September 4th, 2010

маски

"Старшая жена" реж. Иван Соловов ("Московская премьера")

Если не считать "Отца", где главным "зачинщиком" и продюсером, определяющим эстетическое решение картины был Алексей Гуськов, а в основе лежала проза Андрея Платонова, все предыдущие картины Соловова (я имею в виду только режиссерские работы) - плоские мелодрамы с идиотически неправдопободным сюжетом и кучей претенциозных изысков по части звука и изображения. Но в "Старшей жене" он превзошел сам себя. Героиня фильма Баира - русская жена мужа-чабана, в душе кочевника и многоженца. Зовут чабана Съезд, имя он получил от отца в честь 23-го партсъезда, на котором передовик-отец был делегатом. Те годы остались в прошлом, но дела у Баиры и Съезда идут не так уж плохо, бараны жиреют, покупщики не забывают, и так продолжается до тех пор, пока Съезд не решает взять в жену еще одну женщину, точнее, юную девушку, к тому же беременную от другого - но он давно ей обещал и ждал, пока она вырастет, а своих детей у Баиры нет. В довершение всего он унижает ее: ты посмотри в зеркало, кому ты такая нужна. Женщина, уж на что привыкшая к степным законам, взбунтовалась и отправилась из глуши забытого селенья в большой город, искать мужчину, который сумел бы сыграть роль ее нового мужа, дабы таким образом показать обидчику, что и у нее есть своя женская гордость. В городе после нескольких нелепых казусов ее на машине сбивает бизнес-леди Оксана и, не столько мучимая совестью, сколько опасаясь уголовного дела, привозит ее к себе домой выхаживать. Дом у Оксаны богатый, но принадлежит он ее бойфренду Максиму, многолетнему любовнику, который от Оксаны давно устал, а Баира для него - нечто невиданное. Максим готов на все, но Баира отправляется попрощаться с мужем и обнаруживает его в доме с проломленной стеной и ребенком на руках - младшая жена уехала с кем-то в город и оставила его. Тогда Баира, забыв про все блага, что сулил ей Макс вместе с рукой и сердцем, остается с прежним супругом-степняком.

Помимо всего прочего, я не понял, откуда взялся пролом в стене. Хотя версия есть - в начале, ожидая прихода новой жены, Съезд делает в доме еще одну дверь. Зачем она так необходима, я, если честно, тоже не вник, но, может, таков степной обычай - так вот не исключено, что когда бабенка смылась, он эту дверь в сердцах вырвал из стены с корнем и частью кладки. Мужик, кормящий в доме без стены грудного ребенка горбушкой хлеба - зрелище жутковатое для мелодрамы с хеппи-эндом. Но больше всего удивляют актеры. Замечательный, казалось бы, квартет - Ирина Розанова-Андрей Панин-Лидия Вележева-Александр Домогаров, но впечатление производит убийственное, особенно "степные" эпизоды - как если бы их разыгрывали уличные ряженые в декорациях провинциального этнографического музея. С исполнителями небольших ролей это еще заметнее - Панин в роли калмыка еще туда-сюда, а Марат Башаров или Александр Баширов - не то что халтурят, но словно прикалываются в открытую и над своими персонажами, и над режиссером, и над потенциальными зрителями. Городские эпизоды, наоборот, выглядят как реклама достижений республиканского хозяйства - небоскребы, парк развлечений - не какой-нибудь хуторок в степи, а настоящие Нью-Васюки, только без шахмат. Но все это мало что значит, поскольку сценарий, такое ощущение, писался на коленке и прямо по ходу съемок. А режиссера больше волновали не судьбы и характеры персонажей, а то, как летят над степью птицы, как бегают бараны, как заглядывает в окно верблюд - как если бы именно верблюд для него был главным героем и главным актером, а Ирина Розанова и ее Баира - ну так, частью степного пейзажа. Но для режиссера, у которого уже был фильм под названием "А спать с чужой женой хорошо?", это, наверное, своего рода творческий прогресс.
маски

"Счастье мое" реж. Сергей Лозница ("Московская премьера")

Обычно я избегаю как прислушиваться к чужим рекомендациям, так ичто-либо другим рекомендовать. "Счастье мое" - двойное исключение. Но как могло быть иначе, если рекомендация - ни много ни мало от самого Никиты Сергеевича Михалкова, который на круглом столе по итогам ММКФ, где фильм Лозницы, на минуточку, вовсе не был показан, посвятил ему минут десять пламенных инвектив. По поводу художественных достоинств он, правда, высказывался меньше - в основном вел к тому, что Лозница не умеет работать с актерами. Но тут же оговорился, что это в любом случае не фильм, а политическая акция. Что он допускает (оказывается) и критику в адрес России, но не таком уровне, что всех, кто в России живет, следует убить. И наконец, насчет кинопрессы, присудившей "Счастью" приз на "Кинотавре" (дело было еще до того, как фильм получил гран-при в Вологде), Никита Сергеевич высказался в том духе, что если критики дают премии таким фильмом, то что это за критики и в какой стране они живут.

