July 4th, 2010

маски

"Сладкоголосая птица юности" Т.Уильямса в "Современнике", реж. Кирилл Серебренников

Мне совсем не понравился спектакль на премьере - впрочем, я тогда был сильно предубежден против Серебренникова и, как теперь понимаю, не по делу. Однако все последние годы мне очень хотелось пересмотреть две его старые постановки - "Мещан" в МХТ и "Сладкоголосую птицу" в "Современнике". С "Мещанами", похоже, ничего уже не выйдет, а до "Птицы" я все-таки добрался. Смотрел совсем с другим чувством, чем семь или сколько там лет назад, хотя в число своих любимых спектаклей Серебренникова все равно ее не включил бы. Со своим пристрастием к условно-мистериальному театру Серебренников с помощью Нины Садур и дописанного ею текста пролога населил спектакль старыми ведьмами, призраками прошлого, полуинфернальными существами, которые лишь косвенно соотносятся со своии прототипами из пьесы. Тот же Флай - не просто слуга в отеле, тот же Босс Финли - не просто местный "хозяин жизни", а о двух главных женских образах и говорить нечего. И ведь это очень точное решение, что и Принцессу Космонополис, и Хевенли играет Марина Неелова: они действительно "двойники", обе - "мумии" (и каждая сама себя так называет впрямую), обе - "молодые старухи" (только одна - молодая СТАРУХА, а другая - МОЛОДАЯ старуха), и в таком контексте кастрация героя в финале тоже приобретает ритуальный характер. "Сладкоголосая птица юности" у Уильямса - одно из самых характерных воплощений его инвариантного сюжета про "Орфея в аду". Чанс возвращается в родной город за девушкой, которую любил, но "потерянный рай" оборачивается для него "адом". Сын прачки, он попадает в какую-то жуткую "прачечную", на бесконечную "большую стирку". Песня "Вернись в Сорренто", музыкальный лейтмотив постановки, звучит чем дальше, тем менее трогательно и тем более зловеще. И главный минус спектакля, но именно это сегодня еще яснее видно, чем раньше - Юрий Колокольников, который как ни старается - а ему все-таки многое удается - на нужный уровень не поднимается, и получается, что ад - налицо, а с "орфеем" - проблема. Неелова же практически не использует наработанных штампов, а если и прибегает к ним, то аккуратно и по делу; да еще и на пуанты встает! Флая играет Евгений Павлов, актер куда больших возможностей, но даже в программке в качестве исполнителя этой второстепенной роли почему-то отмечен другой артист - будет очень обидно, если Павлов (а он выглядит теперь каким-то потасканным, хотя вроде молодой совсем) повторит в "Современнике" судьбу Максима Разуваева, тоже занятого в "Сладкоголосой птице" в роли, яркой, но не самой объемной, Тома-младшего и, за редким исключением (в "Четырех строчках для дебютантки") при всем своем таланте не дождавшегося главных ролей.
маски

