June 23rd, 2010

маски

"Воробей" реж. Юрий Шиллер (ММКФ)

В прошлом году засилье в конкурсе фестиваля картин о православных чудесах с самого начала выглядело непристойно, а после того, как благодаря жюри под председательством Павла Лунгина эти картины "чудесным" образом расхватали практически все главные призы, стало немного неудобно и самим православным. Так что в этом году ограничились единственным опусом на русском языке. Но видать у ММКФ на роду так написано: что ни собирай - все равно получается автомат Калашникова. А "Воробей" в чем-то стоит "Чуда", "Палаты № 6" и "Пети по дороге в Царствие Небесное" вместе взятых. В фильме Шиллера дело происходит в русской деревне Васильевке, где издавна обретается знаменитый лошадиный табун. Но из-за долгов по кредитам васильевский председатель отдает распоряжение сдать лошадей на мясо. Васильевцы возмущены, особенно семья Воробьевых: дед-пастух, под портретом маршала Жукова сочиняющий аки Пимен описание Васильевки, отец и мать, но главным образом маленький Воробей. У Воробья на все есть ответы - о происхождении Вселенной, Солнца и Бога, об "алколайдоре", который нужен, чтобы проверить, что такое конец света, а чего уж говорить про табун, табун - чудо, нельзя его на мясо. И вот отчаянный воробей выходит на дорогу с родительским ружьем, чтобы остановить груженый конями грузовик.

Я не врач, чтобы присваивать диагнозы, но не знаю как насчет лошадей на мясо, а поселян шиллеровых определенно стоило бы в поликлинику сдать на опыты. Мальчик, во всяком случае, явно умственно отсталый, да еще и буйный, за ружье хватается. В каких киббуцах наблюдал режиссер настолько идейных тружеников села - тоже не могу знать, но скорее всего, ни в каких, он их видел в спектаклях Льва Додина, а может слышал от Марка Захарова, тот тоже любит в гостях у Познера поговорить об исконной нравственности православных землепашцев, не затронутых плесенью гламурной бездуховности. Духовность же у Шиллера понимается совсем буквально, в этом смысле "Воробей" - далеко не столь совершенный образчик еврейского православия, как "Остров" или "Царь". У Шиллера духовность попроще, без заморочек. На уровне:
- Деда, давай устроим праздник.
- Душа просит?
- Просит, деда!
или:
- Мам, у меня галка колечко на дерево утащила.
- У тебя этих колечек...
- Да мне не жалко, но воровать-то нехорошо...

Вся эта интеллигентская хохлома, само собой, отчасти стилизована под документальный фильм, отчего смотрится вдвойне фальшиво. Поселяне и поселянки играют на баянах, рассуждают о Боге, ностальгируют по СССР и блюдут старинный уклад. Да и отчего не блюсти, если работы нет и зарплаты, если лошадей на мясо не сдать, тоже не будет.
- Это капитализм! - увещевает председатель васильевцев, в традициях суверенной русской демократии собравшихся на колхозное вече.
- А нужен он нам, капитализм? - выступает народный трибун. - Сначала энцефалитного клеща завезли, потом колорадского жука, теперь капитализм.
Поскольку у Шиллера вопрос "кто виноват" решен почти так же окончательно, как у нацистов - вопрос еврейский, остается показать пример, "что делать". И тут на дорогу выходит очередной ворошиловский стрелок. За кадром звучит "Прощание славянки", вдали по железной дороге проезжает поезд.
- Креста на вас нет! - бросает председателю самое страшное из возможных православных обвинений отец пионера-героя. Председатель со значением достает из под рубахи нательный крест. Имеется в Васильевке и своей отшельник - в отличие от персонажа Золотухина из "1612" он, правда, не на дереве сидит, но про деревья охотно толкует в том смысле, что дерево гниет с корней и человек точно так же.

То, что православная духовность наилучшим образом реализует себя с ружьем на большой дороге - напоминание по-своему честное и очень кстати. Равно как и сравнение русских с деревом. У Шиллера смешались в кучу кони, люди, флора, фауна, конец света от коллайдера и вечная Россия, где даже кони - под защитой неземной. Не отправили ведь коней-то на мясокомбинат, Воробей отстоял. Чудо!
маски

"Берлин, Боксхагенер плац" реж. Матти Гешоннек (ММКФ)

И еще одна, теперь уже германская, точнее, экс-гэдээровская разборка с 1960-ми.

