June 26th, 2010

маски

"Любовь и другие демоны" реж. Хильда Идальго (ММКФ)

Я еще как дурак смотрел от начала до конца, все ждал чего-то. Хотя чего можно ждать, если сюжет фильма, заимствованный из Маркеса, полностью укладывается в один абзац аннотации: больную дочку маркизу помещают в монастырь, чтобы изгнать из нее беса, этим должен заняться 36-летний священник, но тот, будучи поклонником античной философии и мыслителей эпохи Ренессанса, в экзорцизм изначально не слишком верит, а в процессе изгнания влюбляется в девушку и начинает ползать к ней на свидания подземным ходом, а уличенный в этом, будет примерно наказан. Поначалу кино больше напоминает экранизацию не Маркеса, а Коэльо, но даже у Коэльо при минимуме действия персонажи по крайней мере несут в эфир какую-нибудь философическую хрень, здесь же они и не действут почти, и практически не рассуждают, а режиссер как будто тянет время и других задач перед собой не ставит.
маски

фестивальная нарезка-3

Предыдущие дни я принципиально не "маньячил" и почти все фильмы на фестивале смотрел от начала и до конца, ну или, по крайней мере, до конца, даже если не с начала. Видимо, это все-таки правильный путь, особенно когда опыта хватает, чтобы заранее сориентироваться, что на самом деле хочешь увидеть, а на что тянет просто по инерции или из нездорового желания охватить как можно больше. Но когда перед глазами удивительные примеры такого нездоровья, поневоле заражаешься, и полдня я потратил на урывки, которые мне, по большому счету, ничего не дали.

"Смерть в пенсне, или Наш Чехов" - опус Анны Чернаковой по сценарию Александра Адабашьяна. Кто такой Адабашьян, знают все, кто такая Чернакова - лично мне неведомо, хотя в "манежной" статье сказано, что нынешняя "Смерть в пенсне" - своего рода сиквел или, скорее, эпилог, эхо ее фильма "Вишневый сад" с теми же актерами. Фильма я того, соответственно, тоже не видел, актеры же вполне уважаемые: Алена Бабенко, Евдокия Германова, Александр Феклистов и Юрий Стоянов в главной роли. Играет Стоянов режиссера Даниила Сорина, который некогда поставил нашумевший "Вишневый сад", потом надолго уехал на волне этого успеха за границу, и вот вернулся, поселившись ни много ни мало в "Ритце", дабы давный свой шедевр восстановить, реконструировать то есть. А время-то прошло - на дворе... И тут начинается привычный интеллигентский стон про бездуховность и падение вкусов, мол, все расхищено, предано, продано - этот стон у них, у интеллигентов, песней зовется. Все остальное также привычно - Евдокия Германова отрабатывает имидж клоунессы, прыгая и хохоча, Бабенко, напротив, насуплена и дает понять, что она очень серьезная актриса. Да она и в самом деле актриса весьма серьезная, как, впрочем, и Стоянов, несмотря на свой "городошный" статус - а толку чуть. Может, если бы за этот сценарий взялась Кира Муратова, получилось бы нечто эйфорическое в духе "Два в одном". Но у Чернаковой "Смерть в пенсне", с персонажами, носящими имена и фамилии чеховских героев, с "шуточным" могильным памятником, который Сорину подбрасывают "сукины дети"-артисты, не вышло ничего, кроме скучного бреда.Клоунада перебивается кадрами из старого фильма (не спектакля), по духу напоминающего "Неоконченную пьесу для механического пианина", а символическим лейтмотивом становится афиша, на которой "чеховский" герой уходит вдаль по рельсам, ведущим, надо полагать, в никуда.

Мне было любопытно, что из себя представляет немецкий документальный фильм "Путешествие в Метрополис", посвященный истории обнаружения считавшейся утраченной авторской версии знаменитого фильма Фрица Ланга. Я зашел в зал, увидел на экране вместо знакомых черно-белых кадров цветной видеопортрет сидящего на садовой скамеечке Владимира Димитриева, чей русскоязычный монолог забивается на оригинальной звуковой дорожке немецким синхроном и дублируется по-русски через наушники - и сразу вышел.

