June 20th, 2010

маски

"Милашки" реж. Клод Шаброль, 1960

Шаброль продолжает снимать, но я не помню, чтобы хоть раз его картина добралась до нашего проката. При том что они более или менее регулярно всплывают на ТВ. Факт: самый "свежий" фильм Шаброля в юбилейной ретроспективе ММКФ (24 июня ему должно исполниться 80) - 2001 года, "Цветок зла", и вот его я, кстати, не видел, хотя там моя любимая Сандрин Боннер тоже играет. Зато по телевизору в позапрошлом году показали "Подругу невесты", 2004:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1084277.html?mode=reply

и это только если брать полный метр, а совсем недавно была еще и короткометражка, в рамках телепроекта "Новеллы Мопоссанна" 2007 года:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1402152.html?nc=2

Показывали и самые громки его фильмы последних 20 лет: "Мадам Бовари", "Ландрю", "Церемонию". Видимо, "Церемония" - наиболее характерный опус позднего Шаброля и точно наиболее популярный, его и по ТВ крутят раз в три месяца, и в ретроспективу ММКФ включили. Я вообще не собирался на нее ходить, благо почти все фильмы видел, а первые и, как считается, лучшие две его работы, "Красавчик Серж" и "Кузены", сам Шаброль запретил использовать - Владимир Дмитриев во вступительном слове рассказывал, что ему писали, приглашали, все безрезультатно. Однако мой знакомый, знающий о кино больше, чем я, и не только из любви к искусству, но и по должности, накануне, сожалея, что пропустил "На двойной оборот ключа" из-за второсортной китайщины (я-то этот "Двойной оборот" помню практически с детства, тогда только такие западные фильмы по телевизору и шли), горячо рекомендовал мне "Милашек", говоря, что именно первые три фильма Шаброля (а "Милашки", или "Милые девушки" - третий после "Красавчика Сержа" и моих любимых "Кузенов") дают о нем достаточно полное представление, причем если "Красавчик Серж" - серьезный, а "Кузены" - ироничные, то в "Милашках" Шаброль как бы смеется над тем, что показывал и в "Красавчике Серже", и в "Кузенах". И так получилось, что "Милашки" - единственный за весь день фильм, который мы с безумной феей посмотрели на ММКФ от начала до конца (она, правда, потом еще пошла на польский "Реверс", но уже по моей наводке, а я видел его днем раньше).

Четыре продавщицы магазина электротоваров пытаются заполнить пустоту своих дней как только умеют: одна встречается с женатым мужчиной, другая тайком выступает певицей в ресторане... Многие сцены фильма решены в духе эксцентрической комедии и напоминают немые фильмы Чаплина, хотя по существу "Милашки" - те же "Галерьянки", только пятьюдесятью годами ранее, и то, что сегодня как бы естественно для 15-летних школьниц, тогда было полузапретным плодом даже для совершеннолетних незамужних девиц - кстати, в титрах фильма есть оговорка: "Запрещено смотреть лицам, не достигшим 18 лет" - но, конечно, она морально устарела. А вот фильм - совсем нет. Дмитриев в своем отчасти комическом вступительном слове (медлительный дядечка, у которого к тому же под самый финал спича зазвонил мобильный телефон) точно обозначил сказочный, архетипический подтекст сюжета: Волк и Красная Шапочка. А также и проблему: не только "волки" во всем виноваты, "красные шапочки" по глупости или от скуки сами их провоцируют. Хорошо если "волки" окажутся просто придурками, как те два чудика, что появляются в фильме дважды и похожи на пару геев, да и с девушкой они пытаются заняться любовью тоже одновременно. Но одной из девушек совсем не повезло - ее долго преследовал маньяк, она же в него влюбилась, доверилась, пошла гулять в лес, ну там он ее и придушил. По-моему именно в "Милашках" психопат-убийца появляется у Шаброля впервые, а дальше этот образ переходил у него из фильма в фильм вплоть до позднейшего "Ландрю".
маски