Мерил Стрип, Тильда Суинтон, Кира Найтли в Галерее на Солянке

Открытие выставки видеоарта "InArt. InStar. InStyle" пришлось на ММКФ и я его пропустил, но Федор Павлов-Андреевич в качестве специальной акции сам проводит ночные экскурсии и помимо официального вернисажа, собирая на них такое нехилое, учитывая специфику времени и обстановки, количество публики, что приходится ее распределять по музейному пространству порционно. Правда, из заявленных авторов в экспозиции не оказалось работы Мишеля Гондри - Федор объяснил, что кураторы с британской стороны не предупредили, что это слишком известное видео с Бьорк и потому его пришлось "сократить". Мне кажется, необходимости в этом не было, наоборот, во-первых, все равно не всем оно знакомо, а во-вторых, что важнее, каждый мог бы почувствовать себя в области видео-арта не совсем лохом, обнаружив известное произведение - это все равно что на том же основании "сократить" из экспозиции Лувра "Джоконду", к примеру. Еще одно относительно "громкое" имя - Сэм Тейлор-Вуд, которая представлена двойным видеопортретом братьев Кличко, отдыхающим после поединка: один сидит, тупо уставившись вперед, второй - откинув голову назад и закрыв глаза, но интересно не это, а то, что по словам дяди Федора, Сэм Тейлор-Вуд в свои без малого 45 сейчас беременна от 20-летнего Аарона Джонсона, сыгравшего в ее бездарном фильме юного Джона Леннона, но более известного как "Пипец". Если только Федя ничего не путает, потому что ближе к полуночи он, подобно всякому живому человеку, малость заговаривается и тогда из его монологовначинает выстраиваться какая-то параллельная история искусства и светской жизни - вроде того, что, как он поведал под конец экскурсии к моему глубокому изумлению, художник Терри О'Нил, чья персональная выставка планируется в "Солянке ВПА" (таково будет новое название галерее) на осень, в свое время чудом избежал смерти, когда "должен был присутствовать на вечеринке, где Чарли Мэнсон отравил свою секту".

Впрочем, сплетни о звездах и заведомо предполагают некоторую двусмысленность, а "звездность" - главная "фишка" этой экспозиции, причем узнаваемые люди предстают в качестве моделей для современных художников. Не всегда это удачно, но всегда интересно. Даже если Тильда Суинтон в пятиэкранной работе Хуссейна Чалаяна выводит ген истинного лондонца - таков "протест" художника и актрисы против мер по ужесточению контроля британских властей над иммиграцией после взрывов 2005 года. Я бы сказал, что я думаю по поводу самого этого протеста как факта и по поводу самих протестующих (Хуссейн Чалаян сам вроде как из Турции, но судя по фамилии - потомок недобитых турками армян, протестует он, стало быть, как минимум не по адресу), но меня сие творение не увлекает и на уровне идеи, а уж в том виде, в каком оно исполнено, и подавно, так что я не понимаю, почему именно к нему прилагается табличка "обязательно смотреть полностью". Вообще же экспозиция организована в очень щадящем режиме - с указанием продолжительности каждого ролика и с оговорками, где необходимо, на какой минуте должна появиться искомая "звезда". Осталось еще поставить таймер непосредственно к каждому ролику, чтобы ориентироваться во внутренней хронологии произведений.

Другое дело, что я бы поспорил с Федором насчет основных характеристик видео-арта, отличающих его, скажем, от изобразительного искусства в традиционном смысле - с одной стороны, и, со второй, от кинематографа, а также, с третьей, от перформанса. Федор говорит о принципиальном отсутствии в произведении видеоарта линейного нарратива - но это очевидно не так, как раз во многих случаях это вещи вполне себе сюжетные в прямом понимании категории "сюжет", и в то же время зачастую современный кинематограф обходится вовсе без какого-либо повествования, не утрачивая при этом своей сути (если, конечно, речь идет о талантливом режиссере). Я бы сказал, что видео-арт - не жанр, а форма бытования изобразительного искусства. То есть если взять "Семнадцать мгновений весны" (или, допустим, "Кармелиту") и показывать все серии одновременно и бесконечно по кругу на экранах, расставленных в выставочном павиольоне с определенным образом заданной последовательностью, то это будет произведение видео-арта. Что, кстати, демонстрировал и сам Павлов-Андреевич, проводя не далее как минувшей зимой на Винзаводе выставку "Берлин, Александрплац":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1602785.html?mode=reply

С другой стороны, предметом и объектом видеарта может стать классическое произведение живописи или скульптуры, соответствующим образом преподанное подготовленное аудитории.

Впрочем, Федор тут же оговаривается, что видеоарт необязательно и даже нежелательно смотреть от начала до конца, достаточно просто бросить взгляд, проходя мимо, и останавливаться только если картинка сходу зацепит - весьма ценная методическая рекомендация. Ну вот у входа в подвал крутится видео, где мертвый Майкл Джексон (сыгранный, естественно, актером) под собственную песню о потерянном детстве бродит по зимнему лесу, как будто в аду (до чего же убога фантазия этих сытых западных художников, если они себе ад представляют вот так) - и нечего смотреть, как он бродит, за несколько секунд все понятно.

