August 30th, 2010

маски

"В стиле jazz" реж. Станислав Говорухин ("Московская премьера")

Как это, должно быть, удобно - что ни сними, как ни опозорься, а все равно деньги на следующий фильм гарантированы, если ты правильно устроился. В этом смысле Говорухин устроин еще лучше, чем даже Михалков - тот, по крайней мере, все время на виду, его пинают, в него плюют, он, конечно, как слон, лаю ни примечает, но все равно, надо думать, обижается, а Говорухина и не трогают, что, мол, взять с него, ну снял и снял, подумаешь, все равно никто не смотрит, кроме сумасшедших вонючих старух, набивающихся в Дом кино на халявные показы - правда, у Говорухина и амбиций поменьше, но только самую малость, держит он себя так, будто создал великое произведение, а не оценили - дураки потому что. Впрочем, после "Пассажирки" и в сравнении с ней -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1214765.html?nc=2

нынешний "В стиле джаз", по крайней мере, не вызывает брезгливости, а только, по инерции, легкое недоумение, ну и, конечно, скуку.

Говорухин, помимо гордого звания "режиссер", заявлен в титрах как соавтор сценария и сопродюсер. Последнее, видимо, связано с тем, что деньги давали под его депутатско-партийное имя, а не под смешную фамилию его напарника. Сценаристом же вместе с Говорухиным значится Ксения Степанычева. Три года назад ее пьеса, победившая на конкурсе современной драматургии "Действующие лица", была поставлена в театре у Иосифа Райхельгауза, где, возможно, следует заодно иметь и это обстоятельство в виду, сотрудничал в качестве театрального режиссера и сам Станислав Говорухин. После вполне бесславной премьеры:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1029671.html?nc=4

Степанычева то ли не подавала признаков творческой жизни, то ли я мало за ее деятельностью следил, но так или иначе - стоит заметить, что интрига говорухинского фильма, если там вообще присутствует хоть какая-то интрига, довольно точно повторяет расклад второй части пьесы "2х2=5". Только там героиня была продавщицей, мама ее - следователем, а главный герой - покупателем. А здесь героиня - актриса (ну Говорухин любит актрис, и всегда дает повод поговорить об этом отдельно, "В стиле джаз" - не исключение), ее младшая сестра - будущий музыкант, учится играть на флейте и поет (причем и то и другое - вот ведь какая многостаночница!), ну а мама - стюардесса. И главный герой - начинающий писатель. То есть мужик он уже зрелый, но сначала, как положено с точки зрения патриота-Говорухина настоящему мужику, а не каким-нибуд жидам и пидорам, отслужил в ВДВ и повоевал (остались шрамы и навыки рукопашного боя), потом долго учился, пять лет писал свою первую книгу, а когда написал, она моментально стала бестселлером и по ней начали снимать фильм. Где главной героине, актрисе театра "Апарте" (во всяком случае, жутковатый дуэт с Маратом Башаровым, который Говорухин выдает за ее будущую шедевральную премьеру, снимался в этом подвальчике на Тверском бульваре), досталась крошечная роль - на площадке (режиссера "фильма в фильме" играет Виктор Сухоруков, играет явно "под Говорухина", как и задумал Говорухин, и в одном из эпизодов лихо сдергивает с лица наклеенные усы; а его склочную жену, кстати - Анна Самохина) они и столкнулись, причем при обстоятельствах скорее неблагоприятных. А дальше - все как в "2х2=5": он приходит к ней домой с цветами, там - младшая сестра сидит, позднее еще и мама возникает на пороге. В кино, правда, эту "четырехугольную" конструкцию надо как-то развивать, но Говорухин пребывает в таком состоянии, когда ему уже ничего не надо, кроме как лишний раз напомнить о том, что он не только политик-патриот, но еще и режиссер-оплот духовности. С сестрой герой пойдет в кафе, с мамой полетит в Одессу (неспециально - она ж стюардесса, но в Одессе он с ней тоже пойдет в ресторан). Когда то и другое выяснится в день рождения "невесты", у нее случится истерика, но получив в подарок вожделенный мотоцикл, девушка сразу успокоится и теперь уж влюбленных не разлучит никто.Наверное, даже из такой сомнительной драматургии можно было бы выдавить живую эмоцию, если б герой пришлось выбирать между тремя женщинами, то есть двумя сестрами и их матерью (сестре 16, она юна и бойка, мама - тоже весьма неплохо сохранившаяся дама, на многое годная и способная), женщинам же, в свою очередь, метаться между влечением к представительному мужчине и родственными обязательствами. Есть потенциал и для комического развития завязки, и для мелодраматического - но в фильме нет ни того, ни другого. История не вызывает ни смеха, ни сочувствия, как и в "Пассажирке", она представляет собой образчик нелепого, случайного недоразумения, как, собственно, и фильм в целом.