Чтобы, посидев в кафе с Настей и ее ноут-буком, пойти на австрийскую "Малышку" Тиццы Кови и Райнера Фриммеля. Никто и не обещал, что это нечто необыкновенное, но за полчаса, что я успел увидеть, рыжеволосая пожилая циркачка, живущая с мужем в фургончики, едва-едва удосужилась согласно сценарию найти на улице брошеную двухлетнюю азиатку с соской во рту и запиской в кармане, где мать девочки умоляла не обращаться в полицию и обещала забрать малышку вскорости, и чуть-чуть застал попытки героини эту мать-заразу все-таки отыскать.

Побежал на австралийский "Прекрасний новы ден" с неожиданно южно-славянским (похоже, что сербским или болгарским, точно не скажу) названием в переводе (в оригинале - "Bran nue dae") режиссера Рейчел Перкинс, которая в биографической справке почему-то названа постановщиком фильма "Блеск" 1998 года, хотя я знаю "Блеск" Скотта Хикса 1996 года и не думаю, что в Австралии каждые пару лет выпускаются фильмы с одинаковыми названиями. "Прекрасний новы ден", раз уж так его обозначили, оказался мюзиклом про тинейджера-аборигена Вилли, ученика монастырской католической школы. На каникулах у себя в деревне он пытался ухаживать за местной девчонкой, но не слишком преуспел, та все посматривала в сторону тамошней знаменитости, певца, более взрослого и смелого, а по возвращении в монастырь он вновь сталкивается со строгим отцом Бенедиктом. Позднее он должен был сбежать из школы и дорогой встретить новых друзей-хиппарей, но до этого момента я уже не досмотрел, решив, что, как в том анекдоте, "хватит разврата", и все оставшиеся сеансы распределил таким образом, чтобы смотреть кино от титров до титров.
маски

"Жизнь Иисуса" реж. Бруно Дюмон, 1997 (ММКФ)

Унылые пейзажи франкоязычной европейской глубинки - привычный фон для фильмов Дюмона, не исключая и последний, показанный прошлой осенью в конкурсной программе фестиваля "Завтра":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1544719.html?nc=6

Я не фанат Дюмона, мне он кажется туповатым, плоским и предсказуемым, но как и в случае с Ханеке, нельзя не отдать должное его мастерству. Иисус в данном случае - прозвище деревенского эпилептика Фредди, который до поры беззаботно трахает свою девушку Марию и гоняет с друзьями на мотоциклах, устраивая "лобовые атаки" с машинами. Своя машина у них тоже есть, одна на всех, но ее чаще чинят, чем водят. В городке появляется арабский парень Кадер, и начинает ухаживать за Марией, провоцируя агрессию со стороны Фредди. А после того, как Фредди сотоварищи залезли в трусы к одной девчонке-толстухе, Мария с ним порывает и переключается на араба. Ну этого парни стерпеть не могли, догнали Кадера, столкнули его мотоцикл в кювет и Фредди запинал его до смерти. Собственно, это все. В фильме, как всегда у Дюмона, мало слов, много проездов и панорам, в том числе повторяющихся планов. несколько достаточно откровенных сексуальных сцен. Мастерство режиссера, однако, уходит в песок, поскольку мысль за ним стоит короткая и банальная: ксенофобия рождается от скуки, скука - от безделья, безделье - от личной неустроенности, а во всем виноват неправильный мировой порядок. Скудоумие Дюмону и многим подобным ему, в том числе менее талантливым, можно простить - порядок, в котором они росли и живут, им не нравится лишь потому, что они не сталкивались напрямую с другим и не понимают, что все возможные альтернативы еще хуже. Но как раз поэтому фильмы Дюмона так ущербны и так похожи один на другой, хотя как раз прошлогодний меня до некоторой степени приятно удивил.
маски

"Дикарь" реж. Брендан Мулдауни (ММКФ)

Абсолютно голый и весь в крови, герой, распрямившись в полный рост, говорит на камеру: "Все будет хорошо". Этот кадр закольцовывает историю бывшего фотожурналиста Пола, специализировавшегося на криминальных репортажах, а потом оказавшегося их персонажем, когда двое отморозков напали на него, ограбили, порезали лицо и кастрировали. Придя в себя, Пол стал другим человеком: сбрил под ноль свои патлы, пошел в "качалку", стал есть стероиды, а главное, не ограничившись купленной поначалу индивидуальной сигнализацией в виде ее практической бесполезности, приобрел устрашающего вида нож с зазубренным лезвием. И затем, расставшись со своей девушкой, работающей сиделкой в заведении для стариков, и потренировавшись для верности на овечках, убил двух подонков. Но не тех, что напали на него, а других, пытавшихся угнать чей-то автомобиль. Одному вогнал в череп через ухо его же отвертку, которой тот пытался вскрыть машину, другому перерезал горло и потом растоптал всмятку голову.

