September 14th, 2010

маски

"Москва, я люблю тебя"

Что ни говори, а именно "Париж, я люблю тебя" сформировал новый канон киноальманаха, при том что сама эта форма существовала всегда, и можно вспомнить аналогичный "Париж глазами...", сделанный шестьдесят лет назад режиссерами "новой волны", включая и ныне почившего Клода Шаброля, практически на ту же тему. А ведь "Париж, я люблю тебя" - отнюдь не настолько безусловное явление, как может показаться. Помимо того, что он внутренне очень неровный, и наряду с маленькими шедеврами Тома Тыквера и Александра Пейна или просто симпатичными миниатюрами братьев Коэнов и Сильвана Шоме там можно обнаружить целые залежи политкорректно-мультикультурного говна, сам образ Парижа, проходящий через сборник как лейтмотив, мягко говоря, небесспорный и совсем не очевидно привлекательный, скорее даже наоборот, отталкивающий, пугающий - просмотрев "Париж, я люблю тебя" только на большом экране четыре раза (и еще много раз - по телевизору, его постоянно повторяют по 5-му каналу), я в этом окончательно убедился:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1457582.html?nc=2

В этом смысле "Москва, я люблю тебя" не имеет ничего общего ни с парижским "первоисточником", ни с его нью-йоркским "изводом", хотя налицо формальные признаки того и другого: от "Парижа..." - сама конструкция из отдельных новелл, снятых разными режиссерами в разной стилистике, от "Нью-Йорка" - попытка увязать самостоятельные истории посредством сквозных мотивов и персонажей, правда, еще менее удачная, при том что "Нью-Йорк, я люблю тебя" - тоже явный провал. Неслучайно, наверное, как то, что Егору Кончаловскому, продюсеру "Москвы...", в свое время отказали от "Парижа...", так и то, что в "Москве..." не участвовал никто из по-настоящему значительных современных российских кинорежиссеров. У них, правда, был свой альманах, тоже про любовь - "Короткое замыкание", и тоже, за исключением новеллы Бориса Хлебникова, незадавшийся в целом, но в сравнении с тем, что выпустили Кончаловский и К, "Короткое замыкание" - событие мирового масштаба.

На самом деле хороших, удачных и по-своему честных фильмов о сегодняшней Москве не так уж мало, и очень разных - от "Дневного дозора" Бекмамбетова до "Плюс один" Оксаны Бычковой. Но "Москва, я люблю тебя" - она ведь, в сущности, даже не о Москве. Потому что город, где все поголовно живут в сталинских высотках, отдыхают в пафосных клубах и ездят в иномарках, с Москвой не имеет ничего общего - или у создателей составивших альманах короткометражек какая-то своя, отдельная Москва. В этой их Москве нет ни хрущевок, ни спальных районов, а из 18 новелл только в одной возникает образ метро. Но даже и в ней героиня, уборщица на станции, ночами рисует картины маслом. А героиня Мироновой из другой новеллы, шинкуя на ресторанной кухне лук, заливается слезами, мечтая выйти на сцену Дома музыки в роскошном платье и шляпке с вуалью. Да что там уборщицы и поварихи, если даже профессиональный киллер в этой вымышленной Москве (персонаж Евгения Миронова из новеллы Сторожевой "Скрипач" - название связано с том, что оружие герой носит в футляре из-под скрипки) жизнью своей жертвует, вместо "заказанного" банкира направляя дуло винтовки с оптическим прицелом на похитителей маленькой девочки! При таком раскладе неудивительно, что в любом встречном-поперечном обнаруживается ангел во плоти - ангела в новелле "Улыбка летней ночи" играет Максим Суханов, а осчастливленную им москвичку - Наталья Вдовина, но помимо этого, стоит, пожалуй, оценить уровень претензий создателей этой истории, заимствующих название для нее у Бергмана.