Само собой, в этом "кино о простых русских людях" ("без чернухи, без порнухи") простые русские люди, стюардесса, которая еще и мать-одиночка, неудавшаяся актриса и студентка музыкалки, живут в многокомнатной квартире по Трехпрудному переулку, а завтракать предпочитает в Боско-кафе на Красной площади, где, если уж на то пошло, на заднем плане кадра можно разглядеть и Станислава Сергеевича собственной персоной - пока еще не в мавзолее (туда очередь уже забил Михалков), а за столиком в плетеном кресле. Даже неудачливая актриса из говорухинской "Артистки" встречалась в подругами ну по крайней мере в ресторане "Ваниль" - все ж таки поскромнее была. Настоящего же русского мужика играет Михал Жебровски - как обычно, никого более русского для этой роли патриоты России снова найти не смогли. Но именно он хотя бы выглядит в кадре профессионалом. Елена Яковлева в роли разбитной мамаши-стюардессы откровенно халтурит, как это ей свойственно последние годы, но она не выглядит столь убого, сколь, к сожалению, Ольга Красько, актриса, может, и не великая, но и не настолько бездарная, как можно подумать, глядя на нее в данном случае. Но главная героиня здесь для Говорухина, похоже, не главная. И на фестивале (говорю про дневной показ) фильм представляла вместе с ним не Ольга Красько, но Аглая Шиловская.

"Будущая звезда" - вот точно так же два года назад Говорухин говорил про Анну Горшкову на премьере "Пассажирки". Конечно, к тому, что говорит Говорухин, трудно относиться всерьез - но не отличаясь, помимо всего прочего, умом и сообразительностью, он порой бесхитростно проговаривается о вещах, про которые кто похитрее (да тот же Никита Сергеевич) наверняка предпочли бы умолчать. Не так давно у Диброва и Губина во "Временно доступен" Говорухин рассказывал, что в свое время его пригласил к себе в испанское поместье Березовский, и они с женой полетели, а их там плохо накормили и не дали денег - Говорухин повествовал об этом с такой искренней обидой на врага России, вора и душегубца, который к тому же посмел обидеть художника плохой едой, что даже ведущие шоу с трудом сдерживались, чтобы не расхохотаться. Про баб-актрис, которых он "открывает" через свои фильмы - каждый раз новых, между прочим (а в той же программе он говорит, что никогда за всю жизнь не изменял жене и других женщин за время брака у него не было), он говорит с таким же надрывом. Правда, Аглае Шиловской 16 лет (теперь уже 17, но на момент съемок не было) и фамилия у нее, мягко говоря, не Горшкова, даже не Ходченкова - хотя уровень актерских возможностей примерно на том же уровне и перспективы, скорее всего, аналогичные. Говорухин тем не менее представляя не столько фильм, сколько персонально Аглаю, отметил попутно, что у нее много разнообразных способностей, в частности, она прекрасно играет на флейте - в фильме имеются соответствующие эпизоды, способный оправдать и реализовать эти ее способности по прямому назначению.