"Все будет хорошо" в таком контексте звучит, понятное дело, с иронией, и такая специфичная ирония характерна именно для ирландского кино. Но помимо очевидного вывода, что в любом человеке сидит дикарь и не надо бы его будить, а то проснется и мало никому не покажется, в фильме Мулдауни заложена и другая, более глубокая мысль, которую проще сформулировать не через утверждение, но через вопрос: как защитить себя в мире, наполненном дикарями, где для множество стран животная дикость - основа государственной политики, да и в цивилизованных государствах становится все опаснее. Взирать ли на всеобщее одичание с интеллигентским умилением и проповедовать "непротивление злу насилием" в надежде, что как-нибудь само все рассосется и дикари, отбросив ножи, возьмутся за цветочки, а пуще того, Белинского и Гоголя с базара понесут, или отвечать ударом на удар, неизбежно теряя при этом человеческий облик? Ту же проблему обозначал в более "попсовом" формате другой ирландский режиссер, Нил Джордан, в "Отважной", которая, видимо, все-таки была вольным римейком "Жажды смерти" с Чарльзом Бронсоном 1982 года, а это значит, что тема возникла не сегодня и решать ее следует не в конкретно-историческом и социально-политическом аспекте, а прежде всего в универсальном, философском:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/982008.html?nc=13

Мулдауни использует простые и действенные выразительные средства, его фильм - сильный, внятный, лаконичный, без тени манерности и выпендрежа. Даже отдельные визуальные изыски работают на общую задачу - как, например, момент, когда Пол на компьютере укрупняет зафиксированные камерами слежения изображения нападавших, укрупняет, укрупняет, пока портрет не распадется на пиксели и конкретная физиономия не превратится в графическую абстракцию. И фортепианная музыка Сати, такая, казалось бы, заигранная, здесь как нельзя кстати - самая красивая, изысканная и печальная, какая только может быть, она привносит в фильм мотив, который на идейном и сюжетном уровне в нем отсутствует - мотив того, что все-таки противостоит в этом зверином мире дикости и варварству.
маски

"Вакантное место" реж. Эрмано Ольми, 1961 (ММКФ)

Помимо Дино Ризи, есть еще один итальянский киномэтр, чьи фильмы я по-настоящему люблю - Эрмано Ольми. Пятидесятилетней давности "Вакантное место" внешне выдержано в эстетике неореализма, но, что характерно для стиля более зрелого Ольми, история рассказывается с интонацией эпически сдержанной, без нагнетания пафоса, без прямолинейной социальной критики и с тонкой, но внятной иронией (которой мне, к сожалению, не хватило в его последней картине "100 гвоздей", показанной на ММКФ два года назад), а также с необычайной выразительностью мельчайших деталей.

Паренек Доменико находит работу в крупной миланской конторе, для чего ему приходится пройти экзамены, причем в ожидании вакансии на место служащего его берут всего лишь курьером. Еще во время экзаменов он знакомится с девушкой и та ему нравится. Но они работают в разных корпусах, их графики не совпадают, даже обедают они в разную смену - отношения быстро сходят на нет. Поразительно, что при очевидной и достаточно острой сатире на конторские будни у Ольми совсем не звучат призывы "до основанья, а затем", нет у него ни острых конфликтов и резких сюжетных поворотов, как в вышедшем практически тогда же "Рокко и его братья" Висконти, тем более нет открытой провокации, как у Пазолини, нет и визуальной вычурности, как у Феллини уже в тот период - все очень просто, скромно, спокойно, но, пожалуй, за весь нынешний фестиваль ни один фильм больше так меня не зацепил, как "Вакантное место".