Видеоарт в чистом варианте, и весьма увлекательный - развернутое на три верних зала произведение Стюарта Пирсона Райта "Лабиринт" с участием Киры Найтли. Наряженная в старинное платье, она и сам художник бегут то ли навстречу друг другу, то ли удирая друг от друга, по живому лабиринту из кустов, цепляясь одеждой за ветки, причем экраны расположены таким образом, что зритель оказывается как бы в этом лабиринте между двумя бегущими, которые к тому же время от времени меняются на экранах местами. Данный проект - самый свежий на выставке, Павлов-Андреевич рассказывал, что был на его презентации в Лондоне три недели назад. Основная же часть работ, включая те, что с участием Кличко и Суинтон, развернуты в подвалах галереи, впервые задействованых не как складские помещения, но как экспозиционная площадь. И вроде бы она будет расширяться за счет соляных подвалов Ивана Грозного, которые уходят еще дальше чуть ли не до Кремля - вот так далеко простираются планы Федора.

Прямо же у входа, в угловом зале, демонстрируется фильм Лори Симмонс "Музыка отчаяния". При всей непроработанности категориального аппарата для описания и анализа актуального искусства я бы настаивал, что это именно фильм, а не произведение видео-арта. И дело не в наличии сюжета - сюжет видеоарту не помеха, но в особых отношениях видеоарта и кино с категорией времени, которое в кинематографе - линейно, а в видеоарте - циклично. В "Музыке отчаяния" нарушение последовательности фрагментов полностью перестроило бы композиционную структуру произведения. Конечно, допустимо смотреть этот ролик и с конца - но тогда это будет другая совсем история, ведь можно, если уж на то пошло, и детективы читать от конца к началу - всегда интересно узнать, с чего все завертелось.

"Музыка отчаяния" - это, как указано в титрах, "мюзикл в трех актах", и при всей иронии, с которой этот жанр здесь переосмыслен, его основные элементы здесь присутствуют, не особенно даже подвергаясь расщеплению. В ролике три части, из которых первая посвящена вполне заурядному событию. Два менеджера, приятеля и соседа, к тому же родственника (каждый женат на сестре другого) в один и тот же день проходят собеседование на повышение в должности, но один отправляется к боссу в красном галстуке, другой - в зеленом, да еще в белый горошек. Должность достается тому, что был в красном, он переезжает в новый дом, а второй кончает самоубийством. Музыкальные диалоги ведут сами главные герои, их жены, их сыновья и, наконец, их отцы, присутствует хор - то есть выстроен этот фрагмент по принципу кантаты-юморески из четырех вокальных дуэтов персонажей-"двойников", драматургия определенно следует традициям фольклорной и авторской иронической поэзии, а персонажи представлены деревянными куклами, что усиливает комический, сатирический эффект. Третья часть - стилизация под балетный кастинг, где в качестве претендентов участвуют танцующие домики, пирожные, часы и прочие предметы обихода. И центральная, вторая часть "Музыки отчаяния" - оживающая кукла-женщина, выбирающая себе пару из пяти других кукол-мужчин. В роли главной героини - Мерил Стрип. Очевидно, что все три части связаны общим лейтмотивом - необходимостью и одновременно невозможностью выбора, когда любая мелочь (например, цвет галстука) может привести к драме, а драма (например, любовная) выглядеть как забавная кукольная история. Не менее очевидно, что вторая часть -структурообразующий элемент центростремительной композиции, и смотреть все три эпизода нужно последовательно. Мало того, каждая из трех частей распадается на отдельные микро-эпизоды (в первой их четыре, во второй - пять...), и каждый, в свою очередь, строится на собственном микро-сюжете (к вопросу о наличии/отсутствии нарратива в видео-арте). Вдобавок к этому мюзикл, скольк угодно стилизованный - это еще и музыка, то есть песни. В качестве композитора проекта указан некто с фамилией Рогатин, но я не уловил, звучат ли в проекте и, в частности, во втором фрагменте "триптиха", оригинальные произведения, написанные для него специально, или использованы уже готовые. Потому что должен признаться, любая из песен, которые исполняет Мерил Стрип (не знаю, опять-таки, сама или нет), имеет право претендовать на статус "самой печальной музыки на свете". В то время как стишки, по контрасту, скорее забавные. И я бы, пожалуй, хотел обзавестись саундтреком. Но, вероятно, саундтрек как самодостаточный элемент видеоарта - это уже следующий этап развития современного изобразительного искусства.
маски

