July 13th, 2010

маски

"Las Meninas" реж. Игорь Подольчак, "Отторжение" реж. Владимир Лерт

Украинцы в кинопрограмме представили сразу два полнометражных фильма, причем оба по-своему любопытных. Вообще с украинским кино ситуация особая - его как бы много, потому что в Украине проходит множество съемок, а как бы и нет совсем, потому что непонятно, что считать украинским кино. Если говорить об украинских продюсерах и украинских деньгах - тогда и Кира Муратова украинское кино делает (хотя ничего "украинского" в ее последних шедеврах нету), и "Ой вей, мой сын гей" - тоже по этому разряду проходит. А про украиноязычное кино известно до обидного мало.
Говорят, правда, "Las Meninas" показывали на ММКФ год назад - но я его там не только не видел, но даже не помню названия в программе. А в Витебске его демонстрировали мало того что с двд, так еще и без перевода на русский (и на белорусский тоже) - то есть в оригинале и с англоязычными субтитрами, что, вероятно, удобнее, чем китайский фильм с русскими субтитрами, который якобы готовы были смотреть в свое время фанаты парижской синематеке, но все-таки не идеальный вариант. С другой стороны, продюсерша двадцать минут выступала перед показом и, в сущности, все объяснила так хорошо, что уже можно было и не смотреть. Короче, артхаусная драма, имевшая как будто бы успех на Роттердамском кинофестивале, а потом и на других, сделанная дебютантом-режиссером, по основному роду занятий художником, оформлявшим по словам продюсерши, в частности, некоторые спектакли Виктюка (но я не удосужился уточнить, какие именно, если это так и есть). Название отсылает к картине Веласкеса, сюжет - семья, где имеется уже взрослый, 30-летний больной сын, чья недееспособность оправдывает апатию родителей и сестры, музыка - импровизация известного композитора, больше работающего в США, сорежиссер - клипмейкер Дин Карр, но все это - тоже со слов продюсерши. Картинка, надо сказать, занятная, но не для полного метра точно.

"Отторжение" - фильм русскоязычный, но украинцы считают его своим не без оснований. В главной роли - Сергей Бабкин, которого все знают больше как музыканта, а я в первую очередь как театрального актера. Бабкин - мечта артхаусного режиссера, его лицо - находка для такого рода кинематографа, сколь бы вторичен он сам по себе ни был. А "Отторжение" - это, конечно, тарковщина и лопушанщина, использующая при этом находки и американского жанрового кино. Причем что касается двух главных жанровых составляющих "Отторжения" - апокалиптическая драма и психоаналитический трилле - по обеим направлениям имеется масса более удачных опусов, гибридные же формы встречаются реже, навскидку вспомнить не могу, за исключением, разумеется, "Жертвоприношения" Тарковского, из которого в "Отторжении" заимствовано, похоже, все, что только можно. Персонаж Бабкина - писатель Глупцов. Вместе с соседом Иваном Павловичем (Богдан Ступка) они обнаруживают, что за окном в городе происходит что-то странное - небо меняет цвет, люди исчезают или, наоборот, появляются двойники, а телевизор даже выключенные кажет нечто непонятное. Надев боевые ордена, бывший разведчик Иван Павлович вместе с Глупцовым отправляется бродить по городу и видит картину, напоминающую то ли "28 дней спустя" Дени Бойла, то ли "Дорогу" по роману Маккарти, то есть обыкновенный для такого случая пейзаж, населенный чудиками, юродивыми и страдающими падучей. Кто-то тупит и жрет, а кто-то поджигает себя. Встречаются Иван Павлович и Глупцов также со своими двойниками, ужасными - те воплощают их пороки. Затем с Иван Палычем происходит что-то совсем страшное, а Глупцов бежит из города и дорогой подбирает девушку, в которую влюбляется и с которой скрывается в заброшенной хибарке на берегу и пытается наладить старую лодку. К хибарке прибиывается пес-далматинец по кличке Люцифер, который вдруг воплощается в человеческом облике Александром Башировым. Далее сюжет делает еще один "неожиданный" поворот и Глупцов пробуждается в палате психушки. Его сосед по палате тоже выглядит как Александр Баширов, но никакой он, конечно, не Люцифер, а просто псих. И Глупцов тоже псих, как полагает его жена. К тому же и не писатель вовсе, а всего лишь инженер-технолог на излечении. Его же возлюбленная, с которой он в своих мечтах переживал мгновения восторга - пациентка из соседнего корпуса, парализованная и глухонемая. Помучившись и пострадав, Глупцов соглашается признать правоту жены-филистерши и доктора, выказывает готовность вернуться к "нормальной" жизни и забыть о своих "литературных" фантазиях, но дорогой домой видит пса-далматинца из своих снов и устремляется за ним по улице.
маски

оркестр впечатляющего полета

На "Славянском базаре" я никогда не пропускал израильский концерт - хотя на нем и представлена, как правило, в основном самодеятельность. Но именно на этот раз (а может как раз потому) его поставили не в дневное время, а в вечернее и в зале Витебской областной филармонии, и он совпал с другими мероприятиями, посетить которые мне было необходимо. Зато на следующий день два главных оркестровых коллектива из Израиля дали большой концерт в театре Якуба Коласа. Он тоже пересекался с сольником Тото Кутуньо в амфитеатре, и, естественно, для начала я пошел туда, но Кутуньо, говоривший о перенесенной онкологической операции открытым текстом (в связи с чем уже пошла информация, будто это последний шанс его увидеть воочию), больше трещал, чем пел, переводчица дольше переводила, чем он трещал, каждую песню он пытался посвятить девушкам из зала, для чего узнавал их имена, а солнце палило и за полчаса напекло мне голову так, что я подумал, если не уйду спешно, то вынесут меня из амфитеатра вперед ногами. Театр Коласа, по крайней мере, площадка не только с крышей, но и со стенами.

