September 7th, 2010

маски

"Жар-птица" И.Стравинского, Большой фестиваль РНО в КЗЧ, дир. М.Плетнев, хореограф Р.Малдум

Концерт в одном отделении, 40-минутный балет - формально мелковато для вечера, открывающего Большой фестиваль РНО. И главной "фишкой" здесь обещало стать именно танцевальное действо с участием детей и подростков. Которое по факту оставило и меня, и, как я знаю, очень многих, в полном недоумении. Под безупречно звучащий плетневский оркестр на сцене можно было наблюдать "танец маленьких утят", детсадовский утренник на музыку Стравинского и отчасти на сюжет либретто его балета, хотя с сюжетом все не так просто. Главный персонаж представления - маленький мальчик с плюшевым медведиком. Как становится ясно из финала, когда на сцене появляется детская кроватка, он видит сон, в котором действуют Жар-птица, Иван-Царевич и Кащей. Кащеево царство населяет разновозрастный кордебалет, где самым маленьким - лет по шесть, а основную массу составляют тинейджеры в голубых маечках и штанишках, и они дружно катают блестящие шарики-мячики, а маленькому мальчику тоже хочется. Женоподобный Кащей (я до последнего думал, что эту партию исполняет девушка, но потом, уже после спектакля, присмотрелся - нет, все-таки мальчик) стережет яйцо, в котором заключена его смерть, Иван-Царевич сражается за свою любовь, и все это реализуется через хореографию в духе "встаньте дети, встаньте в круг".

Современная пластика расширила границы понятия "танец" почти до бесконечности, но даже если мыслить в этих границах, то, что происходит на сцене в постановке Ройстона Малдума (хореограф-репетитор - Джозеф Эдер), я бы танцем назвать поостерегся. В лучшем случае для описание увиденного годится термин, тоже довольно уродливый, "физический театр", поскольку юные артисты все-таки двигаются - только их движения больше напоминают построения на линейку, хороводы или игры в "ручеек". Наверное, таков изначальный принцип балетмейстера, тем более, что сие пафосно именуется "общинным танцем". И я допускаю, что для участников проекта эта философия (о философии здесь еще можно говорить, припоминая антропософские эксперименты с эвритмией, об эстетике - вряд ли) что-нибудь значит, хотя помимо всего остального, меня особенно покоробило, когда в финале пара главных героев застыла над детской кроваткой и героиня изобразила невероятно фальшивый, чуть ли не до пародии, манерный балетный жест. Но я совершенно не представляю, чем она может быть интересна при наблюдении со стороны, из зрительного зала. И самое печальное, что это вполне нелепое и бессмысленное действо с дешевыми эффектами вроде задымления, сопровождавшегося, естественно, характерным шумом, отвлекало от музыки, единственной составляющей этого мероприятия, достойной внимания.
маски

"Дисфункциональные" М.Пэкера, "Язычники" А.Яблонской (фестиваль "Любимовка")