По поводу названия Говорухин высказался в том духе, что оно отражает не столько содержание фильма, сколько его жанр - как если бы картина представляла из себя "джем-сейшн". На самом деле музыку к фильму написал Давид Голощекин и он сам со своим бендом появляется на экране, но джаз играет ключевую роль и в сюжете тоже: узнав от сестры, что героиня обожает эту музыку, герой приглашает ее на концерт Голощекина и это становится решающим, поворотным моментом в их лав-стори. В общем-то, кроме концерта, в фильме ничего и не случилось, драматургией других важных событий, способных оказать влияние на развитие характеров и отношений действующих лиц, не предусмотрено - спасибо Ксении Степанычевой. Однако Говорухину, чтобы "пробуждать чувства добрые", как он любит, мало одних соплей, по тарелке размазанных, ему важно дать зрителю образец поведения и в другого типа ситуациях. Сначала сама актриса и ее ухажер дают отпор паре хамов, она - каблуком туфли по лбу, он - умелой и своевременной подножкой (дело происходит, кстати, в подворотне театра "Практика" - что вполне логично, учитывая, где находится квартира героини). Затем им вместе с бывшей, точнее, еще не очень бывшей, женой настоящего русского мужика приходится вызволять сеструху-музыкантшу из милиции за то, что она, защищая африканскую студентку от скинхедов, проломила одному из них голову куском арматуры (про эту способность Аглаи Шиловской почему-то Говорухин промолчал - а стоило бы отметить и ее) - вызволили за просто, отделались парой книжек с автографами, ведь жена главного героя - Татьяна Устинова. Нет, кроме шуток - Татьяна Витальевна Устинова самолично играет в фильме себя, ну или почти себя: фамилия в фильме вслух не звучит, но на обложках книги пишется, книги - настоящие, не муляжи, а обращаясь по имени-отчества, писательницу в картине именуют, как и в жизни, Татьяной Витальевной. Примечательно, что выступая на той же сцене Дома кино два года назад по случаю премьеры "Пассажирки", Говорухин в числе примеров пошлости и бездуховности упомянул лично мной очень по-человечески уважаемую (книжек не читал, врать не буду) Дарью Донцову. Стало быть, с точки зрения православного патриотизма, Устинова предпочтительнее - хоть буду знать. Ну а для полного комплекта в роли мамы Татьяны Витальевны, доброй старушки, перманентно выпекающей в ожидании блудного зятя пироги с капустой, Говорухин занял Ирину Константиновну Скобцеву, породнившись таким образом и еще с одним аристократическим киносемейством - вот такие пироги.

Да что там пироги - еда в картине вообще составляет отдельную, едва ли не доминирующую сюжетную линию, страстей своих персонажи особо не демонстрируют, ежели таковые у них имеются, зато жрут всю дорогу не переставая. Надо видеть, как Михал Жебровски режет дыню, которую привозит из поездки (заявляясь домой прямо в форме стюардессы, не снимая и пилотки) Елена Яковлева, и как они в четвером давятся ее сочными кусками; совершенно особый момент - сцена в одесском ресторане, куда будущую тещу зовет разгулявшийся кинодраматург - это просто песня в прямом и переносном смысле, так что потом, когда героя оттранспортировали в недееспособном состоянии до гостиницы, таксист (Роман Карцев) еще долго и бесплатно возит маму-стюардессу по Одессе и показывает ей родные места. Зачем нужны все эти эпизоды, какую роль они в фильме выполняют - известно только режиссеру, ну захотел он снять Карцева - пожалуйста, на дыньку потянула - а кто ему запретит? Судя по истории с Березовским, пожрать Говорухин не дурак, если уж Борис Абрамыч своим меню ему не угодил. Опять же - не на чернуху же космополитскую финансы выделять - за тем, чтобы деньги шли патриотичному режиссеру Говорухину, строго надзирает депутат-патриот Говорухин. Так что есть на что и закусить хорошенько в свое удовольствие, и кино между делом поснимать, и молодых актрис "открыть" - то, другое и третье Говорухин делает регулярно на зависть всем. Что именно снимать, как и для кого - какая разница? Сегодня он снимает jazz.
маски

"Перемирие" реж. Светлана Проскурина ("Московская премьера")