фестивальная нарезка-2

Во всех каталогах и прочей сопутствующей продукции "Организация сновидений" Кена Макмаллена сопровождалась логотипом "Ахмада", а это предполагало раздачу подарков. В прошлом году на "Шери" давали чайные наборы - пакетики ароматизированной бурды, ну да с паршивой овцы хоть шерсти клок. На этот раз подарки раздавали прямо при входе зал и собралась такая толпа, что я решил в ней не толкаться и остался ни с чем, но если это опять был баночный чай - то и даром не надо, если в пакетиках - то жалко. Фильм же, участвующей в конкурсе "Перспективы" (довольно странно для режиссера, которому за 60 - хотя в прошлом году в "Перспективах" оказалось "Событие" Эшпая...), в первые же минуты лишил последних надежд. Но я больше получаса заставлял себя смотреть на экран - из интереса к теме: писатель сочиняет авантюрный роман, где богатая дама участвует в деятельности террористов-подпольщиков, а французский детектив, которого играет Доминик Пиньон, ее преследует, и попутно все говорят о философии террора и влиянии искусства на общественную жизнь. Конечно, сюжет о сложных взаимоотношениях автора и персонажа давно отработан, в том числе и коммерческим кинематографом, а от философствований в духе "мир - это текст" может и стошнить, настолько МакМаллен с ними запоздал (лет на тридцать это уж как минимум), но мне все казалось - что-то интересное будет, какой-нибудь поворот. Может и был - а я не дождался, не выдержал.

На "Евразийца" Шарунаса Бартаса не попадал по-любому - пришлось бы пожертвовать сразу несколькими сеансами, так неудобно единственный показ стоял в расписании, а я посчитал, оно того не стоит. Хотя по тому, что увидел за двадцать минут из середины, кино неплохое. Застал я момент, когда главный герой спасает от малосимпатичных и явно опасных клиентов русскую проститутку, которую играет Клавдия Коршунова, ради нее он даже стреляет в полицейского. Этот фильм я бы досмотрел до конца - но твердо решил пойти на Шаброля.

А после Шаброля хотел глянуть, что за дела с "Днем победы". Этим Шоном Рамсеем мне загадили всю почту, десять рассылок с разных сторон пришло: Рамсей дает пресс-конференции в американском культурном центре, Рамсей то, се - а с чего вдруг, кто он такой, что вокруг него столько шума, да еще искусственного? Почитал аннотацию - какой-то бред: иностранный журналист, влюбленный в Россию, и спасенная им русская проститутка мстят олигарху за обворовывание страны... Короче, подумал - да ну его, и даже не заглянул в зал. А позже, когда мы с безумной феей стояли рядом, наблюдал, как по окончании сеанса "Дня победы" оттуда пулей вылетел сумасшедшй профессор с выпученными от восторга глазами и торопясь еще куда-то успел только выкрикнуть: "Русская проститука спасает мир!" и еще уже совсем на бегу махнуть на меня, как на безнадежного, рукой в ответ на мой вопрос, не комедия ли это. Ну если не комедия - то что-то я по-прежнему не хочу видеть "День победы".

С "Мададайо" Акиро Куросавы тоже пришлось уйти, еще и потому, что у меня не работал наушник и качество кинокопии, мягко говоря, оставляло желать лучшего, при том что фильм относительно недавний - 1993 года, последняя работа Куросавы про отставного преподавателя военной академии и его преданных воспитанников. Трогательно, с юмором сделано. И напомнило фильм другого, пока еще живого, кажется, классика японского кино - в позапрошлом году на ММКФ показывали новый фильм Синдо "Учитель и его ученики".
маски

