September 3rd, 2010

маски

"Каденции" реж. Иван Савельев ("Московская премьера")

Много похожих фильмов - французских, испанских, британских и т.д. Российских - не помню. Еще более удивительно, что "Каденции" - не просто адаптация освоенного другими формата, но работа очень профессиональная, можно, с небольшими скидками, сказать, мастерски выполненная. Пять не пересекающихся до финального эпизода историй, даже не судеб, а зарисовок, эпизодов из рабочего дня пяти разных женщин. У них много общего - они москвички, образованные, здоровые, не бедные и в целом довольно благополучные: одна - организатор вечеринок, другая - юрист, третья - переводчик в банке и т.д., среди них есть даже актриса. У одной - дочь, у другой - богатый ухажер, у третьей - муж, которого следовало бы бросить, и любовник, с которым следовало бы остаться, или наоборот... Драматургическая ткань поразительно, при необычайной тонкости, плотная - нигде не рвется, за исключением, разве что, линии Полины Кутеповой, которая и сама как актриса несколько выбивается из общего ряда (об ансамбле в прямом смысле говорить трудно, поскольку героини практически не пересекаются в кадре, но в общем здесь, конечно, подобрался редкий по составу ансамбль: Дапкунайте, Коршунова, Миронова и примкнувшая к ним Ирина Хамдохова, она же - художник по костюмам картины), привнося чуждый стилистике "Каденций" элемент театральной манерности, и ее персональный сюжет сам по себе также выпадает из концепции.

Наверное, мне этот фильм так по душе пришелся и в силу личных причин - может ошибочно, но я думаю, что хорошо понимаю, про что это кино. Фильм о том, как любая, даже хорошо оплачиваемая и, в общем-то, любимая работа, не в радость, если делается по принуждению, по обязанности, по инерции. Причем речь именно о работе, а не о профессии - любая профессия, превращаясь в повседневную рутину, теряет привлекательность, становится тяжкой ношей. И это касается в том числе профессии творческой - то, что для четырех героинь становится прорывом в другую жизнь, вечерний спектакль, в котором они участвуют, для актрисы, замотанной между театром и киностудией, сценариями и кастингами - такая же рутина, как для организация вечеринок или перевод деловых документов. Вот поэтому я для себя и решил, что после тридцати, когда жить остается всего-ничего - никакой работы, только для собственного удовольствия. Правда, на практике выходит, что жизнь для собственного удовольствия - такая каторга, от которой, к тому же, совсем некуда деться (на работе можно лениться, увиливать, прогуливать, можно, наконец, уволиться, а когда все, что делаешь, делаешь добровольно и для себя - выхода нет никакого), и впору, подобно чеховским сестрам, позавидовать тем, кто строго к определенному времени должен встать к станку. Но это, на самом деле, не дай Бог, конечно.

Что мне особенно понравилось в "Каденциях" - режиссер не нагнетает трагизма на пустом месте по ходу фильма в духе "что ж ты, Сарочка, молчала, что тебе хуже всех", понимая, что героини со своими проблемами еще не самые несчастные на свете, что, однако, не делает их менее достойными сочувствия или, как минимум, внимания, а в финале, что меня особенно порадовало, не проваливается в ложный пафос. Больше всего, с нарастающей радостью во время просмотра, я опасался, что под конец все тетеньки выйдут на сцену любительского театра, где они под вечер находят себя "настоящих", и пустятся в залихватский пляс. Режиссеру и тут хватило вкуса, он останавливается за несколько мгновений до начала их представления, позволив, правда, Марии Мироновой перед тем выступить сольно со стихами. О чем спектакль, к прогону которого героини готовились целый день, целый рабочий день - неизвестно и не так важно, главное, что день для них заканчивается именно так, пусть даже следующий день будет таким же, как предыдущий.
маски

