September 17th, 2010

маски

драконы и камни

Из читок "Территории" мы с безумной феей выбрали для себя две: одну больше из территориального удобства, другую - из-за экзотичности места. Пока я добрался до Актового зала, от начала должно было пройти минут двадцать, но я не только не опоздал, но еще и с четверть часа ждал начала. "Золотой дракон" Шиммельпфенинга оказался, как и следовало ожидать, клоном его "Арабской ночи". Та же структура - несколько сюжетных линий, замыкающихся в определенном топосе (в данном случае - ресторан тайско-китайско-вьетнамской кухни "Золотой дракон"), в котором бытовая реальность совмещается с волшебной. Китайцу-иммигранту вырывают больной зуб и он истекает кровью, вырванный зуб попадает в тарелку с супом и там его находит стюардесса, параллельно рассказывается история стрекозы, которая по легкомыслию попала в сексуальное рабство к муравьям, параллельные сюжетные линии пересекаются перпендикулярами общих лейтмотивов, труп китайца выбрасывают с моста в реку, по которой он, обогнув Европу и Азию доплывает до родной деревни, и с того же моста стюардесса бросает в воду обнаруженный в субе зуб. К наворотам пьесы добавились навороты, придуманные режиссером читки - игра со светом, звуком, тенями, видеоизображениями, что было совсем уж лишнее.

Хотя шлюз на Яузе - не такая уж экзотика, несколько лет назад мы там слонялись с paporotnik'ом. Но и Марис фон Майенбург - драматург сам по себе привлекающий внимание, его пьеса "Урод" идет в "Практике". И все-таки не знаю, кем надо быть, чтобы к полудню притащиться на шлюз и там сидеть под дождем на приступочке, с которой к тому же сгоняли (я даже не понял, в чем нас пытались убедить - то ли это памятник архитектуры, то ли режимный объект, но, едва угнездившись, вставать я отказался и так просидел до конца мероприятия, тем более, что иначе мне пришлось бы стоять, другого рода сидячих мест предусмотрено не было, а взгромоздиться на решетку забора - такая задача мне не по возрасту и не по комплекции). Как и "Золотой дракон", "Камень" - качественный немецкий товар конвейерной сборки. Только в "Золотом драконе" на локализованном пространстве взаимно проникают друг в друга разные сюжетные линии, развивающиеся параллельно в одно и то же время, а в "Камне", где аналогичного типа пространством служит дом, сосуществуют разные временные планы, через которые развивается, в общем, единая сюжетная линия. До середины 1930-х годов дом принадлежал еврейской семье, после отъезда которой в него въехала семья немецкая. 1935, 1945, 1953, 1978 и 1993 годы - ключевые временные точки истории дома и двух семей, владевших им. По той же схеме построена гениальная "Аркадия" Стоппарда, но в "Камне" задача попроще, здесь раскапывают нацистское прошлое - и как им только не надоело до сих пор? Девочка считала своего отца героем-антифашистом, помогавшим евреям спасаться, а оказалось, что совсем наоборот. Вся конструкция выстроена грамотно, с эффектно встроенной в сюжет, хотя и несколько искусственной кульминацией, когда обреченная еврейка рубит топором пианино, за которое немец отказывается платить, с удачно придуманными ходами вроде закопанных под рододендроном в саду артефактов, проливающих свет на истинную предысторию дома и его обитателей - но честное слово, все это мертвечина, и говнокопательство продвинутых драматургов, прежде всего немецких, в собственном прошлом, при, мягко говоря, смутных перспективах Европы и всего человечества даже на самое ближайшее будущее, уже совсем достало.
маски

"Карл Маркс. Капитал. Том 1", театр "Римини протокол" (фестиваль "Территория")