После такой аттестации я и сам едва дотерпел до первой (и подозреваю, единственной в обозримом будущем) возможности посмотреть "Счастье мое", и всех, кого только смог, уговорил - тем более, что на такие фильмы и в самом деле лучше не ходить по одному: во-первых, возвращаться не так страшно, а во-вторых, соседи по креслу могут подсказать, если вдруг потеряешь нить сюжета - а такое в данном случае, мягко говоря, не исключено. Короче, на "Счастье мое" шли, как на праздник, только что не с лозунгами типа "Мы идем смотреть "Чапаева". На удивление быстро, за час с небольшим (рекорд) добрались до "Эльдара" и там еще час провели в ожидании начала сеанса среди потретов кисти Александра Шилова и атрибутики старых добрых советских комедий. А когда на экране поползи титры, кажется, на голландском (официально "Счастье мое" - украино-нидерландская копродукция, но в титрах указан и канал "Арте", стало быть, Франция с Германией также не остались безучастными к нашему беспросветному житью-бытью) - ну тут уж просто эйфория - получи, фашист, гранату.

Насчет того, что всех, кто в этой стране живет, надо убить, Никита Сергеевич попал не в бровь, а в глаз - фильм именно об этом и снят. Но положа руку на сердце, сие открытие принадлежит не Михалкову с Лозницей, и больше всего я опасался, что в картине помимо несколько несвежего, хотя всегда звучащего на ура, откровения, ни для чего иного места не найдется. Отчасти я остался приятно разочарован - Лозница не ограничивается одной лишь декларацией, он способен предложить что-то помимо. Что касается пресловутой "работы с актерами", то не Михалкову после "Утомленных солнцем-2" об этом говорить, уж он там с актерами наработал, что хоть святых выноси, и это с михалковским-то опытом, а Лозница - в игровом кино дебютант, прежде снимал лишь документальное. Работа с актерами у него такова, что даже вроде бы известные лица - Борис Каморзин, Тимофей Трибунцев - кажутся выхваченными документальной камерой из сугубо реальной действительности, и только гениальный (вот уж не побоюсь этого слова) Алексей Вертков в одном-единственном своем эпизоде сходу узнаваем - но это тоже в плюс артисту, а не в минус.

Тем не менее ощущение дежа вю меня преследовало почти с самого начала и не покидало до финальных титров. Чтобы далеко не ходить - "Перемирие" Светланы Проскуриной, которой при мне одна бабка-дегенератка заявила, что та оболгала Россию (на что Проскурина в ответ сказала ей "спасибо за ваше мнение" - Проскурина только на попытки комплиментов щериться и проявляет агрессию, а на агрессию, как полагается воцерковленным православным режиссерам, реагирует со всем возможным смирением, и знай только говорит о высоком в узко-специальной кинематографической терминологии). Ну а если чуть дальше - пожалуйста: "Однажды в провинции" Шагаловой, да и "Груз 200" Балабанова. Еще дальше - "Маленькая Вера" и десятки полузабытых, но в свое время прогремевших "перестроечных" фильмов. Но главным образом, вне всяких сомнений, "Счастье мое" очень сильно перекликается с "Сумасшедшей помощью".

Про "Сумасшедшую помощь" я так часто вспоминаю не только потому, что это, я убежден, лучший за последние десять лет российский фильм (не считая трех картин Муратовой, но они сделаны в Украине и целиком на украинские деньги, к российскому кинопроизводству, равно как и кинопрокату, отношение имеют косвенное, к России и русским - лишь постольку, поскольку сняты на русском языке и при участии актеров из России), но и потому, что фильм Бориса Хлебникова - максимально емкое и достоверное, фундаментальное, и в то же время безупречное по форме художественное высказывание о том, что такое Россия и кто такие русские.

Если рассматривать в данном аспекте современное российское кино в целом, то проследить инвариантную модель нетрудно: в России живут добрые, хорошие люди, но их долго терзала ужасная советская власть, коммунистическая партия и КГБ, в них уничтожили веру в Бога и заставили заглушить безверие водкой, отбили желание работать, в том числе работать над собой и культурно развиваться, и со временем часть населения переродилась в монстров, но эти монстры - начальники, менты, в крайнем случае, люмпены-маргиналы, народ же в массе своей, только копни поглубже, прислушайся, помоги реализовать лучшее, что в нем есть, остался таким же добрым и хорошим, как был изначально, где-то подспудно через годы безвременья пронес исконную (как вариант, и сегодня все чаще и чаще - православную) веру, правду и нравственность; достаточно только сбросить гнет начальников-перерожденцев, освободиться от люмпенов, а тех и других - незначительное количество, просто гадят они очень много - и заживет Россия на зависть бездуховно загнивающему Западу. Исходя из этой модели "смелость" и "радикализм", ну или, грубо говоря, "честность"современного российского кинематографиста определяется процентным соотношением в каждом конкретном фильме "монстров" и "праведников", "палачей" и "жертв": чем больше в картине первых и меньше вторых - тем режиссер "смелее", тем его кино "радикальнее", так сказать, "честнее".