"Прокляты и убиты" В.Астафьева в МХТ им. А.Чехова, реж. Виктор Рыжаков

Перед прогоном Рыжаков не ограничился ритуальным предупреждением, что спектакль еще не совсем готов, а только рождается, но еще и напомнил, что в эти дни отмечается окончание Второй мировой войны. Отмечается, видимо, где-то в других местах - что-то я нигде, кроме как на Малой сцене МХТ, про это не слышал. Что, впрочем, неудивительно - во Второй мировой, как, впрочем, и в Первой, Россия и русские сыграли, мягко говоря, двусмысленную, а если откровенно, довольно-таки гнусную роль, сначала спровоцировав и фактически развязав войну, затем, подло воспользовавшись победой союзников, захватив пол-Европы, которую потом нещадно угнетали десятилетями, в чем не только не раскаялись, но напротив, продолжают лелеять как идеологию коммуно-православного фашизма, так и вполне конкретные имперско-милитаристские планы в отношении избавившихся наконец от русской оккупации государств. Уже по окончании спектакля как такового, на поклонах, исполнители хором поют пару строк на английском о том, что мир - круглый, не знаю, что это было, похоже на спиричуэлс. Во всяком случае, контекст для разговора режиссер предложил вот такой. И это разговор не о войне, точнее, не о войне против немцев.

Не о войне с немцами, собственно, и повесть Астафьева, хотя действие ее происходит в начале 1940-х годов, но война далеко, а персонажи - новобранцы, оказавшиеся перед отправкой на фронт в "учебке". Где они, еще не столкнувшись с "врагом" внешним, уже испытывают на себе происки истинных врагов рода человеческого, да и сами по отношению друг к другу порой ведут себя как враги - Астафьев мало кого из своих героев идеализирует, хотя такие персонажи все-таки есть. Астафьев, будучи на порядок мудрее большинства даже очень значительных писателей своего поколения, все-таки не вполне свободен от интеллигентских заблуждений, и в такой глубокой вещи, как "Прокляты и убиты", он все же по привычке склонен валить на Сталина, на советскую власть, на НКВД и СМЕРШ, противопоставляя им некую, литераторами-фантазерами предшествующих поколений вымечтанную "исконно народную правду". Неудивительно, что "Прокляты и убиты", произведение во многих отношениях выдающееся, так востребовано театром - за несколько лет это уже вторая постановка. Правда, Театр Наций работал не с повестью, а с пьесой Садур "Смертники" - спектакль назывался "Снегири". Садур адаптировала прозу Астафьева, выделев в качестве основной сюжетной линии историю братьев Снегиревых, которые по недомыслию и не имея в виду ничего дурного ушли из части в свою деревню к мамке, честно вернулись, а их расстреляли как дезертиров:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1077866.html?mode=reply

Спектакль Театра Наций был по-своему неплох, но достаточно сентиментален. Постановка Рыжакова намного жестче и по общей концепции, и, в том числе, по эстетике. Строго говоря, подобного формата спектаклей немало - проза не инсценируется в прямом смысле, но играется именно как проза, где авторский голос, звуча из уст персонажей, не теряет, а приобретает дополнительные оттенки смысла. Но если Марина Брусникина, наибольших успехов как режиссер именно в таком формате добивающаяся, старается найти в первую очередь точную интонацию внутри литературного текста, то Рыжаков, от текста отталкиваясь, идет дальше, делая акцент на мизансценическое, пластическое решение. "Прокляты и убиты" сильны своей лаконичностью и театральной условностью, которая проявляется не только в мизансценах, но и в сценографии (деревянный помост и над ним - деревянный брусок на цепях), и в костюмах (еще до того, как персонажи получат обмундирование, они появляются все в одинаковых костюмах на голое тело и картузах, это заведомо обезличенная толпа, в которой лишь постепенно прорисовываются самостоятельные, уникальные характеры), и в бутафорской атрибутике (минималистской, как и художественное решение в целом - жестяные тазы, плошки и т.д.). Состав исполнителей - сплошь парни, и одна на всех девушка (Надежда Жарычева), которая - кому мать, кому подруга. В то же время Рыжаков подчеркивает иноприродную, какую-то чуть ли не инфернальную сущность майора-особиста гротескной пластикой, интонациями - выглядит это эффектно, но на самом деле следовало бы иметь в виду, что майор - не инопланетянин и не тролль, он - один из тех, кого истязает, и на него тоже найдется свой мучитель, да уже нашелся, кое-кто из парней обещает ему суд и расправу частным порядком. Мимо этого момент инсценировщик сознательно или нет проходит, отводя глаза.