Кончаловский-маленький, впрочем, без особого стеснения предупреждал, что главным для него был "позитивный" настрой. По факту же "позитив" свелся к тому, что Москва (в отличие от Парижа из соответствующего альманаха) предстала городом, где нет никаких серьезных проблем. Где всякому приезжему поможет если уж не ангел в полном смысле слова, то по крайней мере милиционер - в альманахе Кончаловского менты добрее ангелов, и как ангелы, вездесущи: сотрудник миграционной службы, обнаружив за окном одной из сталинских высоток голого итальянского футболиста без регистрации, делает его возлюбленной знак - мол, все в порядке. В другой истории пара патрульных предлагает свой мобильный девушке, ставшей жертвой уличного ограбления - то есть они мало того что сами не грабят девушку, так еще и приходят ей на выручку!

Стилистически все новеллы при этом - безликие, не то чтобы неотличимые друг от друга, но выполненные по одному типовому проекту, за исключением финального мини-фильма "Объект № 1", стилизованного под "Город грехов", где персонажами оказываются промышленные альпинисты (Леонид Тимцуник и Павел Акимкин), после "Рабочего и колхозницы" и церетелиевского "Петра" забирающиеся на увенчанную искусственно раскрашенной в черно-белом кадре рубиновой звездой Спасскую башню. В остальном "Москва..." отдает привкусом тусовочного кино 90-х. А для российской тусовки сборище богатеньких именитых сынков и вышедших в тираж ветеранов - нормальное дело, особенно если вторые - близкие родственники первых. В новелле, где бодрая украинка торгует посреди ГУМа мороженным, появляется Аринбасарова, и торговка восклицает с восторгом: "Аринбасарова!", угощает ее мороженым, но для чего появляется Аринбасарова, а потом еще и Фатеева - неизвестно. Особое место среди персон, задействованных в проекте, занимает, безусловно, Иван Охлобыстин - в разных новеллах выступая как режиссер, сценарист, актер и даже персонаж: отец Иоанн, лидер объединенной преступной группировки. Впрочем, в этой Москве бандиты - такие же милые и безвредные, как и милиционеры. Это у них, там, в загнивающем фашистском Париже, иммигранты пасут чужих детей в ущерб родным и погибают ни за грош, а в цветующей и дружелюбной Москве все наоборот, всем рады, нет для них ни негров, ни цветных: новелла про дружбу народов, с африканцем, торгующим цветами, семьей азиатов и кавказцами, сцепившимися с отцом Иоанном у цветочного ларька - апофеоз данной идеологии.

"Империя диктует стиль" - фраза из другой новеллы, где Охлобыстин поработал как режиссер. Но для участников проекта, по крайней мере, для ключевых его фигур, этот стиль - всего лишь правила игры, которые они в душе явно не разделяют, но принимают как навязанные. Именно отсюда, а не от недостатка таланта или профессионализма - ощущение жуткой фальши происходящего на экране. Режиссеры сами ни минуты не верят не то что в бытовую, но даже в художественную достоверность историй, которые рассказывают. Одна из них, про приехавшую из Средней Азии скрипачку, которая после участия в конкурсе Чайковского почему-то вынуждена играть и жить на улице, называется "Бабушка Уйня". Так зовут бабушку героини новеллы, которая обращается к ней письмах по имени. Обращается до такой степени настойчиво, что невозможно не заподозрить тут дешевый, но эффектный прикол. Таких вот приколов в альманахе много - одного из членов дружной азиатской семьи, ставшей свидетелями бандитской разборки у цветочной палатки, зовут, к примеру, Мейхуй. Но, может, коль скоро все персонажи вымышлены, то и возможные ассоциации случайны, и дело просто в мере моей испорченности. Однако помимо бабушки Уйни, всякой другой ...уйни в проекте "Москва, я люблю тебя" тоже хватает. В целом он больше всего напоминает набор вульгарных и несмешных анекдотов в духе "Нового Одеона" Анатолия Эйрамджана. Или выжимки из дешевых мелодрам - самая невыносимая в своей пошлости из историй подобного рода рассказывает про таксиста с ожогом на лице и его давнюю любовь, которая оказывается его случайной пассажиркой, и тем обиднее, что таксиста играет один из лучших актеров своего поколения Данила Козловский.