"Лурд" реж. Джессика Хауснер в "35 мм"

Ни за что бы не пропустил этот фильм на кинофестивале, если бы не знал точно, что с 1 июля он выходит в прокат. Хотя чего можно ожидать от европейского интеллигентского кино про религиозные чудеса, я догадывался: это у православных фашистов иконки плачут да бабочки порхают, а в Европе все жестко. Героиня Сильви Тестю страдает рассеянным склерозом, то есть сидит, скрюченная, в инвалидном кресле. Лурд для нее - не первое паломничество, она уже была в Риме и еще там заприметила парня, которого снова встретила в Лурде, но он, будучи, так сказать, при исполнении, видит в ней лишь пациентку, а ухлестывать предпочитает за "сестрами". Однако происходит непредвиденное - в одну прекрасную ночь девушка просыпается, встает и идет в туалет причесываться, как будто всегда так делала. А потом, просто опирается на палку, совершает с другими ходячими больными восхождение на гору, где ее ждет не только духовное просветление, но и первый поцелуй. И все же во время прощального вечера, когда она танцует с тем самым давно желанным парнем, происходит ухудшение, героине удается после падения снова подняться, но постояв, прислонившись к стене, она почитает за лучшее снова угнездиться в кресле-каталке.

Откровенно антирелигиозных и антиклерикальных выпадов в фильме нет, но есть изощренная сатира скептически настроенного ума. Сатира, вероятно, имеющая под собой некоторые основания: паломничество превратилось в туристический бизнес, страждущим предлагается организованная программа, мероприятия душеполезного характера с прогулками, молитвами и покупкой сувениров. В финале героине вручают приз как "лучшей паломнице" и по контрасту с "Аве Марией" в начале картины звучит бодренькая "Феличита", которую к тому же поет самодеятельный певун, а одна из сестричек, самая безалаберная и тоже положившая глаз на кавалера героини, ему фальшиво подпевает. В сущности, трудно, практически невозможно спорить с тем, что человечество не готово к явлению милости Божией, и сегодня - меньше, чем когда-либо. И все же люди желают пережить что-то сверхъестественное, хотя и верят в такую возможность все меньше и меньше. Фильм, между тем, о другом. То, что паломники злословят друг у друга за спиной, рассуждают, кто достоин исцеления, а кто нет, чья вера крепче, а чья слабее, и почему милость Божья выпала не самой фанатично верующей пациентке, а те, кому следовало бы укреплять в больных надежду, походя рассказывают глумливые анекдоты ("Сидят Иисус, Святой Дух и Дева Мария на отдыхе, думают, где провести отпуск. "Поедем в Вифлием" - говорит Святой Дух. "Нет, - отвечает Иисус, - мы там столько раз уже были". "Тогда в Иерусалим". - "Там мы тоже столько раз были". "Ну тогда в Лурд". "Лурд - супер! - восклицает Дева Мария, - там я никогда не бывала!") - наверное, по-своему правдивое отображение обстановки на бытовом уровне, как будто это хоть сколько-нибудь важно. По-настоящему же важно и печально другое: допуская целительную силу надежды, режиссер начисто отвергает веру, во всяком случае, готова рассматривать ее не иначе как суеверие. И что характерно, я не видел ни одного аналогичного фильма, не читал и даже не слышал про книгу, где подобным образом "демистифицировалась" бы вера мусульман или православных. Мишенью всегда становится основа именно христианской цивилизации, и это происходит до такой степени последовательно, что можно было бы заподозрить спланированную "идеологическую диверсию", если бы безмозглым европейским интеллигентам нужны были бы поводы или гонорары для того, чтобы свою ограниченность выдавать за мудрость, невежество - за образованность, а отсутствие воли - за миролюбие и, будь она неладна, "толерантность". Как будто эта "толерантность" спасет их, когда мусульмане с православными начнут им животы вспарывать во славу своих божков - им-то веры не занимать.
маски