Про свои фильмы Проскурина говорит, что для зрителя такой просмотр - это разговор с режиссером, но положа руку на сердце, я не назову режиссера, во всяком случае кинематографиста, менее склонного, способного и готового к диалогу, чем Проскурина. После показа было т.н. "обсуждение", и даже если не брать в расчет уровень разговора, который способна задать публика "Московской премьеры" (каждый год удивляюсь, что такие, в общем-то, "сливки" современного русскоязычного кино забесплатно бросают под ногам безмозглым старухам, которым вообще без разницы, что смотреть, лишь бы денег не платить и время провести), остается только пожать плечами, до какой степени Проскурина упоена собственной персоной. Надменная, высокомерная, при этом, ну уж как водится, "воцерковленная православная", убежденная, что в мировом кино осталось гениев - она да Сокуров, которого ласково называет Сашей, а уж собственные произведения почитающая - и совершенно искренне! - за вершину кинематографической мысли. Еще выступая перед сеансом, Проскурина так истово убеждала публику (тех самых безмозглых старух, что пришли в заштатный "Эльдар" дождливый вечерок скоротать и уже набили сумками прилагавшимися при в ходе в подарок видеокассетами с "Жестоким романсом") быть внимательными, ведь в ее фильме нет ни одного случайного кадра, плана, поворота головы паузы - как будто и впрямь думала, что это исключительное качество ее творений, что у Бергмана, Бунюэля и Кесьлевского все было случайно, и только у Проскуриной все в тему и все на месте. Ну, допустим, над этим можно посмеяться, но когда Проскурина фанатично отбивается от любых попыток вступить с ней хоть в какую-то дискуссию - лично я, зная заранее, что как будет, и не пытался, и кстати, Проскуриной совершенно неважно, ругают ее или хвалят, это правда, потому что те, кто хвалит, как ей кажется, все равно не способны понять и оценить весь масштаб ее величия, так что комплименты она воспринимает как двойное оскорбление - становится просто не по себе от того, до какой степени человек может воспринимать себя всерьез.

И это при всем том, что среди трех фильмов из девяти игровых, которые Проскурина сделала, "Перемирие", пожалуй, хотя бы заслуживает предметного разговора, в отличие от "Удаленного доступа"

http://users.livejournal.com/_arlekin_/345265.html?nc=2

или "Лучшего времени года"

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1416256.html?nc=10

Кто-то сравнил "Перемирие" с "Парадом планет" Абдрашитова-Миндадзе- который Прокурина, по ее словам, не видела. Мне же кино больше напомнило "Дикое поле" Калатозишвили по сценарию Луцика и Саморядова. Главное сходство - даже не в общей обстановке или особенностях сюжета, а в том, что в пространстве, выстроенном сценаристами и режиссерами в обоих случаях, персонажи, проходя через испытания, неизбежно ведущие, казалось бы, к летальному исходу, не умирают, но оживают и продолжают бесцельное движение по жизни (трагический парадокс в данном случае заключается еще и в том, что режиссер, снимавший "Дикое поле" по сценарию покойных сценаристов, сам вскоре скончался). Егор - шофер автобригады в каком-то безликом захолустье - Проскурина потом называла конкретный город, но это уж точно неважно, пространство фильма - мифологично и архетипично, как и сам главный герой, а также его автомобиль, неизменный грузовик с транзитными номерами, так сказать, пролетарская сила, на которой этот вечный странник передвигается с совершенно неизвестными зрителями конкретными целями, зато понятно, что его метафизическое путешествие связано с постоянным решением нравственных проблем. Начинается картина с того, что в общаге Егор встречает голую девушку, та ему предлагает себя. "Ты блядь?" - уточняет он. "Блядь" - с готовностью отвечает та, и тогда Егор запирает ее, а вместо себя отправляет к ней своего дружка по кличке Квазимодо. Много позже мотив повторяется, когда Егор сталкивается с девушкой некоего крутого Боярина и запирает ее в заброшенной теплице; та ему дает, а потом требует денег и угрожает рассказать все своему "авторитетному" ухажеру. Разочарованные Егорка швыряет ей деньги и уходит. Помимо запирания голых и готовых к сексу девушек в неподходящих для этого помещений, герою постоянно приходится отказываться от предложений поучаствовать в ограблениях, кражах и разбойных нападениях - а в основном все вокруг него именно этим и занимаются. Иногда отказаться не удается - и тогда Егор лезет на вышку ЛЭП снимать провод, чтобы сдать его на цветной металлолом, его бьет током, и уже практически насмерть, но подельники подержали в воде - ничего, отдышался. Перед тем Егор случайно заехал на полигон и там его практически уже подстрелили - ничего, не подстрелили, просто напугали. Приятель Егора, Генка, косит под Пугачева, носит накладную бороду (у жены, занимающейся в драмкружке, спер), ходит с топором, говорит, что пишет книгу, хотя пока придумал только заглавие, и все думает, кого бы ограбить - мыслитель, что и говорить. Дядя Егора, Сан Саныч, снял с книжки деньги, чтобы "Ниву" соседскую купить, а его башкиры ограбили - и вот с местным участковым они втроем идут пытать башкира-грабителя, льют ему кипяток на ноги, потом волокут обваренного по траве... Ну а в финале, как положено, появляется православный попик - это последняя в системе встреч главного героя на его мистической дороге, на духовном, прости, Господи, пути. Попик едет в деревню на свадьбу - пригласили его, однако, не венчать молодых, а просто попеть, потому что голос хороший, батюшка хотел даже на патриаршье подворье в Москву направить. Ну, попой-ка - предлагает Егор попику, и тот своим вибрирующим баском затягивает: "По переулкам бродит лето, солнце льется прямо с крыш..."