"Визит старой дамы" реж. Николаус Лейтнер, 2009

Ну какой может быть кинофестиваль, когда по телевизору - свежайшая (и, разумеется, нигде до сих пор не всплывавшая, но это уж излишне обговаривать, вся надежда всегда только на ТВ) экранизация "Визита старой дамы"! А между прочим, если не ошибаюсь, в этом году ровно двадцать лет как Михаил Козаков сделал на советском тогда еще ТВ свой "Визит дамы". При некоторых отступлениях от пьесы именно его постановка, наверное, по духу и по сути ближе других известных мне к первоисточнику. Я, правда, не видел ни одного иностранного спектакля по "Визиту", а ставили его необычайно много, как одну из самых репертуарных, если не самую, европейских пьес второй половины 20 века. И я всегда вспоминаю случай, когда по обмену школьниками поехал впервые в Германию и, пытаясь наладить контакт с местным населением, о чем-то разговаривал на своем ужасном английском с девочкой из семьи, где мы жили - на фамилию Гофман она отреагировала вопросом "это такой футболист?" (и, как я теперь понимаю, могла быть права - не исключено, что и в самом деле существовал известный футболист Гофман, просто я в силу ограниченности своих интересов о нем не слышал), на многое другое не реагировала никак, и лишь когда я почти в отчаянии упомянул Дюрренматта, сразу оживилась: "о, "Визит старой дамы!" Популярность "Визита..." в Европе стала притчей во языцах и в "Монтоке" Фриша (а Фришидюрренматт для немецкоязычной литературы 20-го века - такие же сиамские близнецы, как Толстоевский для русскоязычной 19-го) есть анекдотичный эпизод, где писатель при пересечении границы сталкивается с таможенником, который радостно его "узнает" и вспоминает, что видел "Визит старой дамы" (у Дюрренматта, правда, тоже есть момент в "Правосудии", где его называют Максом). Не видел я и постановку Андрея Гончарова с Тениным и Сухаревской, хотя, говорят, есть запись. Но только за последние десять лет в Москве пьесу ставили дважды, и что характерно, оба раза в спектакле доминировали романтические мотивы. Только у Сергея Алдонина (Театр им. Станиславского, 2002) Клэр понимала, что убийство для нее - единственный способ вернуть любимого, и фактически себя хоронила вместе с ним, а у Александра Морфова ("Ленком", 2008) "дама" оказывалась отнюдь не "старой". Оба спектакля по-своему хороши, я жалел, что постановка Алдонина так скоро сошла со сцены, а морфовскую видел в двух составах, и обе Клэр по-разному интересны, Миронова точнее попадает в режиссерский замысел, Железняк ближе к авторскому. И все-таки лучшей Клэр, чем Екатерина Васильева, я себе представить не могу - для нее это был пик, пожалуй, лучшая ее роль в кино, но что теперь говорить об этом, когда у нее крыша совсем съехала.

Нынешняя немецкая киноверсия не просто далека от пьесы - в этом нет ничего криминального. При сохранении узловых моментов фабулы в основе фильма, в общем-то, другая пьеса, от формы, жанра, стиля первоисточника не осталось ничего. Действие, само собой, перенесено в наши дни, так что текст как-то приходится редактировать, дабы связать его с современными реалиями. Весь первый акт у Дюрренматта строится на "торжественной" встрече поезда. В фильме Клэр прилетает на вертолете, и пускай себе, но встречают-то ее на вокзале, и один из персонажей даже задается вопросом в ожидании гостьи: "Почему она едет поездом?", хотя как раз поездом она и не едет. Ну это, положим, мелочи жизни, можно припомнить недавние гастроли "Вишневого сада" Матса Эка, где самолет Раневской опоздал на станцию, а в фильме Лейтнера есть и другие ляпы частного порядка, к примеру, непьющий священник по сюжету пьесы начинает прикладываться к бутылке, но в фильме он в одном из эпизодов появляется с фляжкой - откуда у недавнего трезвенника взялась фляжка? Можно закрыть глаза и попытаться что-то придумать. Сложнее объяснить, отталкиваясь от пьесы, многие радикальные изменения непосредственно в сюжете. Начиная с пролога, где Клэр заседает в офисном небоскребе с видом на другие небоскребы вместе с советом директоров своей корпорации (ну и один из них неизбежно негр, понятное дело), и заканчивая появлением в фильме дочери Альфреда по имени Мия. В пьесе у Илла есть дети, но они, как большинство действующих лиц - безликие маски, функции, стертые типажи. В фильме же Мия - не просто один из главных персонажей, она - журналистка-телевизионщица, и несмотря на конфликт с отцом, единственная, кто пытается проявить характер и противостоять попыткам убить Илла.