Так вот, в подобной системе координат "Счастье мое", наверное, и в самом деле наиболее - к настоящему моменту - "смелое", "радикальное" и в этом смысле "честное" кино, здесь никаких "хороших, добрых людей" нет и в помине и никогда не было, здесь хороший русский - мертвый русский, а Россия - территория, населенная агрессивными зомби, для которых животное существование - норма и счастье. Герой фильма, дальнобойщик Георгий, выезжает на трасу с грузом муки. Дорогой его останавливают на ДПС, но похотливые менты отвлекаются на изнасилование случайной бабенки, а невесть откуда взявшийся дед-попутчик советует побыстрее уматывать, и дорогой рассказывает историю, в которую попал, возвращаясь с войны, как его пытался обмануть и обворовать особист, а тот его за это пристрелил, после чего сам лишился и прошлого, и будущего. Следующая встреча дальнобойщика - с девочкой-проституткой. Пока трасса встала в пробке из-за перевернувшейся далеко впереди фуры, Георгий едет с ней в объезд через ее родной поселок, пытается накормить - девочка швыряет ему деньги назад с презрением и говорит, что сама заработает. А затем, заплутав на проселке в поле, водила становится жертвой трех местных мужиков, один из которых - глухонемой. Сперва те просто пытаются вскрыть грузовик и поживиться поклажей - дальнобойщику удается им воспрепятствовать. Тогда местные приглашают его к костру, угощают картошкой, разговаривают - в этом месте звучит "ключевой" для фильма диалог. Дальнобойщик вопрошает, как найти дорогу. Ему отвечают - нет дороги. Он удивляется - ведь ехал через лес, была дорога. "Это не дорога, это направление"-"А куда?"-"Да никуда. Тупик. Тупик нечистой силы"-"Но куда он ведет?"-"Туда и ведет". За такой веселой дружеской беседой мужики бьют шофера палкой по голове и с разочарованием обнаруживают в мешках муку. "А ты чего - золота ожидал?" - говорит один другому, и как будто даже сочувствует своей жертве: "Зря только парня побеспокоили". Если условно делить картину на части, то здесь завершается первая часть. Во второй бывший дальнобойщик - невменяемый после удара дубиной. он, однако, выжил и остался на попечении нападавших, а те пока продают на базареукраденную муку, но обстоятельства поджимают, и бедолаге приходится продолжить свой путь. Опуская подробности с белой горячкой и окровавленным топором, следует все-таки зафиксировать в памяти развязку. На дороге бывшего Георгия подбирает другой водила, и пока тот молчит (а тот уже ничего больше никогда не скажет), без передышки говорит, что никуда не следует лезть, не стоит совать нос в чужие дела, и все беды - только от этого. Но вот незадача - менты-дэпээсники останавливают очередную невинную жертву, участкового милиционера из Москвы и его жену, избивают, приковывают наручниками к батарее, пытают. Дальнобойщик и его случайный невменяемый попутчик должны стать понятыми и подтвердить по указке ментов-изуверов, что избитый оказал сопротивление сотруднику милиции. Дальнобойщик вроде бы и готов, ведь его принцип - не лезть в чужое дело, но наблюдая издевательства, не выдерживает и он. Завязывается потасовка, и тогда бывший Георгий из завалявшегося за пазухой пистолета расстреливает всех - и ментов, и ставшего их жертвой участкового, и его жену, и подобравшего его водителя, после чего уходит по темной дороге в никуда.