Сценарист "Перемирия" Дмитрий Соболев однажды уже пленил весь просвещенный мир православной духовностью на парой с Павлом Лунгиным - фильмом "Остров". Этот его сценарий изначально назывался "Овраг на горе", но даже Проскуриной показалось, что это уж слишком. Тем более, что смысл заглавия "Перемирия" - а Проскурина охотно разъясняет подтексты своих фильмов, не опасаясь стать более понятной зрителю, ведь всей глубины ее произведений, как она думает, исчерпать по-любому невозможно - заключается, с одной стороны, в том, что в России постоянно идет война, и если не страны со страной, то человека с человеком, а с другой, на каждого обрушивается "избыток мира" - поток информации, эмоций и прочего, лишнего, ненужного, того, что индивид не в состоянии переварить, осмыслить, "усвоить" как личность. Сказать по правде, из фильма эта мысль совсем не считывается. Картина вообще, на самом деле, разваливается на отдельные элементы - и не только сюжетно-композиционно, с этим как раз проблем меньше. Но появление Сергея Шнурова в образе "Пугачева ...ского уезда", с топором, в накладной бороде и громкими заявлениями - это анекдот, вставная новелла, спешл гест, что бы Проскурина задним числом ни говорила. Иван Добронравов в главной роли - замечательный, органичный, но какой-то потерянный, делает то, что ему сказали, а сам ничего не чувствует. Если уж на то пошло, то самый яркий персонаж в фильме сыгран не Добронравовым, а Вертковым. Алексей Вертков - актер СТИ Женовача, но в театре пока проявил себя не так ярко, а в кино сразу был замечен, и заслуженно, в "Палате № 6" Шахназарова. В "Перемирии" он гениально играет косоротого мента-садиста, и эпизоды с его участием - самые сильные.
маски

"Апельсиновый сок" реж. Андрей Прошкин ("Московская премьера")

Наконец-то новая роль Александра Яценко. К тому же его персонаж почти в самом начале фильма заявляет, что он - гей. Поверить в этом невозможно, причем если бы Яценко хотел сыграть гея - сыграл бы, он для этого достаточно хороший актер. Но его персонаж даже не притворяется геем, он просто говорит об этом, а потом признается, что все придумал. И это далеко не единственное, чем сюжет "Апельсинового сока" отличается от исходной пьесы тандема Бодрова-Слуцки "Бумажный брак". Пьеса эта давно поставлена, спектакль до сих пор идет, а я смотрел его пять лет назад на премьере:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/396829.html?nc=5