"Ученик лицея" ("Юный Пушкин") А.Платонова в театре "Сфера", реж. Александр Коршунов

Последний раз в театре "Сфера" я побывал без малого девять лет назад и как-то особо не тянуло больше. А про "Ученика лицея", который едва вышел к дню рождения Пушкина 6 июня, уже успел прочитать положительные отзывы, и выбора сейчас как будто бы особого нет. Опять же - освоение драматургии Андрея Платонова, при практически полном отсутствии положительного опыта в этом направлении, представляет некоторый интерес - так мне казалось. Коршунову, должно быть, казалось иначе, потому что внимания к авторской поэтике режиссер даже не старался проявить. Конечно, оригинал и сам по себе, мягко говоря, тот еще "шедевр" - ну не давалась Платонову драматургическая форма. Однако обращаясь к его пьесам, нельзя не понимать, что все же они представляют из себя модернистскую стилизацию под лубок, а не чисто лубочную поделку, которую можно брать и ставить тупо всерьез. Коршунов именно этим и занимается. И если в современниковской "Шарманке", тоже не слишком удачной, текст Платонова "выстреливает" хотя бы отдельными своими элементами, то "Ученик лицея" в "Сфере" - от начала до конца нелепица, да еще и невыносимо скучная, медленная, продолжительностью более трех часов, а ради чего все эти паузы, эти бесконечные повторы, когда герои по три-четыре раза твердят одно и то же - из постановки не понять.

Нет, безусловно, если сравнивать "Ученика лицея" с более характерными образчиками новорусской пушкинианы, что театральной, что киношной - это еще более-менее щадящий вариант. С другой стороны, безруковский "Пушкин" не позволяет скучать ни минуты, это чистый ржач на четыре часа. Что же касается коршуновского спектакля, он убийственно серьезен, и оттого особенно нелеп, но и в своей нелепости ни чуточки не смешон, а это совсем уж невыносимо. Жанр постановки определяется как "драматическая поэма", но именно поэзии, если не считать текстов, принадлежащих перу действующих лиц пьесы, в спектакле нет. Поэтому такое странное впечатление оставляют нарочито асимметричная композиция, странный синтаксис речи персонажей, нагромождение метафор и эпитетов. Следует помнить также, в какие годы это все сочинялось и с каким, нетрудно догадаться исходя из того, настроением. Веселого, легкого, юного в полном смысле Пушкина здесь нет в помине - есть Пушкин политически озабоченный, у которого нет других проблем, только как вольность проповедать и освободить страдающий народ. Второй главной героиней после самого Александра Сергеевича тут оказывается няня Арина Родионовна, она возникает в самом начале пьесы и снова - в самом конце, когда приходит время провожать Пушкина в его первую ссылку. Признаться, ни в одном другом спектакле или фильме о Пушкине я не видел, чтобы с ним так долго даже после дуэли прощались, а тут он едет всего лишь на юг, но такое ощущение, что расстаются с ним, авансом, навсегда, и не только близкие и домашние, но и все последующие поколения, и каждый говорит "прощай, Пушкин", каждый лобызает - и это все, между прочим, на исходе третьего часа представления.