Тоби-Роби, парада новых мужей и всего прочего в фильме нет и в помине. Кстати, Козаков, снимая телевизионное кино, сохранил и отчасти даже усилил степень заложенной в пьесе театральной условности - а Дюрренматт в "Визите старой дамы" соединил самые разные эстетические тенденции, не ограничиваясь театральныеми, взял что-то от Достоевского, что-то от Брехта, от экспрессионизма и от абсурда. В фильме Лейтнера нет ничего условного, что касается и образа самой Клэр. В пьесе она вся состоит из протезов, по сути - робот, образ гротескный и чуть ли не сюрреалистический, подобие Антропоморфного шкафа или Механического слона. В фильме мало того что она выглядит как хорошо сохранившаяся пожилая бизнес-леди, так ее увечье еще и объясняется тем, что когда-то она пережила автокатастрофу. И вот эта катастрофа, а вовсе не то, что Альфред бросил ее беременной, вменяется теперь герою в вину! Так я еще не понял, Мия - дочь Альфреда и его жены или нашедшийся спустя годы плод любви и Клэр - мама Мии?! Тогда это уж совсем не в ту степь.

При абсолютно реалистическом антураже (у Клэр даже в качестве домашнего животного фигурирует пес Нерон - вида вполне людоедского, но когда Альфред его ласкает, позволяет себя гладить, а в остальном и вовсе ничего экзотического, собака и собака; про пейзажи что и говорить - у Дюрренматта обстановка подается в духе брехтовского эпического театра, лес изображают гюлленцы с ветками в руках, они же кричат за птиц, тогда как в фильме - умопомрачительные горно-озерные панорамы) и отсутствии образов, построенных на приемах гротеска, "Визит старой дамы" из трагикомедии, как обозначал жанр пьесы автор, превращается не то что в мелодраму (и Алдонин, и Морфов в своих спектаклях шли в том же направлении), а прямо-таки в мыльную оперу типа "Просто Марии". И в этой "Просто Кларе" ключевой, поворотной для сюжета сценой становится разговор за обедом Мии и Клэр, где девушка рассказывает, как полюбила безработного, отец, то есть Альфред, выгнал ее из дома, она бежала, но всего добилась, счастлива в любви, строила сценарии мести но поняла, что она бессмысленна - и просит Клэр также простить Илла.

Какая уж тут комедия, тут не до смеха, смеялся я на фильме только раз, когда Клэр, протискиваясь сквозь толпу с воплем "Пропустите старую женщину!" (и вот здесь Дюрренматт точно переворачивается в гробу) мчится спасать Альфреда, передумав мстить, но опоздав, обнаружив мертвое тело, бросает гюлленцам: "Убийцы!" А затем улетает на вертолете опечаленная, но ни о каком мавзолее речи, однако, не заводит.