На дворе - 1968 год. У школьника Хольгера мама - либеральная интеллигентка, папа - туповатый, но честный милиционер, за что парня дразнят "ментенышем", дядя - скрытый гомосексуалист, а с бабкой вообще случай особый, сколько она мужей похоронила - не сосчитать. Очередной, Руди, дышит на ладан, у него в голове - русский осколок, но он продолжает ревновать свою престарелую Дездемону к хозяину рыбной лавки, инвалиду войны, нераскаявшемуся нацисту. Бабка же, даром что не девочка, при живом пока еще муже влюбляется в нового ухажера, Карла, ветерана "союза Спартака", считающего себя "настоящим коммунистом", а партийных бонз ГДР - прихлебателями продажными, и рассказывает, что Ульбрихт стоял на одной трибуне с Геббельсом, когда они вместе боролись против социал-демократов (поразительно, насколько тесно смыкаются тематически в конкурсе нынешнего ММКФ совершенно разные, не связанные друг с другом фильмы! как будто "Последний донос на Анну" и "Берлин, Боксхагенер плац" составляют вместе кинодилогию). Хольгер продолжает ходить с бабушкой на кладбище поливать могилы, но и жизнью вокруг себя начинает интересоваться активнее. Пока в ГДР приветствуют товарища Брежнева, в соседней ФРГ и Западном Берлине, куда Карл имеет возможность наведываться благодаря родственникам из Баварии, бушуют левацкие страсти, демонстрации в поддержку Вьетнама и антикапиталистические демонстрации. "Они борются с капитализмом посредством группового секса - комментирует старый Карл - чем больше занимаешься сексом, тем меньше работаешь, а это прямая угроза капитализму" - и непонятно, насколько старый "спартаковец" шутит, ведь сам он на старости лет тоже решил жениться, да и к капитализму, несмотря на ненависть к гэдээровскому строю, по-прежнему враждебен, особенно после того, как они с бабкой специально ездили в Западный Берлин за хорошей елкой, каких в ГДР не достать, а с елки на следующий же день все иголки осыпались. Правда, вскоре Карл был арестован по обвинению в убийстве рыбники - и даже не напрасно, подозрения подтвердились, революционер умер от сердечной недостаточности, как до этого Руди, и у бабушки с внуком прибавилось могил для полива.

Фильм сделан в сугубо реалистической, от "совка" идущей (режиссер - из русской зоны оккупации, в свое время учился во ВГИКе у Данелии) манере, но вместе с тем название, очевидно рифмующееся с заглавием романа Деблина и телеэпопеи Фассбиндера, отсылает совсем к другому эстетическому контексту. При этом можно было бы и не столь навязчиво проводить через картину ее основной поэтический лейтмотив - балладу "Мнимо умершее дитя", которая цитируется поминутно. И без того ясно, что Германия, то есть восточная ее часть времен Ульбрихта и сменившего его чуть позднее Хоннекера еще даст о себе знать стуком в крышку гроба. Но как ни странно, не политическая, не идеологическая линия в картине доминирует, скорее, наоборот. Будучи по форме политическим памфлетом, "Берлин, Боксхагенер плац" - кино принципиально аполитичное. Во всяком случае, старый нацист, оказывается, был убит в результате пьяной драки, затеянной предыдущим мужем бабульки на почве ревности и поддержаной ее мужем следующим. А листовки в поддержку раздавленной русскими танками "Пражской весны" изготовил одноклассник Хольгера, чтобы подсунуть их папаше-алкашу и засадить его в тюрягу. И никакой политической борьбой, тем более организованной, тут даже не пахло.
маски

"В сердце лжи" реж. Клод Шаброль, 1999 (ММКФ)

Обычный, средний для Шаброля триллер про маньяка, на который не без труда накручена определенная философская концепция. Пошел смотреть только ради Сандрин Боннер, которую очень люблю, а этого фильма с ней не видел раньше. Она играет жену художника, преподающего рисование в небольшой приморской деревушке, где все друг друга знают. Так что когда одну из учениц героя находят изнасилованной и убитой, подозревать начинают, конечно, приезжего. Потом, правда, выясняется, что девочку убил совсем другой, любитель малолеток, пристрастившийся к девочкам в Индонезии, на первый взгляд - приличный семьянин и отец (у художника и его жены детей нет), но пока загадка первой смерти раскроется, случится еще одна - гибнет живущий в той же местности известный журналист. Причем у жены художника с ним едва не случился роман - она уже была на все готова и только в последний момент передумала, а как раз перед смертью тот приезжал к семейной паре в гости, да еще с заказом на реставрацию одной картины. Опять-таки выясняется, что на журналиста работал ворюга, таскавший старинные статуи из церквей, его взяли, но в финале художник признается, что именно он - виновник смерти несостоявшегося любовника жены. из чего следует понимать, что правда - всегда штука более сложная, чем кажется, а ложь распространена шире, чем хотелось бы, но для фильма 1999 года эта мысль что-то уж совсем несвежая. Такого Шаброля я видел еще подростком, до того, как данный конкретный фильм был снят - у Шаброля триллеров про маньяков из тихих городков, такое ощущение, не один десяток.
маски

"Сосед" реж. Мариано Кон, Гастон Дюпрат (ММКФ)