Для Рыжакова "Прокляты и убиты" - своего рода "Опус пост" № 2". Первым был спектакль, выдающийся, на мой взгляд, по "Сорок первому" Лавренева:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1096489.html?nc=2

Там Рыжаков обращался к сюжету из истории гражданской войны, тоже очень известному, но в его версии прозвучавшему как будто впервые, как взгляд из нашего времени. Вторая мировая война у Рыжакова в "Прокляты и убиты" тоже представлена по факту как гражданская. Участвуют в постановке актеры молодые, но опытные, а многие из них уже и приметные: Савцов, Ворожцов, Панчики, Михаил Миронов, но стилизация под студенческую работу, вероятно, имеет не только чисто формальный аспект. В "Сорок первом" повесть 1920-х годов разыгрывалась нашими молодыми современниками. В "Прокляты и убиты" такого ярко выраженного "рамочного сюжета" нет, но он присутствует и прорастает внутри спектакля через вот эту студенческо-минималистскую эстетику, через условность антуража. Персонажи разных национальностей - плохо говорящий по-русски мусульманин, полуармянин-полуинтеллигент из еврейской семьи и т.д. - граждане одной страны, как и майор, и старшина, и лейтенант, и все остальные, никаких немцев и близко нет - а сколько жертв, сколько трупов: одного замучили до смерти, двоих расстреляли ни за что, остальные превратились в доходяг. "Прокляты и убиты" у Астафьева - поэтическая формула из стихиры, которую цитирует майору со слов своей бабки один из персонажей: мол, те, кто сеют на земле войны, будут прокляты и убиты. На деле, однако, выходит наоборот - убиты наименее повинные, а убийцы живут и процветают, по сей день, между прочим, слывут героями. В другой жизни, на другом суде - да, наверное, но не здесь, не сейчас. А здесь и сейчас понятно, помимо всего прочего, что воевать с русскими - напрасный труд, достаточно предоставить их самим себе, они друг дружку в два счета и перебьют, без посторонней помощи.
маски

"Американец" реж. Антон Корбайн

Первый фильм Корбайна был черно-белым эстетским, как выражаются продвинутые кинокритики "байопиком" про известного, говорят, но лично мне в силу ограниченности моих интересов неведомого рокера:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1110955.html?nc=5

Второй - кино при некоторых эстетских и экзистенциальных заморочках жанровое, и даже слишком жанровое - криминальная драма, перерастающая ближе к финалу в криминальную мелодраму весьма дурного толка. И чем успешнее поначалу режиссер заманивает тебя в пространство своего фильма, тем сильнее разочарование под конец. Ну и, само собой, Джордж Клуни, ужасный и совсем не великий, не красит этот опус своей тупой физиономией - хотя, наверноя, для жанрового и коммерческого кино, в котором он к тому же выступает в качестве сопродюсера, это зло неизбежное. Его герой - киллер и знаток оружия, то есть одиночка. Отдыхая с девушкой в Швеции, он стал мишенью то ли конкурентов, то ли других каких врагов - я не понял, но короче говоря, вместе с врагами ему самолично пришлось и девушку пристрелить. Работодатель предлагает ему залечь на дно в Абруццо, итальянской глухомани. Где, правда, Джеку, он же для местных Эдуардо, предстоит выполнить еще одно задание - что-то вроде "тюнинга" для оружия, чтобы стреляло оно как пулемет, но на дальность винтовки и без шума. Джек-Эдуардо выполняя работу, коротает время за беседами с местным священником и свиданиями с красоткой-проституткой.