То есть "Визит..." Лейтнера - с одной стороны, не слишком удачная сатира на глобалистский капитализм периода всемирного кризиса, и в этом смысле нельзя сказать, что идея взята режиссером совсем уж с потолка, пьеса Дюрренматта тоже звучала для своего времени обвинением в адрес Швейцарской Конфедерации, отсидевшейся за нейтралитетом и за годы Второй мировой сохранившей, даже приумножившей собственное благополучие, пока вокруг гибли миллионы, просто в фильме считан самый поверхностный ее слой. С другой - это мелодрама, и уж, как ни крути, самого дурного толка. При очень хороших актерах в главных ролях, а заодно и невзрачным стареньким Хельмутом Бергером в роли банкира Маркса. Любопытно, что Илл в исполнении Микаэля Мендла оказывается интереснее, чем Клэр у Кристианы Хёрбигер, и не только потому, что актриса дает слабину - то, что ей предложили делать создатели фильма, труд крайне неблагодарный. Илл же выходит более интересным персонажем - с предысторией (которой, кстати, здесь лишена Клэр - в пьесе много говорится о ее отце, о том, как она жила с Иллом, в фильме - ни слова), в том числе криминальной, ведь главная его тайна в том, что он находился за рулем, когда машина врезалась в дерево и Клэр покалечилась. Для пущего удобства создатели фильма сделали Илла торговцем машинами, а его автосалон - приданным, полученным за женитьбу на нелюбимой и предательство Клэр. Эмблема салона и машин в нем, кстати, сильно смахивает на свастику - впрочем, на фоне общего отсутствия вкуса и свежих идей можно пережить и подобные примитивные аналогии.

Мотив автоаварии, если уж на то пошло, для Дюрренматта тоже характерен, хотя в "Визите старой дамы" в качестве конструктивного элемента и не используется. То, что создатели фильма его вводят и активно развивают, делают основополагающим для нового варианта фабулы пьесы - принципиальный момент, переворачивающий сюжет Дюрренматта с ног на голову. Требовать смерти за ложь - одно, смерти за смерть - другое, пусть даже Клэр не погибла, а выжила, выкарабкалась, хотя и осталась инвалидом. В фильме Клэр - селф-мейд-вумен, кроме ее первого мужа Цаханассьяна ни о каких других браках не сообщается и можно понять, что их не было, ведь она всю жизнь так любила Илла, что замуж не вышла, потому что гордая была, и посвятила себя бизнесу; к тому же бургомистр в самом начале говорит священнику: "Она разбогатела на русской нефти и захочет отбить вложения хотя бы среднесрочной перспективе", то есть основное богатство Клэр получила не от мужчин, а так или иначе заработала самостоятельно. Плюс ко всему смерти Илла она требует в Европе, где официально запрещена смертная казнь. И наконец, предлагает за нее 2 миллиарда евро (у Козакова в фильме фигурировал миллиард у.е., а в пьесе Дюрренматта - какой-то жалкий по теперешним понятиям миллион, вот ведь инфляция проклятая...)

Выходит, что требования Клэр во многом действительно справедливы, в связи с чем самая "громкая" ее реплика "Гюллен сделал из меня шлюху, теперь я превращу его в бордель", точно воспроизводящаяся в фильме, звучит в нем не к месту и не по делу. А с учетом того, что под конец Клэр раскаивается, запоздало отказывается от мести и мчится спасать любимого, ее образ, такой обыкновенный, такой житейски достоверный (ничего общего с эксцентричной, рыжеволосой, в золотых браслетах, окруженной мужьями и слугами дюрренматтовской "старой дамой") неизбежно должен вызывать симпатию. Из такого расклада следует, что можно оправдать и Клэр (ведь простила), и Илла (ведь раскаялся), и даже гюлленцев (ведь поддались на провокацию), истинные же виновники - глобализация и продажная пресса, их всех оболванили, обманули, как говорят русские интеллигенты, "зомбировали". То есть мелодрама с элементами боевика (а в фильм введен эпизод еженедельной воскресной охоты на кабана, во время которого Илла впервые пытаются убить земляки и ему приходится прятаться, как персонажам Брюса Уиллиса или Харрисона Форда) в том своем аспекте, где сохраняется сатирический пафос, мишенью сатиры предполагает вовсе не человеческую природу и даже не социально-политический порядок, но отдельные, с интеллигентской точки зрения, "вредные" его институты - транснациональные корпорации, масс-медиа (за исключением честных независимых журналистов в лице дочери Илла), ну и, разумеется, церковь с полицией. Одна из самых неординарных пьес в истории мирового театра послужила основой для банальнейшего фильма в череде множества аналогичных, и даже среди них далеко не выдающегося.