Однако пьеса по сути - комедия положений, хотя и без явного хеппи-энда. Тогда как фильм Прошкина - мелодрама с некоторым уклоном, поначалу, в психологический триллер. И для мелодрамы, где действуют двое мужчин и одна женщина, парень-гей, конечно, непригоден. Вообще, как ни странно, банализация довольно хитро придуманной пьесы пошла фильму на пользу - получилась обычная, но милая и симпатичная картина, с хорошими (лучше, чем в театральной постановке, если честно) актерскими работами: помимо Яценко - Ингеборга Дапкунайте и Андрей Панин. Танцор Саша, возлюбленный Егора, который в пьесе был внесценическим персонажем, но все же реальным, надо думать, человеком, в фильме тем более отсутствует, поскольку его не существует в природе, зато появляются родители главной героини - Михаил Козаков и Ольга Яковлева, как и виртуальный любовник Егора проживающие в Америке, но приезжающие на свадьбу дочки. И за удовольствие видеть, как Козаков, не выходя из образа доктора Когана, проповедует православный канон и осеняет себя трехперстным знамением, умиленно взирая на свежеотреставрированную часовенку в стиле барокко, режиссеру Прошкину - отдельное спасибо. К православию Прошкин-младший относится явно более иронично, чем Прошкин-старший, во всяком случае, эпизод, где Стивену приходит в голову обвенчаться с сиделкой, разыгрывается непосредственно в церкви и в присутствии некоего семинариста, который, если мне только не померещилось, потом в эпизоде званого ужина у друга Стивена, будет в составе музыкальной группы играть на саксофоне (но может, просто похож - они ж оба патлатые, что попик, что саксофонист). Примечательна и трансформация заглавия: если "бумага" - это в прямом смысле нечто хрупкое, почти эфемерное, но в переносном (контракт, подписанный документ) - нерушимое, то "сок", да еще "апельсиновый" - вполне конкретное (герои постоянно собачатся по поводу того, из пакета сок или свежевыжатый), а в сущности - просто концентрация витаминов, жизненной энергии, которой главному герою в итоге все-таки не хватило. Другое дело, что для Прошкина-младшего с его интересом к социальным проблемам и философским обобщениям такой "Апельсиновый сок" - вещица-безделка, акварелька в альбом. Но по мне так даже лучше, чем претенциозность и псевдобрутальность "Миннесоты".
маски

"Безответная любовь" реж. Джейсон Эпперсон

Про парня, посещающего психоаналитика и обожающего лошадей написал когда-то пьесу Питер Шеффер - и вряд ли кто напишет лучше. Про парня, похищающего девушку и держащего ее под замком в ожидании, пока она его полюбит, написал роман Джон Фаулз - не слишком, на мой взгляд, выдающийся, но весьма популярный. В титрах Шеффер и Фаулз не значатся, сплошь неизвестные мне имена, и по незапрограммированному ощущению кино кажется абсолютно любительским, начиная со сценария, заканчивая работой актеров и даже оператора, так что непонятно, как оно добралось до столь отдаленных экранов, как московские. Отец Бена был псих и застрелился, после чего мать слетела с катушек, загуляла, а мальчика отдали на воспитание в некое непонятное заведение, где за ним ухаживал добрый полный негр, а сам мальчик - за лошадками, и эта идиллия длилась по достижении им совершеннолетия. Затем Бен получил возможность вернуться домой, но мать, которая сама подолгу сидела в клинике, так и не оправилась от пережитого. У нее есть ухажер, грубый мужик, ее начальник, и Бен к нему мать ревнует. У Бена тоже есть любимая девушка Джессика, проживающая по соседству, но у нее - опять-таки ухажер, пафосный, но на редкость ладный спортсмен. А тут еще любимая лошадка покалечилась, ей собирались вколоть кетамин, но решили, что проще пристрелить, а кетамин остался. Чтобы добро не пропадало, он, пока мама со свом хахалем отправилась на уикенд в Вегас, вкалывает завалявшийся наркотик Джессике, привозит в ее же собственный, точнее, в отцовский, загородный дом у озера, привязывает к креслу-каталке и ждет результата, не зная точно, что делать, и все время названивает матери, оставляет сообщения, а она не откликается. Сценаристы и режиссер тоже, видимо, плохо представляли себе, что делать дальше, потому что для столь примитивного и вторичного сюжета в картине непростительное количество и чисто сюжетных неувязок, и стилистических ляпов. Образ доброго дяди-шерифа сделан настолько топорно, что кажется, будто задумывалась пародия, но судя по всему, авторы были настроены всерьез, да не вышло. Во всяком случае, таких тупорылых шерифов я даже в эксцентрических комедиях не видал - а он ведь тут еще и как бы луч света в темном царстве. Короче говоря, спортсмена-ухажера, приехавшего на выручку, Бен моментально замочил из пистолета, обнаруженного в доме Джессикиного отца, и сам хотел застрелиться. Собственно, единственный стилистический прием, на котором режиссер как-то пытается удержать картину - флэш-беки с последним приемом у психоаналитика, где Бен говорит, что он не такой, как его отец, и не боится таким быть. Вообще-то пьесу про парня, которому по наследству передается психическое заболевание отца, написал когда-то Ибсен, и она тоже была намного более удачной, чем сценарий "Безответной любви". В оригинале, правда, слова "любовь" нет, но русскоязычное название довольно точно отражает содержание - фильм про то, что дефицит любви калечит человека. Главной виновницей происшедшего по факту оказывается при таком раскладе мать - она объявляется в самый неподходящий момент, звонок на мобильник Бена раздается, когда шериф выводит его из дома Джессики, Бен тянется за трубкой и спецназ расценивает его жест как сигнал открыть огонь - это, если уж строго подходить, тоже было и не раз. Странно, обычно даже в не самом удачном фильме можно найти, за что зацепиться, или хотя бы над чем поржать. Здесь при всем желании не подберешь доброго слова. Майкл Уэлч, играющий Бена - неплохой молодой актер, но и на него смотреть неинтересно.
маски