Не помню, чтобы слышал раньше про писателя Мартина Бута и его роман "Очень тихий джентльмен", но теперь заинтересовался. Во всяком случае, первая половина фильма мне показалась интересной именно благодаря неожиданному для современного кино образу священника. Он и сам не без греха, у него, как у героя "Силы и славы" Грэма Грина, есть уже взрослый внебрачный сын (автомеханик, помогающий Джеку в его "работе"), но есть и любящее сердце, и житейская мудрость, и неподдельная вера. Образ серьезный и совсем не карикатурный - подобный я последний раз видел в "Отстреливая собак" Кейтона-Джонса, но там было кино совсем другого рода и уровня. Здесь все куда проще, но тем не менее тихий американец как раз через эти беседы раскрывается с наиболее интересной стороны. В чем смысл названия фильма (роман озаглавлен иначе), тоже проясняется через их диалоги - священник говорит при первой же встрече, не надеется ли герой Клуни обойтись без истории, прожить одним только настоящим. Он же позднее, пытаясь его расшевелить, пробудить к жизни, замечает: "Вы не можете отрицать существование ада, вы в нем живете - это мир без любви". При некоторой, мягко говоря, банальности, это все-таки самое интересное, что есть в фильме. Поскольку для развития сюжета при такой композиционной конструкции есть, по большому счету два варианта: либо герой поступает со своей новой возлюбленной-проституткой так же, как с прежней, либо, изменившись внутренне, погибает на пути к "воскрешению", потому что открытый хеппи-энд в данном случае был бы совсем уж неуместен. Следуя ли первоисточнику или по собственному почину, режиссер предпочитает второй вариант, более "голливудский". Девушка, для которой он так старательно делал орудие убийство, пытается убить его, но погибает сама (я только не понял - он что, нарочно так все соорудил, чтобы ружье в обратную сторону выстрелило? а она, будучи профессионалкой, так его и не опробовала перед употреблением? чудно, однако...), а работодатель, не надеясь на свою посланницу, появляется в Абруццо сам и в перестрелке погибает, успевая смертельно ранить и осознавшего свою неправедность героя, так что он умирает прямо за рулем, едва доехав до условленного места встречи с любимой. И это уже совершенно невыносимое в своей пошлости зрелище, хотя как раз здесь Клуни оказывается на своем законном месте.
маски

"Священный груз" реж. Александр Буравский, 1995

Постперестроечная Россия, Санкт-Петербург. Банда православных фашистов в подвале собора с кличем "Бойцы "Памяти", католическое францисканское отребье отравило нашу православную веру еще пятьсот лет назад, мы должны освободить матушку-Россию от этих изменников" надевают на головы черные маски и выкрикнув на дорожку "Хайль!" отправляются убивать монахов-католиков. После смерти настоятеля францисканского монастыря отца Владимира католики понимают окончательно, что в России, несмотря на полученную после перестройки свободу, будущего у них нет, и начинают собирать вещи, чтобы перебазироваться в США. Их единоверец отец Эндрю, папаша которого когда-то тоже бежал из России, будучи авторитетным священником, пытается заручиться поддержкой американских властей, но безуспешно, и вынужден действовать в одиночку, точнее, с братом-воякой, маловерным, но крепким детиной. Однако сразу по прилете в Петербург их берут в оборот православные гэбисты, опознающие друг друга по татуировкам на предплечье. Отца Эндрю накачивают наркотиками и подменяют двойником-агентом, задача которого - выведать, где францисканцы прячут свои сокровища в ожидании их транспортировки, а брата просто убивают - но просто не выходит, тот сам топит православного гэбиста в унитазе. Православный, впрочем, не тонет тоже, и стреляет в братишку - но только ранит его.