Лестницы и коридоры административного корпуса, закутки и общие залы, столовые, скученность и отсутствие выхода из этой системы (в фильме есть персонаж, который, отправившись на пенсию, продолжает приходить на службу и сидеть там в ожидании звонка, означающего конец рабочего дня) - все это говорит само за себя. А какие в этом фильме лица - таких сегодня и в самых лучших фильмах не увидишь, не делают больше таких лиц. Глаза главного героя - а парень далеко не красавец, не в пример Алену Делону-Рокко, приторному до омерзения - так подвижны, так живо на все реагируют, так много сообщают, что уже и текста не надо. Потрясающая сцена празднования "дружным коллективом" Нового года, как бы мы сегодня сказали, "корпоративная вечеринка" - Доменико один, он вынужден делить стол с пожилой супружеской четой и танцевать с молодящейся бабенкой, слушать дурацкие песенки. Наконец, вскоре после Нового года, появляется вакансия, но "старожилы" конторы захватывают освободившийся стол, а Доменико задвигают в самый дальний и темный угол. Его предшественник на этом месте, потребовавший улучшения "условий труда", просидел за этим столом двадцать лет, практически потеряв зрение. Доменико, скорее всего, ждет то же самое. Но прелесть кинематографа Ольми в том, что он, отнюдь не будучи равнодушным к герою, не спешит вопить "какой ужас", а как бы между прочим, с философической грустью замечает: "ну да, такая вот жизнь..." Много позднее, в моем самом любимом его фильме "Долгой жизни синьоре", Ольми взглянет на почти тот же сюжет с иной стороны.
маски

"Холостые выстрелы" реж. Ферзан Озпетек (ММКФ)

Пока Томмазо учился, а больше развлекался в Риме с друзьями-геями, его брат Антонио корпел на семейной фирме в красивом, но захолустном тосканском городке и, заслужив доверие отца, совсем уж было возглавил бизнес - но на семейном торжестве объявил, что он гей, опередив брата, тоже решившегося открыться родным. Отец прогнал от себя Антонио и приблизил Томмазо, что ему оказалось совсем не с руки - бизнес он ненавидел и мечтал стать писателем, хотя издательство и отвергло его дебютный роман, к тому же он тоже мечтал воссоединиться со своим парнем, оставленным в Риме.

На пресс-конференции по фильму "Ой вей, мой сын гей" еще до официального открытия ММКФ Кирилл Разлогов заметил, что "Холостые выстрелы" турецкого режиссера подхватят ту же тему, чем отбил у меня всякую охоту это кино смотреть: мало того, что "продолжение" в духе "ой вей" не обещало ничего мало-мальски приличного, так еще и турецкий режиссер. Однако, во-первых, режиссер только по происхождению турок, а фильм - итальянский, как и другие картины Озпетека, работающего в Риме с юных лет, в том числе "Окно напротив" 2003 года, историческая гей-мелодрама на фоне муссолиниевской Италии. И во-вторых, с "Ой вей" у "Холостых выстрелов" общего - только тема, да и то лишь отчасти, потому что в "Холостых выстрелах" проблематика более универсальная. В семье Кантоне у всех - свои секреты: бабушка не может забыть, что всю жизнь тайно любила не мужа, а деверя, а теперь, когда тот и другой умерли, не может себе позволить даже пирожное съесть из-за диабета, тетя Лучана втихомолку пьет, чтобы лишний раз не думать о своем романе и побеге в Лондон, где любимый ее обворовал и бросил.

Но главное отличие фильма даже не в широте проблематики, а в том, что не в пример "Ой вей", персонажи "Холостых выстрелов" не выглядят и не ведут себя как дегенераты. Если "Ой вей" строится на эксцентрике, причем самой бесвкусной, доходящей до откровенной похабщины, то "Холостые выстрелы" можно упрекнуть скорее в излишней сентиментальности, особенно ближе к финалу, когда бабушка, напоследок объевшись пирожных, умирает, на ее похоронах происходит всеобщее примирение и сами похороны превращаются в свадьбу юной бабушки, где нашлось место всем возрастам и полам, все пустились в пляс под песню, поразительно напоминающую по мелодии ту, что звучит в финале "Ночей Кабирии", только в сильно замедленном темпе, и, что и требовалось доказать, все стало вокруг голубым и зеленым.

В "Холостых выстрелах", правда, тоже немало "голубой клюквы", прежде всего в сценах, связанных с приездом в гости к Томмазо его друзей из Рима, специфических и не всегда тонких приколов, плясок парней в трусах по колено в воде под характерные гей-хиты - но, по крайней мере, на все на это не противно смотреть, а местами так даже приятно. Актеры, играющие геев - типажи на любителя (Томмазо - Рикардо Скаммарчио), а вот старухи в картине - просто супер, что бабка-сладкоежка, что тетка-пьянчужка.