"Вера Павлова. Стихи о любви", театр "Практика" на "Арт-Стрелке", реж. Эдуард Бояков

Про то, что вечером на Стрелке открывается театральная программа "Практики" и будет спектакль с участием Дапкунайте по стихам Павловой, мне сказала безумная фея непосредственно перед своим убытием в город Санкт-Петербург, когда мы сидели в Доме кино на "Апельсиновом соке" - с участием опять-таки Дапкунайте. Однако осенний подарок феи выйдет мне боком. Еще две недели назад театральный вечер в гламурном заведении на берегу реки был бы подарком после жаркого дня. Но за последнее время погода в Москве, мягко говоря, поменялась. И пока шло действо продолжительностью примерно в час, плюс время ожидания (а я довольно быстро и удобно доехал от "Киноцентра", куда пошел из Дома кино, на автобусе своего любимого 6-го маршрута) - у меня замерзло ВСЕ. Начало было запланировано на девять, естественно, выдержали обычный десятиминутный "припуск", закончили в одиннадцатом часу, ветер с реки усиливался, немилосердно дул в спину, трепал и перекрытия павильона. При этом практически все заготовленные места были заняты, кое-кто стоял, и уходили мало.

Спектакль "Стихи о любви" трудно назвать событием экстраординарным, к тому же это не премьера, его уже играли непосредственно в подвале "Практики". Но в своем роде он сделан очень удачно и очень правильно. Раньше я был предубежден против Павловой, то есть против ее творчества, но оказалось, что ее стихи лучше воспринимаются на слух, чем глазами, а теперь их исполняют достаточно часто в различных вечерах и перформансах. Неплохо вписались они в недавний проект второкурсников Серебренникова на Винзаводе. В "монографическом" представлении, разумеется, не все использованные тексты равноценны. Но подобраны они умело, уместно и выстраиваются в некий лирический сюжет.