Из общей стилистики несколько выбивается, как мне показалось, только одна миниатюра - "Валерик" Георгия Параджанова. Ее герой - уличный кукольник. За кадром звучат стихи Цветаевой ("одна за всех - противу всех"). То есть содержанием новелла вполне вписывает в контекст альманаха про город, населенный сплошь людьми творческими, но, по крайней мере, тут нет больших претензий и есть хоть какая-то искренняя нота.

Любопытный эффект возникает, если сразу после "Москва, я люблю тебя" посмотреть "Обитель зла: жизнь после жизни". Фантастический боевик по мотивам компьютерной игры в сравнению с альманахом Кончаловского воспринимается как сугубо реалистический, и совсем не благодаря формату 3D: героиня Милы Йовович за штурвалом самолета и с автоматами в обеих руках кажется куда более достоверной, чем мечтательные поварихи и уборщицы-художницы, а зомби, у которых изо рта вылезают разлапистые щупальца, и подавно выглядят более реалистично, нежели благодушные московские милиционеры.
маски

"Пять подвигов", Школа-студия МХАТ, курс И.Золотовицкого, реж. М.Овчинников

Пять неплохих, очень живых ребят разыгрывают спектакль в формате, самом обычном для студенческих работ. Интерес в данном случае представляют не исполнители и не режиссерские приемы, а концептуальный замысел композиции, где через сюжет мифа о Геракле и его подвигах неожиданно прорастают стихи и прозаические миниатюры обэриутов. Пять из двенадцати подвигов, пять актеров - по числу официальных участников объединения ОБЭРИУ, но использованы тексты только двоих - Хармса и Введенского. Поразительно при этом, насколько органично они соединяются с классическим мифом. Насколько они этот миф обогощают, я бы поспешно судить не стал, но вот мифологический сюжет объединяет самостоятельные миниатюры в достаточно целостную историю и завершенный образ героя - не античного полубога, но безымянного человека, без внешних свойств и признаков.
маски

Наталья Горбаневская в "Школе злословия"

Новодворская к месту и не к месту повторяет о том, что Горбаневской "завещала лиру" лично Анна Ахматова, но это при всем желании трудно воспринимать всерьез. Ведущие "ШЗ" больше из дипломатических соображений дали гостье под конец порекламировать собственное поэтическое творчество (лучше бы она этого не делала), всерьез же интересовались совсем иным аспектом ее биографии - что совершенно естественно и полностью оправданно. Горбаневская как персона первого выпуска нового сезона "ШЗ" - ход, конечно, сильный, хотя в последнее время таких, как она, снова стали осторожно показывать по главным каналам (сравнительно недавно у Майорова в "Дневнике наблюдений" на 5-м был большой сюжет про Буковского и некоторых других из той же обоймы). Поразительно, однако, что дожив до таких лет, ни Горбаневская, ни Буковский, ни все остальные так ничего и не поняли про страну, где они все-таки родились и про которую что-то, казалось бы, успели узнать. Бодренький дядечка Буковский в Англии сочиняет подметные письма против бюрократов Евросоюза, старушка Горбаневская как девочка радуется падению "коммунизма" и "советской власти", как будто власть в СССР была хоть сколько-нибудь "советской" в том смысле, в каком она была задумана большевиками (и кстати говоря, стоит иметь в виду, что почти все диссиденты-правозащитники 1960-70-х годов - потомки "старых большевиков", уничтоженных православно-фашистским российским государством) и как будто у строя, по инерции до сих пор именуемый "коммунистическим", было что-то общее с марксистским понятием "коммунизм". Спустя 40 с лишним лет Горбаневская опять толкует, что их демонстрация в августе 1968 года на Красной площади должна была показать, что, мол, "не все русские одинаковые", хотя бегло пробежаться по списку фамилий демонстрантов достаточно, чтобы окончательно убедиться: русские как раз все "одинаковые", а те, что не "такие", не очень-то "русские", и вымечтанная ими "другая Россия" - не Россия вовсе, а Россия - она только такая, как была и есть, другой не будет. Пересказанный Смирновой эпизод в самолете Прага-Санкт-Петербург с участием некоего бизнесмена и его друзей, о которых чешские стюардессы меж собой шептались: "русские не меняются", пришелся как нельзя кстати. Но хрен бы с ними, с русскими. Евреи-интеллигенты тоже не меняются, вот ведь что.