Я, бабушка, Илико и Илларион" была и останется самой популярной на русскоязычном пространстве грузинской книгой советского периода. Но почему к ней решили вновь обратиться сейчас - стоит задуматься. С одной стороны - "грузинская" тема сейчас звучит как бы остро, с другой, достаточно свежая по советским меркам, но при этом вполне "благонамеренная" повесть Думбадзе хорошо укладывается в официальную доктрину о "братских" и "православных" народах, разлученных политиками-злодеями, финансируемыми напрямую из госдепа США. Здесь много сказано о том, как важно для грузина знать русский язык, здесь Грузия мыслится как часть России, и не нынешней обкусанной и обсосанной со всех сторон РФ, а некой "сверх-России" (даже не СССР - потому, кстати, Думбадзе и читали с таким удовольствием советские интеллигенты), так что местами новый спектакль Брусникиной напоминает ею же поставленный в МХТ "Тутиш" - на материале документальном, современном и таджикском, но в чем-то близком по проблематике хрестоматийному грузинскому тексту:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1053498.html?nc=4

На уровне сюжетов сходство не столь очевидно, однако в обеих случаях имеется образ мудрой деревенской старухи, не шибко грамотной, в чем-то комичной, но героически несущей в себе вековую правду, которая, помимо всего прочего, содержит твердое убеждение, что от того, насколько хорошо молодое поколение национальных окраин империи (которая кажется незыблемой, как у Думбадзе, или уже формально рухнула, как у Торка) будет знать русский язык, зависит вся их будущая жизнь. В МХТ этот универсальный, но, по правде говоря, в известной мере надуманный типаж удачно воплотила Нина Гуляева, в театре им. Моссовета - Ольга Остроумова. Ее героиня говорит в спектакле, естественно, по-русски, но с условно-кавказским акцентом. Для нее придумана условно-старушачья пластика, и условно-национально-деревенский костюм. Несмотря ни на что Остроумова, несомненно, держит на себе весь спектакль, все наиболее яркие, как комические, так и пронзительно-драматические моменты, завязаны на нее - а ведь для Остроумовой это, кажется, первый опыт такого рода "возрастной" роли, и довольно смелый эксперимент она осуществляет с блеском. Ее основные партнеры имеют рядом с ней несколько бледный вид, особенно Александр Бобровский-Илларион, тогда как Александр Леньков в роли Илико просто воспроизводит, с незначительными вариациями, привычное ему амплуа добродушного чудика с повадками незадачливого хитреца (в первую очередь приходит на память его сэр Тоби в "Двенадцатой ночи" Марка Вайля, но таких персонажей у Ленькова было множество, в том числе в антрепризах). Главного героя, шалопая Зурико, в очередь играют Станислав Бондаренко и Владислав Боковин - я видел Боковина.

Постановки Брусникиной делятся на два типа - в одних случаях она строит спектакль на ансамбле равноправных исполнителей, распределяя между ними прозаический или поэтический текст, и в этом направлении порой добивается превосходных результатов, в других пытается ставить "обычный спектакль", по всем канонам традиционного драматического театра, и здесь ее чаще всего постигает полный провал. "Я, бабушка, Илико и Илларион", по счастью, не полный провал - если вспомнить для сравнения "Солнце сияло" в МХТ, "Случай" и "Бальзаминова" в "Сатириконе" или "Прекрасность жизни" в Театре им. А.Пушкина. Но, похоже, тут Брусникина попробовала совместить оба подхода в одном сюжетном контексте, выделив, с одной стороны, квартет "солистов", чьи образы вынесены в заглавие, и, с другой, создать вокруг них полноценный ансамбль, где каждый исполнитель успевал бы примерить на себя по несколько эпизодических ролей. И если с "солистами" дело еще как-то складывается, то с "ансамблем" обстоит совсем неважно, что отчасти обусловлено и самими участниками предполагаемого "ансамбля", но так или иначе, а конечная ответственность ложится на режиссера.