Третий день "Любимовки" для меня стал первым - я, как всегда, заболел невовремя, и хотя куда-то кое-как ползаю, но стараюсь напрягаться по минимуму. Английская пьеса "Дисфункциональные" меня сама по себе интересовала мало, больше привлекло, что режиссером читки выступил Владимир Скорцов и компанию исполнителей он подобрал отличную, но все равно, на эту читку я пошел в основном потому что было полтора часа свободного времени и без особого энтузиазма. И при всем том, однако, у меня был повод для разочарования. Читка благодаря Скворцову и К. прошла довольно живо, но сама пьеса... Группа старых британских панк-рокеров, влачащих жалкое существование (солист работает в супермаркете, у единственной женщины в былом коллективе - рак груди, еще у одного музыканта мать умирает и нуждается в лечении) получает предложение от американской компании - те предлагают использовать старый хит группы в своей рекламе, а еще, за отдельные деньги, выступить на презентации. Солист Билл (за него читал сам Скворцов) долго отказывается, бьет себя в грудь и изрыгает проклятия в адрес янки вплоть до того, что называет 11 сентября самым счастливым днем в своей жизни и обвиняет США в геноциде всех остальных народов мира, потом соглашается, снова отказывается, когда от группы требуют для презентации слегка подкорректировать текст песни, снова соглашается, на презентации не только поет первоначальный вариант, но и устраивает дебош с показательным вскрытием вен и надругательством над американским флагом, а по возвращении домой оказывается, что группа благодаря его выходке снова в центре внимания, но вместо большого турне он подписывает в одиночку контракт на участие в реалити-шоу "Я звезда, вытащите меня из джунглей" и отправляется на съемки в Австралию. Я заполз в подвал Дока буквально за минуту до начала и случайно оказался на свободном месте рядом, как выяснилось практически сразу, с автором пьесы. Что было вдвойне тягостно - помимо того, что я не перевариваю подобного рода сочинения, я еще и без симпатии, а прямо говоря, с отвращением отношусь к их авторам, по-человечески их не уважаю. Слушать эту пьесу, где по каждой предыдущей сцене понятно, какая будет следующая, а по началу - каким окажется конец, было жутко скучно, и даже если бы я, желая сделать приятное драматургу (хотя мне и в голову ничего подобного не пришло), попытался выдавить из себя смешок - не смог бы. Впрочем, автор, кажется, был страшно доволен собой и своим произведением, прочитанным на незнакомом ему языке - ну и флаг ему в руки, не знаю уж какой ему флаг больше по душе, если не американский и не британский - может, афганский или пакистанский, сейчас это модно. Лена Гремина справедливо припомнила, что аналогичные пьесы, где встречаются спустя годы былые бунтари и раскручивают заново истории из прошлого, были популярны в перестроечном СССР и их в промышленных количествах поставлял театрам, скажем, Александр Галин. Лена, возможно, не в курсе, что Галин продолжает творить в том же духе, и совсем недавно выпустил в Малом театре "Сон героини", где речь идет об исполнителе роли Ленина в советском кино. Я только не понимаю, почему пьесы подобного рода считаются "хорошо сделанными" - опусы Галина качества много ниже среднего, и редкие удачные спектакли на фоне огромного количества постановок (а Галин, стоит заметить, по рейтингам журнала "Современная драматургия" середины 90-х наряду с Рацером и Константиновым был самым репертуарным русскоязычным драматургом, оставляя далеко позади и Чехова, и Островского) были связаны с уровнем актерского мастерства занятых в них исполнителей (я еще застал "Сорри" с Чуриковой и Караченцовым - ну так этот дуэт, пожалуй, и Пэкера сыграл бы так, что с ума можно сойти). С "Дисфункциональными" - та же история, Скворцов и все остальные - молодцы. Что касается материала как такового - пьеса, надо признать, не только гимн левацкому-псевдобунтарству, но отчасти и сатира на него, точнее, на попытки делать через дешевый скандал и ничего не стоящие громкие заявления пиар и на нем зарабатывать. Вместе с тем очевидно, что автор, отчасти высмеивая спекуляции на левацких "идеалах", сами "идеалы" если и не разделяет вполне, то уж точно не подвергает осмеянию. То есть объект его сатиры - не образ жизни и мысли персонажей, прежде всего главного "нон-конформиста" Билла, а то, что он в конечном счете готов-таки от них отказаться. Отвратительно фарисейская позиция, вполне, впрочем, типичная для многих поколений западных интеллигентов, которые как были дураками, доверяя русской коммуно-фашистской пропаганде, так и остались, продолжают рубить сук, на котором с удовольствием сидят, и отказываются взглянуть дальше своего носа.

На читку новой пьесы Анны Яблонской, напротив, я очень стремился. Не в последнюю очередь благодаря опять-таки тому, что режиссером была заявлена Оля Лысак, но прежде всего привлеченный интересующим меня автором. Я так и не посмотрел, к сожалению, "Где-то и около" в театре "Практика", но о творчестве Яблонской некоторое представление имел и пару ее пьес слышал, находя в них много для себя интересного. Год назад, тоже на "Любимовке", мне очень понравилась раскритикованная тогда многими читка "Семейных сцен", по поводу которой я тогда заметил, что эта пьеса, "как вообще любая нормальная пьеса, может выдержать разные интерпретации (это, кстати говоря, еще один важный показатель качественной драматургии - слабый, плохо выстроенный материал сразу разваливается, если его хоть чуть-чуть тронуть и сместить с исходной авторской колеи). А позднее, весной, прослушав в ЦИМе также весьма удачную "Пустошь", подумал, что "как у любой хорошо выстроенной пьесы, в конструкции которой нет лишних элементов и нет лакун, у "Пустоши" есть только один фундаментальный недостаток - ее незачем играть на сцене, все уже "сыграно" непосредственно в тексте. Конечно, можно пробовать - но это будет не "приращение", а "обеднение" смысла. Обсуждение "Язычников" показало, что оба наблюдения в еще большей степени применимы и к ним. Но даже несмотря на заведомо большие ожидания, "Язычников" я слушал с нарастающим до самого финала восторгом и много смеялся.