После пережитого, пусть и частично, "Ада на земле" накануне, желание идти еще и на спектакль, отталкивающийся от "Капитала" Маркса, пропало окончательно - но редкий случай, когда я подписался поработать и вынужден был, хочу-не хочу, отправиться в театр по обязанности. Чему по результату очень рад - во всяком случае, "Капитал" я смотрел с куда большим увлечением, нежели вторичного остермайерова "Гамлета", не говоря уже про всю прочую продукцию современной немецкой театральной мысли на нынешней "Территории". Несколько исполнителей, непрофессиональных актеров, помещенных в декорацию, составленную из книжных стеллажей, уставленных толстыми томами, и играющих, за отдельными исключениями, самих себя, разговаривающих с публикой и друг с другом от первого лица, на протяжении двух часов без перерыва листают страницы прошлого - истории второй половины 20 века и собственных биографий - соотнося их с марксистской интерпретацией капитализма. Аутентичный текст Маркса присутствует в спектакле на уровне отдельных цитат. Нельзя сказать, что "Капитал" - это просто беседа вокруг да около, фантазия на тему, поскольку в центре внимания так или иначе остается труд Маркса. Но осмыслен он в преломлении через реальные судьбы конкретных людей. Всего персонажей восемь, и они, как полагается по любым законам драматургии (хотя "Римини протокол" - документальный театр, но это прежде всего театр, а потом уже документ), являются представителями разных стран, народов, культур, возрастов, полов, социальных слоев и т.д.: от рабочего до профессора, от юноши до старика, от латыша до бельгийца, женщина, правда, присутствует в неполиткорректно-единичном экземпляре. Для кого-то Маркс - профессия и дело всей жизни, для кого-то - страстное увлечение, для кого-то - обязанность, для кого-то - пустой звук, но экономические отношения, которые Маркс описывал и анализировал, так или иначе касаются всех.

Попытка свежим взглядом взглянуть на экономическую философию Маркса уже сама по себе кажется мне замечательной и важной. Среди людоедских идеологий и культов, как светских, так и религиозных, марксизм со сторонры сегодня не производит впечатления чего-то отталкивающего и по-настоящему опасного. Если православие, какое бы зло оно не несло человечеству, все-таки по большей части локализовано на сравнительно ограниченном географическом пространстве, а стремления православных империалистов протянуть руки вплоть до Южной Америки, Австралии и чуть ли не Антарктиды носят характер спорадический; если ислам, как бы ни старались безмозглые интеллигенты представить дело таким образом, будто настоящие мусульмане - святые, а террористы делают то, что Коран делать не велит, все-таки, за исключением кучки этих безмозглых интеллигентов, по всему миру четко осознается как прямая и явная угроза основам человеческой цивилизации; если нацизм официально осужден и повсеместно проклят, а немцы за свое прошлое докаялись до того, что скоро в собственной стране останутся угнетаемым нацменьшинством, отдельные же неонацистские проявления не развиваются дальше уровня внешней атрибутики и не выходят за рамки дешевого фарса - то марксизм остается почитаемым и уважаемым научным направлением, который принято отделять от того, что, именем в том числе Маркса и с опорой на его учение, творилось весь 20-й век. Причем я не имею в виду т.н. "коммунистический эксперимент" в СССР. Место Маркса в советском мировоззрении, по-моему, точно подмечено в старом анекдоте, где к Брежневу в окно влетает Карлсон: "Вы кто такой?"-"Леонид Ильич, я же Карлсон!"-"Карлсон, Карлсон... Ах Карлсон! А где же ваш друг и соратник Энгельсон?" Советский строй с марксистским коммунизмом имел не больше общего, чем православие - с христианством, а коммуно-православный фашизм, будучи неизменной идеологической платформой русской государственности, не исключая и ее советский период, в этот период просто спекулятивно пользовалась вместо христианской риторики марксисткой, и после относительно короткого 70-летнего перерыва вернулся к демагогии более привычной и для России органичной, и теперь православно-фашистские идеологи, от гениального в своем роде Проханова до какого-нибудь совсем убогого Петелина, утверждают, будто марксизм нарочно придумали евреи только для того, чтобы погубить Святую Русь.