Аргентинский фильм из числа возникших в фестивальной программе неожиданно - не шедевр, он очень неровный, его легко можно урезать до короткометражки, пусть даже при этом получится в результате несколько иного типа кино, однако сюрприз в целом оказался приятным. А сюжет вроде бы банальный: хамоватый сосед прорубает в стене напротив спальни благопристойного семейства окошко - ему, видите ли, света недостает. Хозяин дома, конечно, протестует, увещевает, угрожает, и сосед делает вид, что понимает, готов исправиться, но продолжает ремонт с перепланировкой и делает все по-своему. Конфликт развивается извилисто, но в общих чертах традиционно, а вот контекст неординарный: дом-то - по проекту Ле Корбюзье построен, единственный его осуществленный замысел на всю Латинскую Америку. Леонардо - профессиональный дизайнер, преподаватель, у него суровая жена и дочь, которая папу, мягко говоря, не очень любит. А тут еще сосед со своими закидонами. Но необычность еще и в том, что к противостоянию бессильного интеллигента и хама-пролетария сюжет не сводится, пролетарий Виктор, конечно, не самых лучших манер, но и он - человек творческий, мало того, что любит разыгрывать любительские мини-спектакли, изображая на "одетых" в сапожки пальцах балерину, танцующую в театре из картонной коробки среди декораций из бананов и ветчины, так еще и делает скульптуры из старых ружей и гильз, одну такую, под названием "Исток" - конструкцию в форме вагины из 9-миллиметровых пуль и колючей проволоки - он от души преподносит соседу, и тот даже стесняется сказать жене, откуда взял эту штуку, врет, что бездарный студент навязал. Леонардо вообще часто врет, но ведь и Виктор тоже. Зато Виктор заботится о своем умственно отсталом дяде Карлосе и вот за него готов убить любого, даже соседа, когда тот позволяет себе накричать на старика. Однако и Леонардо стоит на страже интересов своей семьи. Практически до самого конца непонятно, кто же в этой разборке агрессор, а кто жертва - пока на дом Леонардо не нападет парочка малолетних отморозков, Виктор не бросится защищать дочь соседа с ружьем и не получит от бандита пулю в спину. А Леонардо не станет спешить с вызовом "скорой" - после смерти соседа наконец-то можно будет окончательно заделать злополучное окошко и зажить по-прежнему в относительном спокойствии.
маски

"Товар и деньги" реж. Кристи Пую (ММКФ)

Мода на румынское кино, я уверен, схлынет так же внезапно, как и началась, не оставив сколько-нибудь значительного следа. Но как ни крути, а сегодня мимо нее не проскочишь, и нельзя сказать, что т.н. "румынская новая волна" дело совсем уж безнадежное. "Товар и деньги" - менее знаменитый предшественник "Смерти господина Лазареску" того же автора, и это заметно, поскольку оба фильма строятся по одной и той же схеме, по природе мифологической - "хождение по кругам ада", по факту же сугубо бытовой в самом приземленном, сниженном варианте. Только в "Господине Лазареску" Данте и Вергилий шарахались по ночному Бухаресту, а в "Товаре и деньгах" юный Овидий сотоварищи едет в автофургончике из Констанции в Бухарест средь бела дня.

Овидий - раздолбай каких мало, но все же благодаря семейным связям умудрился получить ответственное задание: отвезти по указанному адресу в столице шесть коробок "медикаментов". По размеру гонорара за перевозку можно догадаться, что это за "медикаменты", к тому же босс стращает парня: выехать как можно раньше, нигде не останавливаться, никого не брать и молчать обо всем. Но Овидий сначала спит без просыпа, затем, едва раскачавшись, отправляется в путь, прихватив с собой дружка, такого же придурка, да еще с подружкой, совсем дурочкой. С остальными запретами герои поступают также - коробки распаковывают, интересно же, что там, останавливаются на перекур и т.д. По дороге их нагоняет красный джип и мужики, выскочившие оттуда, бросаются на ребят с дубинками. Тем удается отбиться, ускользнуть и проинформировать "начальство" о происшествии. При том что на таких персонажей положиться нельзя ни в чем - даже девушка, от которой всего-то требовалось посидеть в машине с коробками, пока парни сходят к оптовику затариться продуктами для семейной лавочки, бросила груз и пошла покупать себе мороженое. А все-таки худо-бедно они умудряются и товар доставить, и всего по списку накупить, и вернуться, поругавшись и помирившись, так что получают новое задание. Одно только обстоятельство - на обратной дороге Овидий наблюдал картину с оцепленным полицией и зеваками красным джипом у дороги, а в нем - труп мужчины и женщина с перерезанным горлом.

И вот здесь, признаюсь, хотя для позднего часа (за полночь) я был еще достаточно вменяем, кино смотрел с увлечением и, насколько это возможно в подобной ситуации, внимательно, я не совсем понял, что произошло. То ли босс передал приказ и помеху в виде пассажиров джипа убили, то ли убили случайных пассажиров в похожем автомобиле. Так или иначе, но для главного героя это повод задуматься о случившемся и, соответственно, о собственном будущем тоже, особенно если все-таки убили по ошибке не тех, кого "следовало", и конкуренты по прежнему поджидают Овидия на последующих маршрутах. В любом случае момент "задумывания" в такого рода кино мне представляется излишним, слишком лобовым и отдает привкусом "православной духовности", которая, впрочем, румынам не вполне чужда. Талантливое произведение - несомненно, тем более для дебютанта (на тот момент) в режиссуре, но великое, выдающееся, на все времена - не думаю.