Условность же здесь коснулась разве что сценографии, и это во многом вынужденным образом, что определяется спецификой организации пространства в театре "Сфера". Вместо обычной меблировки в "Ученике лицея" используются уменьшенные в размерах имитации античных колонн, заменяющие столы и стулья в этом театрализованном лицее (ликее). Зато уж актеры играют - вырви глаз. Дядя Василий Львович (Стоноженко) кричит так, будто находится в лесу, от его воплей закладывает уши, Арина Родионовна, напротив, сурова аки монахиня, но еще больше напоминает колхозниц из советских провинциальных инсценировок Валентина Распутина. Молодежь еще ничего, собратья Пушкина по лицею - не то что блещут талантом, но, по-молодежному же выражаясь, прикольные, особенно Кюхля (меньшой Бероев, Дмитрий) и Дельвиг (Артамонов). Чаадаев у Рудзевича ведет себя как маньяк-идеолог и излагает мысли, от которых исторический его прототип пришел бы в ужас, а вернее всего, в ярость. Жуковский выглядит как убеленный сединами пузан, более смахивающий на дедушку Крылова - при том что на момент действия пьесы Василию Андреевичу было едва за тридцать, а тут он ну просто ровесник Державина. Сцена экзамена, где Пушкин декламирует под фонограммную музыку "Воспоминания о Царском Селе" вообще чудовищна, правда, предшествующая ей, где ученики прячутся от своего "дядьки" вместе с дядей Пушкина под импровизированный "стол", а Чаадаев их покрывает, по анекдотичности сродни безруковским опусам. У Коршунова же то и другое решено в кондовой реалистической, точнее, псевдо-реалистической манере, которую и Островский с трудом выдержал бы, а уж Платонов не выдерживает никак.

Исполнителя главной роли Дениса Береснева, который, как я слышал, звезда сериала "Кремлевские курсанты", я помню еще в дипломном спектакле коршуновского курса Щепки по "Дням Турбиных" Булгакова, я прежде воочию не наблюдал, и пребываю в удивлении, как случилось, что молодой совсем парень за несколько лет так поистаскался, лицо у него усталое, как у сорокалетнего. Рената Кадырова я помню по дипломной работе коршуновского курса в Щепке по булгаковским "Дням Турбиных":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1311953.html?mode=reply

- он играл Мышлаевского, а в "Ученике лицея" ему досталась эпизодическая роль гвардейца, которого Пушкин и Чаадаев с подачи явившейся поэту солдатской матери уличают в издевательстве над старослужащим воином, закончившимся смертью потерпевшего. Вообще основная идея платоновской пьесы в духе его времени сводится к тому, что Пушкина на творчество вдохновлял народ в лице пожилых женщин с трагической личной судьбой, и Арина Родионовна при таком раскладе по праву характеризуется как "старшая муза России". Но если некрасовский лирический герой хотя бы сам называл побитую кнутом крестьянку родной сестрой своей музы (но замечу - во-первых, молодую крестьянку, и во вторых, не музой, а ее сестрой), то Пушкин, и в особенности юный Пушкин, ни в чем подобном замечен не был, "вольность", о которой герой пьесы напропалую толкует битых три часа, для Пушкина исторического была в лучшем случае понятием отвлеченным. Почему Платонов приписал Пушкину такого рода "демократизм" - понятно, у Платонова и выбора в его времена особого не было. Для чего это делает сегодня Коршунов - не знаю, могу только предположить, что без злого умысла, а исключительно по недомыслию. Это как с увертюрой к "Вильгельму Теллю" Россини, небольшой отрывок которой играет струнный квартет в эпизоде импровизированного "пира" лицеистов. В контексте условно-театральном - ну играет и играет, не "Ленинградская симфония" и то хорошо, а с точки зрения исторического реализма довольно странно, что лицеист Пушкин сотоварищи слушают музыку оперы, премьера которой состоится спустя почти полтора десятилетия, в 1829-м году. Да и само присутствие квартета как в фойе перед началом действия, для пущей "атмосфэры", так и непосредственно внутри спектакля - ход сомнительный. Как и все остальное в этой постановке, начиная с выбора драматургического материала.
маски