Вера Павлова с ее сочетанием откровенности и стыдливости не выходит на метафизические обобщения, она фиксирует в поэтических формулах чувственные впечатления - женские, естественно. И в то же время этой чувственности придает некое сакральное измерение, в котором тело воспринимается как храм, а секс - как таинство (в частности, оральный секс - как своего рода причастие). Язык секса в культуре сам по себе метафоричен, поскольку это связано с необходимостью прибегать к эвфемизмам. Павлова порой обходится и без оных - но тогда использует определенную лексику не по прямому назначению, а в ироническом контексте. В то же время эрогенные зоны она обнаруживает в самых, казалось бы, отдаленных от сферы телесного и сексуального лексико-семантических полях, от казенного официоза до заборных надписей, от "Песни песней" до детского фольклора. Отсюда двоякий характер работы Павловой с поэтическим языком: с одной стороны, она снимает с готовых фразеологических формул налет иносказания и возвращает словам-первоэлементам их изначальный смысл, с другой, из уже устойчивых метафор конструирует новые, более сложные по структуре. Ее героиня может сказать партнеру: "Ты возбуждаешь меня, как уголовное дело", а может отождествить смерть с мужчиной, после которого уже не встанешь с постели. Работа идет не только на семантическом, но и на фонетическом уровне: "супружеское ложе - супружеская лужа". Помимо языковых структур, Павлова обыгрывает и другие готовые модели, поведенческие, например, детские игры, связанные с первыми опытами сексуального познания - у нее есть несколько текстов, построенных на этом мотиве. Но ей также свойственны и вполне традиционные для "женской" лирики мотивы театральной игры, пьесы, а также битвы, крепости, осажденного города - все это в качестве метафор любовных и сексуальных отношений. Находясь в постоянном диалоге с поэтической традицией от Пушкина до Корнея Чуковского, Павлова прежде всего соотносит себя, и это точное самоопределение, с Ахматовой. Понятно, что не без иронии, и в этом смысле "Подражание Ахматовой" ("И слово хуй на стенке лифта перечитала восемь раз") возникает в ее творчестве не просто неслучайно, но и предсказуемо. Как в другом тексте - оговорка "этот стишок отдает Ахматовой". С Ахматовой у Павловой много общего, и не столько даже в "женской" тематике (как раз Ахматова, если брать ее поэзию в целом, а не одни лишь первые сборнике, гораздо шире, тогда как Павлова сосредоточила свое внимание почти исключительно на женских переживаниях), сколько в способности концентрировать поэтическую мысль в предельно лаконичной формуле. В отличие от барочно-фонтанного словоизлияния ассоциаций у Цветаевой, Ахматова умела высказаться в четырех, в двух строках - и так, что не убавить, не прибавить. Павлова, на своем уровне, тоже умеет и делает это совершенно замечательно. "Жила я раньше просто так, теперь болею за "Спартак" - исчерпывающий рассказ про определенный тип женской судьбы. Или просто зарисовка, виньетка, построенная опять-таки на возвращении первоэлементам устойчивого фразеологизма изначального смысла: "Еб твою мать - сказал отец. И я сказала - молодец!" Отдельную линию представляют из себя стихи, посвященные взаимоотношениям лирической героини с родителями. В отсутствии метафизического плана отец и мать для героини Павловой оказываются примерно в той же плоскости, что и фигуры нездешнего, иного мира - Бог, Богоматерь и т.д. Эта плоскость венчает ее поэтический мир, где тело воспринимается как святилище (пускай зачастую и оскверненное), а то, что с этим телом и в этом теле происходит - как чудо.
Театр и артисты, исполнительницы, которым на сцене, вероятно, было еще холоднее, чем зрителям в зале (иногда говорят: "ушли под стук собственных каблуков" или "под шелест ресниц", то можно было бы сказать - "под стук собственных зубов" - но за аплодисментами, к счастью, не слышно) "разложили" тексты Павловой на несколько голосов, а ее героиню - на несколько архетипических женских образов: от девочки в кроватке до старушки в кресле, от резиновой куклы до невесты в белом платье. Можно было ожидать, что особым успехом у публики будет пользоваться стихотворение, которое досталось самой старшей исполнительнице, ипостаси "дама в кресле":

С педофилом в кустах сюсюкала,
с фетишистом мылась в чулках,
лесбиянка меня баюкала
на своих волосатых руках,
с педерастом подстриглась наголо,
мазохиста секла до крови,
с импотентом в обнимку плакала
по любви, по любви, по любви.

На самом деле, как мне кажется, этот текст - скорее автопародия, не просто смешная, но и довольно точная.