Всякому кинорежиссеру, особенно дебютанту, хочется почувствовать себя немножко Линчем и заодно еще совсем немножечко Бунюэлем - понимаю, законное желание. Но в узком смысле художественных находок Лозница, увы, не предлагает - абсолютно все, что можно увидеть в "Счастье моем", уже было снято и показано до него неоднократно. В плане же содержательном по-настоящему "радикальным" (в значении, оговоренном выше) можно счесть лишь один эпизод фильма. Сюжетно он весьма слабо привязан к основной линии, которая и сама-то по себе временами едва прослеживается, и признаюсь честно, поначалу я просто не догнал, как от соотносится с остальным повествованием - спасибо, колллеги помогли, не зря, значит, агитировал за культпоход. Композиционно же этот эпизод - центральный, разделяет две его части идержит всю внешне довольно хлипкую (но если связать события воедино - весьма цельную, стоит отдать должное) драматургическую конструкцию. Это еще одно возвращение в годы войны. Пара отбившихся от части при отступлении солдат приходят в дом к сельскому учителю-вдовцу и его маленькому сыну. Учитель угощает их от души - хлебом, медом, выставляет бутыль самогона. А на вопрос, почему он не в армии, отвечает беглецам: зрение слабое, да и не желает воевать. И добавляет: "Появится власть, откроют снова школу - буду опять детей учить. Немцы - культурная нация, в Бога верят". Наутро гости жестоко убивают учителя, и разграбив на прощание дом приветливого хозяина, отправляются дальше спасать родину. А мальчика оставляют сиротой - и вот этот самый мальчик и есть тот будущий немой, вместе с которым пара мужиков грабят дальнобойщика.

Зло как плата на добро - основной лейтмотив фильма, при пунктирном сюжете определяющий его содержание. Чем "Счастье мое" опять-таки походит и на "Сумасшедшую помощь", и на некоторые другие картины попроще, менее выдающиеся, не столь заметные. Да, пожалуй, русские солдаты, так называемые "герои-победители-освободители", еще нигде не были представлены трусливыми подонками, бандитами, убийцами и мародерами с такой откровенностью - ни у кого духу не хватало, не говоря уже о том, чтобы в качестве невинной жертвы вывести персонажа с воззрениями даже по моим меркам небесспорными (хотя мне уже не раз приходилось говорить, что про немцев моя мама, девочкой пережившая оккупацию как раз на территории Смоленской области, где по некоторым признакам и происходит действие фильма Лозницы, при всем желании не может вспомнить ничего особенно плохого). Возможно, также, что и менты, которым в российском кино теперь достается часто и больно (но это уже вполне в соответствии с новейшей генеральной линией партии и правительства), до сих пор не выглядели до такой степени законченными упырями - при том что, опять-таки, в "Сумасшедшей помощи", тема развита куда более интересно. А в остальном - ну Россия и Россия, русские и русские, кого придется - ограбят, кто попадется - убьют, но это, право же, без всякого Лозницы и его украинско-нидерландской копродукции совсем не новость, а что у России нет истории и нет будущего, что направление ее пути - это дорога в никуда, более того - общее место, и что там, на неведомых дорожках, в тупике нечистой силы, водятся И самое принципиальное: да, в финале бывший дальнобойщик Георгий убивает всех подряд, чтобы все умерли и никого не осталось - но он так долго терпит и так долго на каждом повороте этого роуд муви, где так много "роуда" и так мало "муви", пытается всем помочь, что как будто он-то сам уже и не урод, и не дегенерат, а хороший и добрый человек вроде. И в то же время - вроде русский. Неувязочка получается. Дело не в том, насколько точна или порочна "матричная" инвариантная модель, а в таланте, которую кинематографист в каждом конкретном случае прилагает к ее реализации в завершенное художественное высказывание.

Любое стремление к добру в России неизбежно оборачивается злом, мало того, ведет к разрастанию, усилению зла и гибели последних ростков добра. Об этом можно говорить тепло-сентиментально, как Месхиев в "Человеке у окна", а можно с патологической злобой (которую я вполне разделяю), как Лозница в "Счастье моем", но то и другое, по большому счету, стилистические оттенки, по сути же - все сводится к одному: трудно ангелом быть в аду. Но это ведь не чисто российская проблема. Конечно, ад аду рознь, и тот ад, в котором оказывались, к примеру, герои пьес Теннесси Уильямса, не чета тому, где мы живем и про который свой, в общем-то, за исключением отдельных моментов достаточно обычный, предсказуемый фильм снял Лозница, родившийся в Западной Белоруссии и давно обитающий в Германии, но природа проблемы - универсальная. А вот выхода на эту универсальную, фундаментальную проблематику у Лозницы - нет. У Хлебникова - есть, поэтому "Сумасшедшая помощь" - безусловный шедевр, а "Счастье мое" - громкое и небезынтересное, но вторичное и по содержанию, и по форме заявление. И да, лишний раз соглашусь с Никитой Сергеевичем Михалковым - по большому счету это и в самом деле не фильм, а политическая акция. И если уж на то пошло, то в отличие от "Счастья...", где я не увидел ничего для себя нового, меня по-настоящему удивили тихие, малозаметные, ни на каких острых вопросах не спекулирующие, а в политическом и социальном отношении девственно-невинные "Каденции" Ивана Савельева, оказавшимися, при всем том, по любым меркам "неформатными". Вот такого кино я на русском языке действительно прежде не смотрел, и оно затрагивает меня напрямую.