Брусникина задает для артистов характерный для ее "литературных композиций" минималистский игровой контекст: сцена, то есть пол, устлан ковром с аляповатым орнаментом, ковер в углу "задирается" на небольшой подиум, а в финале, перед смертью бабушки, скатывается под ноги к зрителям, сидящим в первом ряду; на любой тост, каковых в инсценировке произведения грузинской литературы, естественно, немало, из бабушкиного сундука выскакивают "трое из ларца" в накладных усах и затягивают застольные песни; время от времени распахиваются ставни, прикрывающие чердачные окна "сцены под крышей"; в эпизоде первой поездки Зурико из родной деревни в Тбилиси вытаскивают игрушечный паровозик, к которому, как вагоны, прицеплены связки чемоданов и, что совсем уж непонятно, некая, тоже игрушечная, сельхозтехника (герой, конечно, едет учится на агронома - но это мало что объясняет); даже роль любимой собаки Зурико привычным этюдным методом разыгрывает один из артистов (Роман Маякин). И в формате упомянутой "литературной композиции" все это более уместно было бы, вероятно, более или менее уместн. Для традиционной театральной инсценировки подобные находки слишком нелепы, они лишь разрушают драматический эффект, а желаемой иронической дистанции по отношению к сюжету и действующим лицам не возникает. Я в принципе не считаю, что Брусникина обратилась к великой литературе и не справилась с ней - литература как литература, сугубо местечковая; спектакль как спектакль, в самый раз для малой сцены. И все-таки в старой черно-белой экранизации Тенгиза Абуладзе 1962 года сюжет и характеры Думбадзе вырастали до масштабов притчи. У Брусникиной же вышел лубочный фарс, разыгранный на уровне студенческого КВН.
маски

под небом Шиллера и Гете

В приглашении на закрытие "Территории" было обозначено время - 17.00. С прогона в театре им. Моссовета мы вышли в 17.40 - и, конечно же, как настоящие экстремалы, решили доехать до немецкого Гете-центра наземным транспортом. Сколько мы бы ехали до Ленинского проспекта, дом 95А, при обстоятельствах менее благоприятных, особенно учитывая, что раньше я там не бывал и ориентировался на кинотеатр "Эльдар", расположенный на десять домов дальше от центра по той же стороне Ленинского - не рискну предположить, но в кои-то веки повезло: сразу подошел 12-й автобус, с него на Китай-городе, прождав не больше 15 минут, пересели на 33-й троллейбус, и в общей сложности за час с копейками добрались до места. То есть опоздали всего на каких-то два часа. О программе я заранее не знал ничего, кроме того, что вроде бы обещали показать какие-то немецкие мультики. Но все происходило на открытом воздухе, точнее, во дворе здания, больше похожего на бункер, обнаружились палатки, внутри них - запросто, по-столовски застеленные столики, а при входе выдавали еду по браслетам и напитки по приглашениям. Приглашения у нас были, браслеты нацепили по прибытии, и хотя от еды я никогда не отказываюсь (а сардельки и салаты были что надо, и еще вкусные пончики, и крендельки - подсушенные, на любителя, но у безумной феи почему-то именно от крендельков крышу окончательно снесло, ну да ей для этого много и не надо), захотелось "культурной программы". Но оказалось, что видео, которое демонстрировалось на плазменной панели под ди-джейский сет - она и есть, другой не будет. Так что несмотря на обстановку вполне душевную и еду простую, но сытную, надолго мы не задержались.
маски

"Шелк" реж. Франсуа Жирар, 2007

Когда прозу Алессандро Барикко только начали переводить и печатать в "ИЛ" - сначала "Море-океан", а вскоре и "Шелк", я недоумевал, что в этом авторе такого замечательного: претенциозный, насколько можно судить по переводу, стиль, вымученные сюжеты - в меру изобретательное пустословие и только. Потом пошли экранизации. "Шелк" несмотря на "звездный" актерский состав - Майкл Питт, Кира Найтли, Альфред Молина - если память мне не изменяет, до московских кинотеатров не добрался. Хотя ради Киры Найтли картину стоит посмотреть, по крайней мере, ее героиня, любящая жена Элен, муж которой Эрве (Майкл Питт) ездит в Японию за шелковичными червями, а на самом деле - потому что пылает непроходящей страстью к японской девушке, чужой наложнице (которая на самом деле еще и не японка - но это главная и самая надуманная интрига сюжета). Фильм нарочито медленный, тягучий, то, что называется "эстетский", хотя видок у Майкла Питта тут малоэстетичный, особенно после того, как его персонаж, вернувшись из неудачной поездки (личинки вылупились раньше срока, червяки сдохли, товар пропал), обростает косматой бородой, которая на округлой мордашке Питта смотрится совсем дико, как плохо наклеенная.
маски