Дальше персонажам предстоят погони и перестрелки, в том числе в катакомбах, заготовленных во время войны для сталинских соратников, где на стенах висят в комплекте фотопортреты Сталина и Гитлера, но карты от которых по стечению обстоятельств попали впоследствии в руки одному из католиков. Парочка православных откололась от своего актива и решила действовать в собственных интересах, а братишка-вояка, спасая похищенного брата-священника, встречает хорошую русскую девушку, редактировавшую историю католического монастыря, и ее друга-монаха к этому времени православные как раз очень удачно убили.

Самое удивительное, что этот бездарный бред на своем убогом уровне довольно точно отражает принципиальный политический и идеологический расклад: непримиримую враждебность православия христианству и западной цивилизации, тождественность православия и фашизма, сращение РПЦ, КГБ и международной организованной преступности, отсутствие у православных минимальных нравственных, да и просто человеческих ориентиров и т.д. - но и речи нет о том, что подобные опусы могли бы и в свое время, а теперь и подавно, кому-то на что-то открыть глаза. Понятно, что по идейным соображениям такую хуйню не сочиняют и не снимают - только по корыстным. На рубеже 80-90-х Буравский писал и ставил забавные пьески, они довольно успешно шли в театрах, одну он, если не ошибаюсь, даже сам экранизировал, отталкиваясь от спектакля в Табакерке с участием Марии Мироновой. В последнее же время он, как говорится, перековался, и сварганил сериал "Ленинград", где в блокадном городе доблестные сталинские особисты выслеживают шпионов, сексотов и прочих врагов Святой Руси, причем, на что стоит обратить особое внимание, проект "Ленинград", при всех его недостатках, все же не производит впечатление такого, как "Священный груз", откровенного и бесстыдного убожества, то есть халтурить на православных фашистов Буравскому дается легче и успешнее, чем на американских заказчиков:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/823883.html?nc=13

Сегодня "Священный груз" смешно смотреть вдвойне. Пятнадцать лет назад можно было прикола ради задаться вопросом, откуда у францисканцев два сундука с сокровищами Али-Бабы - буквально: браслеты, ожерелья и т.п. (интересно, Буравский и его соавтор Александр Кэри хотя бы какое-то понятие имели о том, кто такие францисканцы, какой у них устав, в чем там суть вообще? или они посчитали, что знают, кто такие православные, и этого достаточно?). Ну и по поводу кастинга тоже - Мартин Шин в роли отца Эндрю Каневского (хоть бы русскую фамилию Буравский мог своему герою придумать? или питерский еврей-интеллигент если уж халтурит, то на всю катушку, очертя голову?) это просто отдельный аттракцион, или хороший актер из Театра им. Моссовета Александр Яцко, играющий самого отвязного и своекорыстного православного гэбиста с взглядом совершенно безумным - тоже зрелище не для слабонервных. Наконец, стоило бы умилиться, читая в титрах: оператор - Миша Суслов. Но вот уже, наверное, никто и не помнит, что было когда-то общество "Память", служившее пугалом для евреев-интеллигентов, а по сути ничего из себя не представлявшее - кучка сравнительно безобидных уродов, ну не более опасных и отвратительных, чем любые другие русские, во всяком случае. И памяти не осталось о "Памяти" - а православный фашизм процветает в масштабах и формах уже поистине гротескных. Но евреи-интеллигенты по-прежнему пугают друг дружку и Запад (остальные не пугаются, а радуются) какими-то опереточными скинхедами, собирающимися в подвалах, кричащих "Хайль" и под знаком свастики отправляющихся убивать жидов, чурок, хачей и пр. Ах да, интеллигенты ведь не смотрят телевизор - откуда же им знать, как выглядят настоящие русские фашисты, как их зовут поименно и что они на самом деле провозглашают.