В семье, довольно обычной, где отец - безработный кларнетист-неудачник, а мать - не самый успешный риэлтор, шьющая по ночам шторы на заказ, и дочка-студентка, появляется православная бабушка. Когда-то она бросила своего двухлетнего сына, отправившись в паломничество, мальчика воспитывали бабка с дедом, пока мать, как выясняется ближе к концу, замаливала грех - от второго ребенка она избавилась, сделав аборт. Сыну она являлась, вооруженная цветной скорлупой от крашеных яиц и черствой "пасхой", ненадолго, а потом опять отправлялась по "святым обителям". Ее появление в семье сына поначалу воспринимают в штыки, но сперва происходит "чудо" с соседо-алкоголиком, который, увидев вдруг воочию Смерть, бросает пить и начинает работать, а затем, постепенно, и с остальными: сыну бабка Наташа находит работу у своего знакомого "батюшки", отца Владимира - работа нормальная, принимать товар на склад; невестке устраивает выгодный контракт - тот же отец Владимир, почти не торгуясь, арендует под склад крупное помещение; и только внучка до последнего сопротивляется бабкиному влиянию. Бывшая медалистка и отличница, она резко меняется, бросает учебу, ведет себя странно, а настойчивые стремления ее окрестить заканчиваются тем, что она бросается с балкона. Бабка же приводит отца Владимира и к умирающей, крестит ее , находящуюся в коме,и не нарадуется - усопший на Пасху ведь в рай должен попасть, в это время врата в рай открываются даже для грешников.

Разумеется, привлекает меня в "Язычниках" и тема, но не только. Чтобы посмеяться и надругаться над православными, нужна некоторая смелость, но не требуется ни большого ума, ни особого таланта, православные дают для насмешек и презрения слишком много поводов. "Язычники" - не идеологическая сатира, и уж точно не надругательство над чьими-либо верованиями, пусть даже суевериями, это в первую очередь выдающееся художественное произведение зрелого театрального писателя, а Яблонскую я бы назвал именно писателем, то, что она делает - настоящая литература, и уже во втором, прикладном аспекте, это литература, предназначенная для воплощения на театральной сцене. Если уж на то пошло, упоминание о том, что православный батюшка занимается контрабандой алкоголя и сигарет, привлекая к этому отца семейства - довольно уязвимый момент в том плане, что коль скоро речь заходит о криминальной деятельности РПЦ, то есть смысл говорить о вещах и более страшных, и усиленно скрываемых, как то: о налаженном через систему православных приходов наркотрафике, о продаже сирот на органы, наконец, о патриархе-педофиле и системе подпольных борделей под православными хоругвями - а что до водки и сигарет, то православные этого даже и не отрицают, открыто пользуясь правом беспошлинного ввоза "зелья бесовского" и оговариваясь лишь, что, мол, выручка идет на благие дела, чтобы духовность развивалась и нравственность цвела. Но в "Язычниках" объектом художественного анализа становится не РПЦ, а именно православие как идеология и мировоззрение. И не собственно даже православие, поскольку православие - лишь вариант языческого суеверия. Большинство персонажей очень легко переходят от неверия - к православию, а от православия - к суевериям иного рода. Например, едва "воцерковившийся" сосед по кличке Боцман прибегает к помощи ритуальной африканской маски, некогда привезенной из рейса, и чуть ли не с ее помощью возвращает 17-летнюю Кристину к жизни. С помощью ли маски, или православные молитвы бабкины помогли, или просто врачи честно сделали свое дело - неизвестно, но важно тут вот что: желание чуда, невозможность без чуда прожить.

Языческие ритуалы, принципы симпатической магии позволяют входить с потусторонним миром в деловые отношения: "нажми на кнопку - получишь результат", "стимул - реакция", задобрил божество - исполнилось пожелание. Однако языческие схемы нередко срабатывают и дают реальный эффект именно потрому, что язычество - не просто суеверие, это, по сути, поклонение Дьяволу. А православие - наиболее опасная и омерзительная разновидность язычества. И такой другой язычницы, как бабка Наташа в пьесе Яблонской, еще поискать - образ превосходно выстроенный (сама Лысак его сыграла отлично). Нет, неправильно было бы думать, что бабка Наталья - всего лишь лицемерка, православный Тартюф в юбке, это не так. Она и есть настоящая православная. Об этом догадывается внучка Кристина, изучающая африканские культы - им посвящен ее реферат по религиоведению. Кристина себя называет агностиком - для автора это принципиально, и вряд ли случайно, что православная бабка, обычно реагирующая на все внешние "вызовы" с демонстративным спокойствием, несколько раз переспрашивает: "что значит агностик?" Яблонская размышляет о природе язычества и человеческой потребности в чудесах и идолах с позиций также если не атеиста, то агностика, но для нее языческий культ - понятие более широкое, не просто религиозное. Для Кристины ее идол - возлюбленный, преподаватель того самого религиоведения (замечательный и с чисто формальной точки зрения сюжетный ход!), парень совершенно нестоящий (в читке его как спешл гест сыграл Юрий Клавдиев). Во втором действии в памяти девушки всплывают воспоминания, из которых зритель узнает подоплеку ее проблем - она уже пыталась покончить с собой в ту ночь, когда пришла домой мокрая и застала приехавшую в гости православную бабушку. Ее персональный божок и собственный языческий культ тоже ведет девушку в пропасть - и тоже развенчивается автором.

