August 16th, 2010

маски

Екатерина Васильева в "Линии жизни"

Поскольку абсолютное большинство православных, включая и т.н. "батюшек" - нерассуждающие обезьяны и не вызывает интереса, ни даже ненависти, а разве что брезгливость, такие уникумы, как Васильева, заслуживают самого пристального внимания. Слушать Васильеву - все равно что смотреть "черную комедию", причем очень удачную, талантливо сделанную и достигающую главной жанровой задачи: чтобы зрителю было одновременно гадко, страшно и весело - в этом смысле никакому Тарантино не снился тот эффект, которого легко и безо всяких усилий добивается Васильева, просто высказываясь в своем привычном духе. Говорит она при этом всегда одно и то же, что в "Линии жизни", что чуть ранее в "Временно доступен", и также неизменно об определенных обстоятельствах (касающихся предыстории "воцерковления" сына, в частности) умалчивает:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1693379.html?nc=122

С "Линией жизни", однако, тем интереснее, что Дибров и Губин все-таки отчасти тянут одеяло на себя и провоцируют гостя, и такой гость, как Васильева, не становится исключением, на диалог, пусть это и будет диалог глухого с немыми. А в "Линии жизни" герой - сам себе хозяин. И тут Васильева в полной мере демонстрирует, что такое православие, каковы его последствия для человека, и в первую очередь, для человека, Богом одаренного: это не просто полный распад сознания, это физическое разложение мозга. Это как наркомания, как сифилис. Про душу я и не говорю, это отдельная тема, но и на биологическом, физиологическом уровне деградация столь очевидно, что делается жутко, наблюдая, как православные дегенераты источают самодовольство своей ущербностью, и на примере Васильевой это как-то особенно ярко проявляется, поскольку поминутно возникает острое переживание контраста между тем, чем она была в свое время (а прошлое, чтобы она ни говорила, никуда не исчезает), и тем, что есть сейчас.

В "Линии жизни" самым важным мне показалось не содержание ее речей - про них можно сказать только стихами Гиппиус: "Как ясен знак проклятый над этими безумными". Но сама форма высказывания. За передачу продолжительностью без малого час номинально в формате "ток-шоу" Васильевой успели задать три - ровно три - вопроса. Первый и, надо полагать, подготовленный редакторами ("Линия жизни" вообще славится тем, что зрителям в студии вопросами снабжают заранее, уже готовыми, за них придуманными - мне многие участники программы об этом рассказывали) - про "воцерковление". На него Васильева ответила получасовым монологом - дичайшей смесью псевдосмирения, сдобренного типичной для православных, и в особенности новообращенных, агрессией, а также самоупоения и полной неадекватности. Второй вопрос тетенька едва смогла сформулировать, потому что для начала, от простоты сердечной, решила сделать Васильевой комплимент и сдуру упомянула "Чародеев" - могла бы и догадаться, к чему это приведет, благо православные, и это одно из немногих их достоинств, предсказуемы в своих реакциях, как собаки Павлова. В результате, не успев еще ни о чем спросить, вопрошающая получила в ответ пафосную отповедь. И на третий, последний вопрос, героиня ответила односложно. А так - проговорила в режиме монолога, как по писаному. Демонстрируя наглядно и грех гордыни, и нарушение заповеди, запрещающей поминать Господа всуе, и главное - феерическое, умопомрачительное, но столь характерное, фундаментальное для всех православных лицемерие. Превосходный, очень точный пример того, что православие происходит не от человеческой глупости и не от злонамеренности даже, а напрямую от Дьявола. Но вот именно такие православные, как Васильева, вызывают не одно лишь омерзение, но еще и сочувствие, как больные и, вероятно, неизлечимо, люди, безнадежно сбитые с толку. Не будучи от природы нерассуждающими обезьянами, они, как это свойственно людям мыслящим, обеспокоенным, стремящимся найти свое место в мире, но не имея мало-мальски внятных альтернативных ориентиров, от безысходности влекутся к православию, ведомые лукавым рассудком. А уже утрачивая чувство реальности, они мнят себя учителями, наставниками, едва ли не пророками - все это у Васильевой с ее артистическим дарованием, которое поразительным образом неистребимо, наоборот, не находя здорового выхода через регулярную творческую работу, мутирует и приобретает патологический характер и масштаб. Какая гнусная, подлая, воистину дьявольская насмешка - Богом отмеченный человек падает ниже обезьяны, потому что, в конце концов, для нерассуждающих обезьян быть православными естественно. Но когда человек в поисках Бога приходит в животное состояние - это по-настоящему ужасно. Хотя со стороны, конечно, выглядит смешно. Надо видеть, как Васильева раздувается от высокомерия - комедия похлеще "Соломенной шляпки". Постоянно толкуя о грехе гордыни, она как будто - да не как будто, а на самом деле, ведь потеряны, смещены все системы координат - не замечает, что в этом грехе - что касается иных грехов, не берусь судить, а здесь все слишком очевидно - пребывает перманентно. Впадая в него, что характерно, из самых невинных, чистых, а то благородных помыслов. Забывая в этом сатанинском мороке прежде всего о собственной слабости, незначительности своего места в мире. Такую ситуацию точно и лаконично, а главное, с горькой самоиронией, описала еще одна "юбилярша" нынешнего года, чье 180-летие вряд ли будет замечено в православной России - Эмили Дикинсон:

I took my Power in my hand -
And went against the World -
Twas not so mach as David - had -
But I - was twice as bold -

I aimed by Pebble - but Myself
Was all the one that fell -
Was is Goliath - was too large -
Or was Myself - too small?
маски

"Жизнь взаймы" реж. Егор Анашкин

Обычная семья во время отпускного путешествия на автомобиле или яхте подбирает внешне благопристойного попутчика, который оказывается маньяком-убийцей - схема более чем традиционная, можно сказать, избитая. С другой стороны, сюжеты, в которых мотивом убийства становится желание занять место убитого, тоже разрабатываются давно и успешно - тут и "На ярком солнце" Клемана вкупе с "Талантливым мистером Рипли" (собственно, это разные экранизации одного литературного произведения), и моя любимая "Одинокая белая женщина", а если отойти от стандартной схемы чуть в сторону, стоит вспомнить и гениального "Жильца" Полански. Егор Анашкин в своем сценарии вполне успешно соединяет оба "инварианта": мама - страховой агент, папа - преуспевающий архитектор, и сын - недавно вышедший из наркологической клиники пафосный оболтус, случайно сбивают на машине по дороге к турбазе невзрачного паренька. После чего естественным образом предлагают подвезти, куда скажет. А тому некуда ехать - он детдомовский, служит в пожарной охране и кроме как пожарным никем себя в обозримом будущем не представляет. Зовут его Денис, как и сына благополучных родителей, но поначалу у этих двоих ребят нет ничего общего, кроме имени. Однако привязавшись к ним (родители надеялись, что "новичок" окажет благотворное влияние на их родного сынулю, тот, со своей стороны, рассчитывал заполучить его в сообщники), приблудный Денис во всем начинает подражать Денису "законному". Поклонник Софии Ротару и юмора "Аншлага" (есть эпизод, где "приемыш" наслаждается монологом Святослава Ещенко, а его новая "семья" в ужасе разбегается от телевизора), он меняет вкусы, одевается, как "брат", делает татуировку на голени, как у "брата", и в конце концов убивает "брата", рассчитывая занять его места. Расчет нелепый, конечно, и герой, безусловно, психически нездоров, а это несколько снижает остроту основного конфликта. Но впечатление фильм производит тем не менее сильное благодаря актерам. То есть Наталья Андрейченко, играющая маму, чудовищна запредельно, но исполнители двух главных ролей, двух Денисов - на высоте. И Леонид Бичевин, и Евгений Антропов - артисты пластилиновые, не закосневшие (во всяком случае пока - но с многими их ровесниками это уже случилось, увы) в одном-единственном образе, типаже или амплуа. Бичевин одинаково хорош и в армейской форме, и в рубище, и трико, и в нарядах "золотого мальчика", но лучше всего он, конечно, вовсе без одежды - это он демонстрирует в "Закрытых пространствах", в "Жизни взаймы" таких возможностей меньше, но тем не менее. Антропова пока в кино больше эксплуатируют в ролях "пареньков из народа", похожего персонажа он уже сыграл в "Кремне" Мизгирева, чья бесславная судьба окончательно померкла после скандальной репутации "Бубна, барабана". Обоих я видел и на сцене, Антропова - в дипломном спектакле Хейфеца, Бичевина - понятно, в театре им. Вахтангова. Их дуэт - лучшее, что есть в фильме, у которого немало недостатков, и в первую очередь - недописанный характер Дениса-второго, если с Денисом-сыном более-менее все понятно, то о прошлом Дениса-сироты можно догадываться по его рассказам, а он, как это часто бывает с детдомовцами, склонен к мифомании; к примеру, он как-то походя упоминает в разговоре со своим "названным братом", что его милиция разыскивает - но за что, почему, не уточняет, и если это правда, значит, в прошлом у него уже были "срывы", проявления склонности к насилию, но о них ничего не известно. Хотя учитывая, что сниамался он как "кино выходного дня", это работа очень достойного уровня.