Однако все это не делает марксизм менее опасным. Последствия распространения марксизма - это не только возникновение нескольких кошмарных и агрессивных империй, это еще и капитальная промывка мозгов всему "прогрессивному человечеству". Невозможно представить западного интеллигента, открыто и искренно исповедующего нацистские взгляды, превозносящего Гитлера и почитающего "Майн кампф" (среди российских таковые иногда попадаются, но я их хорошо понимаю, таким образом они показывают свое отношение к этой стране и ее "народу-победителю", и все же по сути это просто цирк, никто всерьез в нацисткие идеалы сегодня не верит). Немногим больше в "просвещенном мире" православных - во-первых, уже в силу относительной географической локализованности православия, а во-вторых, в силу органического неприятия "продвинутой" и якобы "мыслящей" публикой всего христианского или хотя бы квази-христианского. Принимать ислам тоже не особо спешат - любят вслух посочувствовать свободолюбивым террористам, посетовать на то, как грубо нарушает американская и израильская военщина "права человека", но отказаться от алкоголя и регулярно совершать намаз пока мало кто готов. Зато быть и слыть марскистом по сей день не то что не зазорно, но по-прежнему едва ли не модно. Точнее, модно, пользуясь всем благами капитализма, проживая в роскошных особняках, катаясь в лимузинах, требуя и получая миллионные гонорары, проклинать капитализм, но проклиная его, необходимо от чего-то отталкиваться, на чем-то основываться и что-то противопоставлять - а марксизм всегда под рукой, всегда готов к употреблению. В спектакле есть персонаж, которому повезло родиться в Западной Германии (единственной женщине проекта повезло меньше - она родилась по другую сторону Стены и об этом тоже рассказывает), однако он с юных лет исповедовал марксизм, был участником соответствующих объединений, заводилой, активистом, отсидел несколько месяцев в тюрьме (за активность, которая в стране якобы победившего марксизма каралась лагерями и расстрелами, при капитализме раньше могли посадить ненадолго в комфортабельную тюрьму, но теперь, конечно, и этого нет), потом поехал в Китай, там насмотрелся на то, что бывает, когда марксизм применяют на практике, разочаровался, вернулся в Германию, занялся бизнесом и разорился. Но его судьба меня, признаться, взволновала не слишком. Равно как не заинтересовал меня и самый молодой из участников проекта - не знаю, насколько его персонаж адекватен личности самого исполнителя, но слушать велеречивую, полную метафор и прочих поэтических красивостей чепуху об экзистенциальном ужасе, порождаемом современным обществом потребления, мне было противно и еще самую чуточку смешно. Меня, если откровенно, даже слепой - а без "людей с ограниченными возможностями" дело теперь не обходится нигде - не растрогал. Наиболее значительным мне показалось присутствие в числе действующих лиц этого стилизованного семинара латышского историка, чья мать по глупости вернулась после войны в Латвию, обманутая русской пропагандой. Он рассказывает, что в дороге, когда русские погрузили их в вагоны для скота и не давали ни есть, ни пить, он, маленький тогда мальчик, сильно заболел. На каком-то полустанке польская женщина предложила молодой латышской женщине, едущей в неизвестность, а точнее, в рабство к русским, продать ребенка в обмен на продукты. Мать отказывалась, женщина предлагала все больше и больше, но затем отдала все свои продукты просто так. В контексте разговора о том, что общественные отношения обусловлены общественными интересами, что все является товаром и имеет свою эквивалентную стоимость, этот житейский эпизод - не просто трогательная история о матери (которая много позже признавалась, что у нее были сомнения - не лучше ли для ребенка будет, если его и в самом деле отдать), но и наглядный пример, что учение Маркса - по меньшей мере не всесильно, и, по счастью, не вполне верно.

То есть марксизм в "Капитале" представлен в свете не самом выгодном. В то же время открытой сатирой на марксизм "Капитал" тоже не является - надо думать, обусловлено это тем, что, за редким исключением, участники и создатели постановки о марксизме знают все-таки больше в теории, а вот капитализм, не имея возможности сравнить его с чем-то еще, ненавидят всей душой и в очень конкретных его проявлениях. Так, один из персонажей, финансовый махинатор, проще говоря, мошенник и вор (от его лица говорит автор биографической книги, хотя сам герой вроде бы уже должен выйти из тюрьмы после шестилетнего срока заключения) именуется тут "диссидентом от капитализма" - то есть не просто марксистская теория, но и клич "грабь награбленное", с которым эта теория внедрялась в жизнь, не утратили своей актуальности. Исполнители позволяют себе иронизировать над Марксом, показывают некоторую ограниченность и механистичность ее выводов, напоминают о не самых благоприятных последствиях внедрения марксистских теорий в политическую практику - но ни в чем Маркса и его "Капитал" открытому осуждению не подвергают. С одной стороны - это благоприятно сказывается на художественном уровне постановки, которая, при всей своей "документальности", тем не менее не сползает до выступления агитбригады в красном уголке. С другой - не позволяет осознать в полной мере масштаб того зла, которое марксизм, наряду с другими античеловеческими, сатанинскими идеологиями (исламом, православием, нацизмом), в себе несет. Иллюстрируя на бытовом примере понятие "стоимости", латышский историк вспоминает, как на рынке в Риге за том советского издания "Капитала" давали 1000 евро, а за "Майн Кампф" Гитлера - 20 евро, и таким образом один "Капитал" стоит 50 "Майн кампф". Мне такой эквивалент кажется не только забавным, но и весьма символичным.