"Сумерки. Затмение" реж. Дэвид Слейд

Может, потому, что в отличие от первых двух частей "саги" третью я смотрел в недублированном варианте с субтитрами, а может просто под настроение попало, но "Затмение" мне показалось менее отталкивающим, во всяком случае, по сравнению с совсем уж пустым "Новолунием":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1582821.html?nc=42

Как же быстро они их шлепают - или заранее запаслись, чтобы между первой и второй, и между третьей и второй перерывчик был настолько небольшой? По крайней мере, в "Затмении" а) есть пусть и разомкнутый в прошлое и будущее, но внутренне завершенный и композиционно выстроенный сюжет, главным событием которого становится проект мести "плохой" вампирши, рыжей Виктории, клану Эдварда за то, что аж в первой части он убил ее спутника жизни, или как там это правильно у вампиров вместо жизни называется, пружиной, как обычно, противостояние краснокожего оборотня Джейсона и бледнолицего вампира Эдварда за сердце, как и прежде, а также за руку, что внове, якобы прекрасной Беллы-Изабеллы, а прологом к грядущим событиям - согласие Беллы на инициацию и замужество; и б) предыстории, рассказанные второстепенными персонажами-вампирами, одна из которых мечтала о счастливой человеческой жизни, но стала жертвой своего пьяного жениха, была брошена им умирающей и спасена вампирами через инициацию, после чего долго мстила людям, виновным в ее беде; другой, самый симпатичный из клана, Джаспер, и вовсе воевал аж за конфедератов в Гражданскую войну и тоже был обманут, но уже вампиршей, которая создавала для борьбы за территории армии новообращенных вампиров, а затем уничтожала своих "солдат" и т.д.

Но основным содержанием по-прежнему остается конкуренция между Эдвардом и Джейсоном, и по-прежнему я не понимаю, почему ставка делается на Патинсона. Худосочные влюбленно-бледные вампиры ни в какое сравнение не идут с загорелыми мускулистыми, по модельному-гладкими в человеческом обличье оборотнями, последние, волчата, все как на подбор, а уж от влюбленного волчонка просто глаз не оторвать. Кстати, еще одно достоинство третьей части - в ней наконец-то возникли проблески юмора, не бог весть какого уровня остроумия, но все-таки, когда вампир в очередной раз видит оборотня полуобнаженным, он задается риторическим вопросом: "Рубашки у него нет?", а тот, в свою очередь, после первого неудачного поцелуя с Беллой объясняет ее отцу: "Я ее поцеловал и она сломала руку, когда ударила меня по лицу... Это недоразумение!" - может, тут шутка и не планировалась, но звучит забавно, а в первом и втором фильмах не было и этого.

Но я окончательно понял, чего мне не хватает и всегда будет не хватать в "Сумерках". Скажем, в "Дневном дозоре" вроде бы все то же самое - борьба добра со злом, светлых с темными, причем среди тех и других тоже попадаются разные, и не всегда поймешь, кто "светлее" и кто "темнее", однако та история - не об этом, в ней сюжет имеет второстепенное значение по сравнению с контекстом, и это не только мифология топоса, но и погружение в его коллективное бессознательное. В "Сумерках" никакого культурологического или психоаналитического контекста нет вовсе, либо я, как ни пытаюсь, не в состоянии его считать, потому что, похоже, если даже вампиры и оборотни в данном случае и следует воспринимать отчасти как метафоры, то при самом лучшем раскладе это метафоры, связанные все с теми же набившими оскомину интеллигентскими идеями толерантности и всеобщей взаимовыручки, преодолевающий заложенные природой разногласия, а в принципе, речь здесь идет просто о вампирах и оборотнях. Но это же, в конце концов, глупо, да и скучно. А Эдвард и Белла так по-прежнему и не поженились, и даже не соединились через "вампиризацию" героини. Только-только дошло до помолвки и клятв во взаимности среди голубых цветочков на лужайке. И это только начало, мама дорогая!