Два персонажа - две судьбы, которые переплетаются, точнее, сталкиваются и трагически отождествляются. У одного парня есть все, кроме свободы от родительской опеки, у другого - ничего, кроме этой свободы, один не знает, куда деваться от любящих папы с мамой (при этом, само собой, выкачивая из них денежки), другой готов пойти на все вплоть до убийства, чтобы обрести маму с папой, заместить отсутствующих родителей чужими; первый искалечен избытком житейского благополучия, второй - недостатком, а что страшнее - вопрос открытий. Если отталкиваться от развязки сюжета - недостаток все-таки хуже, хотя есть масса историй в литературе и кино, да и в реальной жизни, предполагающих противоположный вывод. Но мне потому и близок фильм Анашкина, что я тоже уверен - как бы ни уродовала человека избыточная "сытость", голод уродует намного больше. Правда, я сужу с позиций человека, благополучием не избалованного.
маски

Франк туда, Франк сюда

Безумная фея вернулась из добровольной ссылки и вместо страданий, что пойти вечером некуда, сразу возникли проблемы, куда именно отправиться, что выбрать. Потащились на шестичасовой органный концерт в Евангелический кафедральный собор Петра и Павла (тот, где недавно служебная постройка горела - в новостях сообщали), держа в уме, что в Рахманиновском зале консерватории проходит фестиваль "Собираем друзей", но там начало в семь, а я в соборе Петра и Павла никогда не бывал. Так что меня, в первую очередь, слегка покоробило, что мероприятие, на которое билеты продают за деньги (мы благодаря фее как-то так проскочили), начинается с проповеди. По-моему, это не совсем прилично, если концерт - так уж без проповеди давайте, а если с проповедью - тогда вход должен быть бесплатный, иначе что же это, и деньги плати, и еще тебе "духовную" нагрузку всучивают - прямо как у православных! Публика тоже очень странная - полно детей, совсем малолетних, им эта органная музыка - как собаке "здрасьте", а концерт полтора часа идет, это в принципе требует определенных физических усилий, а для трехлеток, поди, просто пытка. Старухи не лучше, одна такая сидела рядом с нами и всю дорогу упражнялась с бутылкой минералки, чего только с ней не делала, разве что между ног не засовывала, а так - и на пол роняла, и трясла, и крышку откручивала с шипением, причем старалась во время музыки, видимо, думая, что так менее шумно, и при этом - не пила из нее, что характерно. Программа на мой вкус чересчур "попсовая" - как бы не гениальна была ре-минорная Токката и Фуга, но уж очень в зубах, то есть ушах, навязла. Как и Токката До мажор, как и "Весна" Вивальди. Самыми интересными вещами в программе были Прелюдия, фуга и вариации Франка, а также Токката Видора. "Готическую сюиту" Бельмана я, кажется, раньше не слышал, но большого впечатления она не произвела - занятная четырехчастная вещица ("Интродукция", "Менуэт", "Молитва", "Токката"), не более и не менее. На выходе встретил знакомого, с ним пообщался - времени было уже совсем много. И все-таки мы решили рвануть в консерваторию хотя бы на второе отделение. Опоздали совсем чуть-чуть, но во втором играли опять-таки Франка, красивую сонату, но, во-первых, если скрипач Алексей Гуляницкий был еще ничего себе, то его партнерша, пианистка Татьяна Сотникова, мягко говоря, от совершенства очень далека; а во-вторых, в первом отделении была соната Форе и песни Дюпарка, пропустить которые было вдвойне обидно, поскольку на бис выходила сопрано Екатерина Годованец и исполнила "Милую ночь" Башле (тоже никогда раньше не слышал), и вот она, несмотря на слишком открытый звук, мне понравилась больше всех, а основной ее блок шел именно в первом отделении, которое мы по-глупому пропустили.