"Дорога в рай" реж. Брюс Бересфорд, 1997

1942 год, Сингапур. Японцы наступают, европейцы эвакуируются, их корабль попадает под бомбежку - некоторые вплавь добираются до Суматры, других подбирают японские патрули, и так белые женщины оказываются в плену у злобных косоглазых дикарей, презирающих цивилизованных европейцев. Женщины, однако, и между собой ладят плохо - англичанки не находят общий язык с голландками, представительницы высших сословий и в концлагере продолжают презирать бедняков, немецкая беженка-еврейка и вовсе оказывается между двух огней. Героиня Гленн Клоуз пытается противопоставить ужасам плена - голод, постоянные унижения, побои, пытки, казни - что-то возвышенное и создает любительскую капеллу. Основанный на реальных событиях фильм в плане художественном представляет собой бледный феминистский клон "Моста на реке Квай", самое интересное в котором - актрисы: помимо Гленн Клоуз - Кейт Бланшетт, тут играющая, как и полагается, австралийку, но едва ли не в большей степени - Френсис МакДорманд. Здесь она впервые, но не в последний раз, сыграла доктора философии, хотя ее героиня, мужиковатая дама, ради выживания в азиатском аду выдает себя за медика (ее муж был врачом) и не стыдясь рвет золотые зубы у покойных.
маски

идеальное убийство

На Кинопоиске среди 14 фильмов, где в качестве автора и соавтора сценария указан Фредерик Нотт, я обнаружил только два, вроде бы не связанных с его пьесой "Телефонный звонок". Правда, Кинопоиск в строке "сценарий" перечисляет всех, кто имеет отношения к той или иной истории, начиная с авторов литературных первоисточников, так что у них и Кафка, и Рабле, и Гомер - "сценаристы". Это вроде бы смешно, но на самом деле - довольно удобно, позвляет проследить генезис сценария начиная с литературной предыстории. К примеру, вместе с Фредериком Ноттом в качестве соавтора "Горшка меда" (1967) фигурирует некий Бен Йонсон, у которого, если кликнуть, в графе "карьера" тоже написано "сценарист", а в фильмографии - 11 пунктов, датированных от 1993 до 2003 гг., при этом указаны годы жизни - 1572-1637, то есть речь идет о драматурге-"елизаветинце" Бене Джонсоне, если использовать более привычную транскрипцию фамилии.

Возвращаясь Нотту, остальные 12 его фильмов, насколько я понимаю - разные версии "Телефонного звонка". Довольно странно, что драматург, проживший долгую жизнь и, если верить опять-таки данным Кинопоиска, умерший в 2002 году, остался фактически автором одного произведения, но такого, что не дает покоя режиссерам всего мира десятилетиями. Уж если советский кинематограф не остался в стороне - это о чем-то говорит, а двухсерийный фильм "Ошибка Тони Вендиса" с Костолевским в заглавной роли - это еще и одна из самых удачных экранных версий пьесы. Хотя классическая, конечно, принадлежит Хичкоку - "В случае убийства набирайте М" (1954). У нее были и более поздние телевизионные римейки.

Но "Идеальное убийство" Эндрю Дэвиса использует сюжет пьесы Нотта только в самых общих чертах. Здесь усложняется как сама интрига (муж, чей бизнес по спекуляции акциями на международном финансовом рынке летит в пропасть, намерен поправить дела за счет наследства жены, которая изменяет ему с художником, бывшим уголовником, и нанимает ее любовника убить супругу, а тот, в свою очередь, перепоручает дело своему приятелю-бандиту, только что вышедшему из тюрьмы), так и контекст (героиня работает в представительстве США при ООН, следователь, ведущий дело - мусульманин, то есть мирный ислам и международная дипломатия совместными усилиями разоблачают происки акулы мирового империализма). Очертания пьесы угадываются только в ключевых моментах: убийство должно произойти в момент телефонного звонка мужа домой жене, убийца нанят мужем, преступника выдает спрятанный за дверью ключ - та самая "ошибка Тони Вендиса". Правда, героя Майкла Дугласа, в отличие от советского извода "Телефонного звонка", зовут не Тони Вендис, а Стивен Тейлор. Любовника-художника-преступника играет Вигго Мортенсен, который несмотря на свою тогдашнюю молодость выглядит более старообразным, чем куда более почтенных лет Дуглас. в роли благородного мусульманина-детектива - Дэвид Суше, в полтора раза худее, чем в образе Эркюля Пуаро. Главная героиня - Гвинет Пэлтроу, мышь белая. "Идеальное убийство", помимо всего прочего, отличается от всех других версий большим количеством трупов: сначала дамочка ткнула какой-то кухонной хренью в горло нападавшему, потом муженек замочил в поезде, следующем на Монреаль, любовника-шантажиста, ну и затем сам пал от руки не в меру пронициательной жены. Причем особенно примечательно, что из трех покойников двое - на счету женщины-дипломата.