Но самое поразительное, что проведя персонажей через искушения разнообразными суевериями, Яблонская оставляет их внешне умиротворенными, но мало чем изменившимися. Мать и дочь помирились и остались вдвоем, потому что отец решился-таки от них уйти. Но уйдя, не вернулся к музыке - он, как абсолютно точно заметила одна из участниц обсуждения, выполнил все то, чего от него хотели: забросил кларнет, нашел работу менеджера по продажам, только уже не при РПЦ, а в церковь продолжает ходить и ставить свечки за мать. А мать его, то есть бабка Наталья, умерла аккурат на Пасху, чего так желала своей внучке. То есть все, кажется, получили то, к чему стремились. Даже самовлюбленный преподаватель как будто раскаялся и стал ходить в больницу к Кристине - но ей он уже был к этому моменту не нужен. А в общем-то на мировоззренческом уровне персонажи ни к чему не пришли. Более того - что особенно приятно, пьеса Яблонской лишена характерных интеллигентских представлений о том, что показушно-лицемерному православию может быть православие "настоящее". Во всяком случае, о Серафиме Саровском юная героиня пьесы говорит не с большим пиететом, чем о своей смешной и гнусной бабке. Но правы и те, что отрицает "антиклерикальный" характер "Язычников" - они действительно не направлены ни против церкви, ни против веры как таковой или православной в частности. Если говорить всерьез о том, "против чего" эта пьеса - то она против тупости, ограниченности, мракобесия и стремления жить иллюзиями, самообманом. Православие - самый характерный для нашей повседневной жизни, но по большому счету, лишь частный случай всего этого. И если возвращаться к английской пьеске, описанной выше, ее персонажи - тоже "язычники", только их фетиш - пресловутые "идеалы", "бунтарский дух", "анархизм", антиамериканская и антибуржуазная риторика и т.д., полный набор интеллигентских иллюзий, штампов и клише, позволяющий мудакам и бездарям паразитировать на капиталистической системе, показательно ее ненавидя и якобы с ней борясь.
маски

Зинаида Шарко в "На ночь глядя"

Старые актрисы либо становятся жуткими лицемерками (необязательно в таком патологическом варианте, как Екатерина Васильева, чаще лицемерие проявляется в более здоровых формах - желание приукрасить прошлое), либо, наоборот, рубят то, что думают, уже ничего не опасаясь, что случается гораздо реже, но за чем наблюдать гораздо приятнее. Шарко - как раз второй случай. У нее уже неидеально обстоит дело с речью, а то, что она играет на сцене - это даже не руины, а просто пыль от былой легенды (как ни странно, в антрепризной "Старой деве" все еще не так плохо, а в "Квартете", который я видел еще с Лавровым, и особенно в "Кошках-мышках", которых мне хватило в телеверсии, налицо полная катастрофа), но все равно смотреть на нее интересно, а слушать - и подавно. Любой, конечно, может сказать, что Смоктуновский не был гениальным актером - но не любому поверишь, и тем более мало кто сумеет это повернуть таким образом, что вроде бы уничижительное замечание прозвучит как комплимент, а Шарко запросто, походя замечает, что знала она нескольких гениев, и все они были с приветом, так что не быть гением - только к лучшему. И все прочее - от плохих личных отношений с Дорониной в период совместной работы до нескрываемого разочарования от дел в нынешнем БДТ в Шарко выдают человека трезвого, прямого, и пусть даже в этой прямоте актерства не меньше, чем в фальши старых лицемерок, но это уже актерство как искусство, идущее от нереализованного творческого потенциала, а не от желания понравиться хотя бы самой себе, только искусство вне сцены, и здесь, в отличие от того, какой можно видеть Шарко на сцене сейчас, она великолепна.