Название "Оркестр впечатляющего полета" на мой вкус чересчур претенциозное, но, возможно, тут есть стилистическая проблема с переводом. Так или иначе, но оркестр действительно "впечатляет". Хотя коллектив ничего экстраординарного из себя не представляет - эстрадно-симфонический оркестр с пятью скрипачками на переднем плане - такая коллективная Ванесса Мэй. Репертуар соответствующий - обработки - но достаточно оригинальный, и хотя несколько однообразный, и отдаленно напоминает аналогичные коллективы прошлого, в том числе оркестр Поля Мориа, но звучит хорошо, и по сравнению с тем же Мориа более "современо", "продвинуто", с элементами и джазовых, и даже латинских ритмов. Поппурри, где тема Венгерского танца Брамса перемежается с главной партией 40-й симфонии Моцарта составляют, по счастью, не основную, а факультативную, "бисовую" часть программы, костяк же - номера, которые при некоторой их монотонности кажутся очень свежеми.

Не то что у оркестра "Кармиэль", выступавшем во втором отделении. Позиционируется он как "клезмерский", то есть по идее это должен быть традиционный "еврейский оркестр" (как в "Вишневом саде" Чехова) с соответствующим репертуаром. Но соответствует он скорее уровню - полулюбительскому, и для такого уровня "Кармиэль" смотрится довольно мило, а на профессиональный статус не тянет никак. Да еще и играет что ни попадя, не брезгуя музыкальной эксцентрикой - совершенно не понимаю, для чего надо флейту к носу или к уху прикладывать, это и не смешно, и гадость какая-то. Руководитель коллектива напоминает своими высказывания худрукам московского "Шалома" Левенбука. Представляет одного из участников оркестра: смотрите, мол, какой талантливый еврейский народ - еврей и на балалайке играет! Хочется сказать - и что? Мы в курсе про талант, да и сами можем оценить, если что, а балалайка - не такой уж раритет, почему надо это подчеркивать до такой степени вульгарно?

Во втором отделении с "Кармиэлем", а то и просто под "минусовку", выступали солисты израильской оперы. Не имею представления, какова из себя Израильская опера, но если Феликс Лившиц, даже со своим попсовым репертуаром песенно-романсовым, хотя бы показал достойное владение голосом, то Юлия Масти вела себя как певичка из кабака, в лучшем случае - с парковой эстрады, и при соответствующем подборе материала еще и вокальную манеру демонстрировала ну совсем не оперную, при хорошем голосе. Наверное, на фестивалях подобного рода "еврейская" тема обречена звучать в таком пародийно-анекдотическом варианте, но ведь Дмитрий Миллер, руководитель "Оркестра впечатляющего полета", нашел и нужную интонацию в разговоре, и достойный стиль исполнения, чтобы вписаться в предложенный формат и не выглядеть при этом убого. Конечно, "Впечатляющий полет" - тоже шоу-оркестр, и скрипачки на переднем плане пританцовывают, чего можно было бы избежать, но сам по себе звук, музыка - совсем другое дело, профессионализм коллектива не вызывает вопросов.
маски

и не краснеть удушливой волной, слегка соприкоснувшись животами

Как всегда: приехал Князенька - и тут началось такое... Ну пока еще ничего не началось, но имеются все предпосылки. Князеньке в этом году организаторы ничего не оплачивают, но и за счет редакции он разместился в номере на шестом этаже гостиницы "Двина", которая больше походит на общагу (каковой официально и является, но на время фестиваля ее переименовывают в "отель") - практически в пентхаусе. До его приезда и Соседушка вел себя тихо, раздавал направо и налево эксклюзивные интервью, но от публичных выступлений воздерживался. А на "звездном часе" Повалий прорвало обоих. Начал, конечно, Герман, главный фрик "Славянского Базара" в течение многих лет, но его вопрос "что у вас было с животными?" прошел почти незамеченным в сравнении с последующими выстпулениями Соседушки (о нечестном судействе на "Славянском базаре" - а Повалий в этом году председатель жюри) и Князеньки (о продажности политиков - неважно, насколько это было в тему, Князеньке надо было выступить, и он выступил; а попутно "осеменил" весь базар распечатками интервью, которое у него как у "известного своими связями журналиста" взяла районная газета подмосковного Жуковского). То ли дело Феликс - при народе ведет себя цивильно вплоть до того, что Повалий вопрос на мове задавал, а уж как дойдет до дела - сто очков вперед даст Князеньке, не говоря уж про нас с Соседушкой, мы все больше пиздоболим, а Феликс - ух, развернулся.