Публике в зале тоже для большей наглядности выдавали на руки деньги - купюрами в 5 евро, и книги - тома из собрания сочинений Маркса и Энгельса на немецком языке. Но книги при выходе забирали обратно, а деньги были, естественно, фальшивыми.
маски

"Почта до востребования" реж. М.Лозински и др. в программе "Future shorts. Cлучайности" в "35 мм"

Давно не ходил на короткометражки, последний раз, кажется, на ирландскую подборку - хотя она-то была великолепной. А Future shorts до этого несколько раз не порадовали. Я и тут слегка перепутал, думал, что иду на франко-канадскую подборку из Квебека, а она, оказывается, днем раньше закончилась. Но "Случайности" оказались вполне неплохими, причем миниатюры - совершенно никчемными, в основном социалка, музыкалка или просто реклама, а вот более-менее полноценные короткометражные фильмы - очень достойными, некоторые даже можно было бы развить в формат полного метра.

Например, "Путеводный свет" Захари Сласера, где на героя, озвучивающего радиодетективы, падает с моста пивная бутылка, и он, проведя немудреное расследование (марка пива оказывается непопулярной, и в местной лавочке удается выяснить, кто его покупал накануне), знакомится с депрессивной девушкой-художницей, чьи слова, а точнее, сам способ мыслить и выражать свои мысли, позволяет герою иначе взглянуть на жизнь.

"Скирда" - не до конца проработанная, но очень впечатляющая картина, построенная на драматичном эпизоде: три маленьких мальчика играли в скирде сена, пришли две пары подростков и выкурили их, а один мальчишка задержался, стал подсматривать за парочкой, те его заметили, завалили выход сеном и как бы в шутку подожгли, а скирда вся сгорела. В конце, правда, мальчик вроде бы появляется живой, и я не совсем понял, удалось ему из ловушки выбраться или он типа призрак там, но во всяком случае, напряжение авторам фильма создать удалось.

Прелестная маленькая черная комедия из Дании "Новые жильцы" Джошима Бэка - пара немолодых геев вселяется в съемную квартиру, и едва начинает выяснять отношения по поводу того, что один курит, а другой рискует заболеть раком, как к ним вваливается соседка сверху - старушка пришла за мукой на пирог для внучки. Один из геев отдает ей пакет, обнаруженный в буфете и оставшийся от прежнего жильца - попутно старушка успевает поведать леденящую кровь историю и о том, что того жильца и еще двух соседей застрелили, о чем новых съемщиков решили не предупреждать, чтобы не сбивать цену на жилплощадь. Вслед за старушкой вваливается вооруженный мужик - муж любовницы убитого, но убедившись, что перед ним гей-пара, начинает жаловаться на жизнь. Жалуется недолго - заявляется наркоша с ружьем, убивает ревнивого мужа, а от новых жильцов требует пакет с героином, припрятанный в буфете. Пакета у них нет - они приняли его за муку и отдали бабке. Которая, уже успев что-то из нее изготовить для внучки, вваливается в квартиру снова в ужасе от того, что ей подсунули отраву. Наркоша первым делом убивает бабку, а внучка под кайфом - наркошу, и сразу после этого сама отдает концы. Осознав, что риск заболевания раком при пассивном курении в свете всего случившегося не так уж велик и страшен, оба гея закуривают и приглашают друг друга на медленный танец посреди валяющихся окровавленных тел.

Почему-то в этой подборке оказалось сразу несколько фильмов, подвергающих сомнению эффективность анти-табачной пропаганды. Еще один опус - бразильская кинозарисовка "В баре" - строится на том, что государство обязывает табачные компании изобрачать на пачках сигарет неприглядные рисунки вроде недоношенных детей, курящих беременных женщин и т.п. - из разговора между продавцом, покупателем и старушкой-вдовой, также заядлой курильщицей, становится понятно, что эффект от этих рисунков в лучшем случае никакой, а зачастую обратный: так, подкалывая друг друга, персонажи между делом замечают, что картинка, где сын прикуривает из отцовской пачке, демонстрируют прекрасные отношения между родителем и ребенком.