Авария и дочь - главное, что отличает сюжет фильма от оригинального, но дух экранизации от первоисточника еще дальше, чем буква. Философия пьесы Дюрренматта, по природе своего мышления, конечно, метафизика, по большому счету, сводится к тому, что зло, однажды принесенное в мир, невозможно отменить, искупить и прекратить, оно бесконечно будет порождать новое зло и эту цепь не разорвать уже никогда - этот мотив можно проследить и в других пьесах, и в главных прозаических сочинениях писателя. Вместо этого фильм предлагает мыльные страсти, сдобренные либерально-интеллигентским пафосом, сосредоточеном в образе Мии, привнесенном в дюрренматтовский сюжет искусственно. В "Визите старой дамы", как в "Ревизоре" Гоголя, с которым у пьесы Дюрренматта много общего на уровне как фабулы, так и проблематики, единственный положительный герой - смех, если пользоваться расхожей формулировкой. В фильме ничего смешного нет вовсе, зато есть положительная героиня - честная журналистка, выполняющая фактически функцию резонера - для Дюрренматта и его поэтики такое решение смертельно. Но что поделать - обличать нравы сегодня в основном и берутся те, у кого даже на добротное жанровое кино не хватает ни вкуса, ни таланта, ни мастерства.
маски

"Каббала в Кабуле" реж. Дэн Алекси

На фестивальные программы документального кино я почти никогда не хожу, если, конечно, речь не идет о Вернере Херцоге или, на худой конец, Виталии Манском. Но по телевизору посмотреть хороший документальный фильм - другое дело, только надо сначала его откопать в программе, а это труднее, чем наметить стоящий игровой, в основном под видом документального кино по ТВ идет православно-фашистская пропаганда, но иногда все-таки всплывает нечто любопытное. Так, некоторое время назад по 5-му каналу показывали фильм про поездку старой-престарой Ленни Риффеншталь в Африку к племени, которое она снимала когда-то в 1950-е. А тут "Культура" разродилась "Каббалой в Кабуле" - необычайно интересной вещь. В столице Афганистана от некогда обширной еврейской общины после всех известных и не очень событий осталось всего два еврея. Старики Исаак и Завулон, живя при разрушенной синагоге, друг с другом, однако, не разговаривают, за глаза каждый поливает соседа на чем свет стоит, поносит и оскорбляет, считает его хуже египтян фараоновских времен и современных исламистов, предпочитая иметь дело с мусульманами, нежели с другим последним евреем. Завулон обвиняет Исаака в том, что тот при талибах принял ислам, стал муллой и доносил на него за то, что тот изготовлял вино - талибы пришли и высекли горе-винодела. В свою очередь Исаака жалуется, что по оговору соседа мусульмане считали его израильским шпионом и ему пришлось оправдываться. Исаак, после изгнания талибов вернувшийся на путь иудаизма, продолжает изготавливать для мусульман амулеты, да так успешно, что к нему едут аж из Пакистана. Все это - частная человеческая история, и трогательная, и безумно смешная во многих своих моментах доходящая до анекдота, почти по Губерману ("отца родного не жалея, когда дошло до словопрения, в любом вопросе два еврея имеют три несхожих мнения"), но с огромным публицистическим потенциалом, с выходом на философскую притчу - то есть в "Каббале" есть все то, что отличает произведение искусства от подделки. За пять лет приходит первое письмо из Израиля - от детей Исаака. Еще через какое-то время Исаак умирает, его тело, согласно воле покойного, с помощью Красного Креста увозят для захоронения в Израиль через Ташкент, где находится ближайшее израильское посольство. Его сосед остается один - теперь уже окончательно и навсегда последний еврей на весь столичный Кабул.