Из суперкоротких историй понравилась чилийская "Люсия" - про девочку, чья фантазия рисует страшные картинки, и зарисовка-анекдот "Что значит девственница?" англичанина Майкда Дэвиса, хотя здесь вся соль теряется в переводе: маленькая девочка спрашивает маму, что значит virgin"? Мама из кожи вон лезет, пытаясь что-то объяснить ребенку - доходчиво, по-возможности честно, но без совсем уж лишних подробностей, а девочка просто увидела незнакомое слово на этикетке с бутылкой супер-очищенного оливкового масла. Смысл мультика "Маленькие динозавры", где за кадром пытались найти способ, как маленьким динозаврам спастись от большого, признаться, от меня ускользнул - ну да и невелика беда. Еще два крошечных мультика из Польши были посвящены бытовой экологии - забавные, но не более того. И еще один польский фильм заслуживает отдельного разговора.

"Почту до востребования" Марселя Лозински (2008), кажется, показывали в рамках одной из программ на последнем фестивале польского кино минувшей весной - но даже при моем пристрастном отношении к Польше и ее кинематографу всего охватить невозможно и я ту программу, видимо, пропустил. Всего-то кино - минут на десять. И история - совсем простенькая, опять-таки анекдотичная. Сортировщикам почты попадается конверт с надписью: "Пану Богу на Небо". Для современного западного кинематографа категории Божественного не существует в принципе, в лучшем случае что-то в таком роде проявляется на уровне, как говорили прежде, "абстрактного гуманизма" - в артхаусных проектах, и на уровне ритуалов со стертым смыслом - в коммерческих фильмах, где герои, конечно, по-прежнему венчаются и празднуют Рождество, но никакого мистического содержания в эти поступки давно не вкладывают; по большей же части все нематериальное попросту отвергается за ненадобностью, а представители церкви выводятся в свете комическом, сатирическом, а то и просто резко-отрицательном. В новорусском кино - наоборот, только о Боге и речь, от православной духовности не продохнуть, но реализуется она в формах уродливых внешне и исключительно языческих по существу, через удобопонятную атрибутику - фильмы про утомленных солнцем попов и чудеса юрьева дня предполагают, чтобы люди или пропадали без следа, или застывали вдруг на месте, чтобы иконки плакали и светились, а птички вокруг них чирикали и снежок вокруг вился, чтобы распоследняя ржавая мина точно понимала, кого надо взрывать, а кого следует оставить в живых, чтобы на деревьях сидели столпники, по лесам бродили единороги, и сообщение с Богом при таком раскладе сподручнее всего осуществлять через посредство божьих коровок, как это делает князь Пожарский в исполнении Михаила Пореченкова ("1612" Хотиненко). В "Почте до востребования" письмо "Пану Богу на Небо" распечатывает, как и полагается, служащая, с улыбкой читает просьбу к Богу - "если ты есть, ответь поскорее", ставит, в соответствии со своими служебными обязанностями, штемпель, предполагающий, что адресат не обнаружен, и отправляет конверт на переработку. Измельчитель бумаг перемалывает письмо вместе с множеством других, макулатуру сминают под прессом в кубы для отправки на переработку или окончательную утилизацию. Бумажные ошметки треплет ветер, подхватывая обрывки, поднимая их в воздух. Ничего сверхъестественного не происходит - ветер гоняет мусор на свалке. Тем не менее послание, несмотря ни на что, все же доходит по месту назначения. Вот это ощущение присутствия в мире Бога как физической реальности и еще более поразительное умение это чувство реализовать в художественном произведении, пройдя по краю, но не впадая в пошлость и экзальтацию (а такие сюжеты всегда предполагают риск) - уникальное качество польского кино. И ведь "Почта до востребования" - характерный, но не единичный случай: "Надежда" Станислава Мухи, "Штучки" Анджея Якимовского, "Жасмин" Яна Якуба Кольского - это все фильмы недавние, второй половины 00-х годов. И даже совсем свежие "Галерьянки", полнометражный дебют молодого режиссера на молодежную тематику, все равно так или иначе выводит сюжет из горизонтальной плоскости в вертикальную.