June 18th, 2010

маски

ужель та самая?

Нет, ну так нельзя: при пивном-то спонсоре не выставлять на фуршете пресс-пати пива - это ж неприлично даже! Если не считать этого - в сущности, главного - элемента, в основном все как всегда: в фойе второго этажа "Октября" - толпа убогих, отбивающих друг друга от стола с пирогами; на экране - Берман и Жандарев на красной дорожке ядовито-зеленого цвета (раньше она была синяя, но после того, как Андрей Малахов на вопрос "Что скажете про нашу красную дорожку?" получил от Дэрил Ханна ответ "Вообще-то она у вас синяя" цвет половичка решили поменять, а заодно и ведущего с микрофоном), несущих всякую чушь, причем Жандарев, и уже ради одного этого стоило смотреть прямую трансляцию (в телеверсии наверняка порезали) обратился к Арнтгольц "Ольга, здравствуйте", на что кинозвезда с завидной невозмутимостью отреагировала "С чего вы взяли, что я Ольга?" - итак, она звалась Татьяна; ну а Хотиненко и вовсе блеснул заявлением, что отличительная черта Московского кинофестиваля состоит в том, что он проходит в России. Трогательнее остальных смотрелся Олег Табаков, шествовавший по ступенькам с бутылочкой "Нести", из которой отпивал непосредственно перед тем, как, утерев рот рукой, расцеловаться с дорогим Никитой Сергеевичем. Ну и в самых лучших традициях официоза ММКФ во время "дорожки" пошел дождь.
маски

"Чехов-гала" в РАМТе, реж. Алексей Бородин

Соединение в одном спектакле, да еще не механическое, а концептуальное, всех водевилей Чехова сразу - идея привлекательная, но спорная. На ней уже погорел некоторое время назад Юрий Еремин - его "Русские комедии", где действие каждой пьесы переносилось в новую историческую эпоху, оказались зрелищем столь позорным, что артисты стыдились в нем участвовать и покойный Роман Козак снял постановку с репертуара месяца через три после премьеры. Бородин же использовал конструкцию еще более сложную: у него персонажи "Медведя", "Предложения", "Свадьбы" и "Юбилея" сосуществуют на сцене одновременно, отдельные сцены пьес перемешиваются, а в финале звучит еще и монолог "О вреде табака". Тем удивительнее, что такой почти обреченный ход на сцене РАМТа дает отличный результат.

Действующие лица четырех водевилей не вступают в непосредственное взаимодействие друг с другом, но в едином пространстве-времени (вся сцена уставлена столами и стульями, вызывая косвенные ассоциации с обстановкой из пьесы Ионеско) не просто смотрятся органично, но и позволяют выявить в непритязательных чеховских водевильчиказ значимые лейтмотивы - как сюжетные ("Медведь" - вспышка любви из ненависти; "Предложение" - соответственно, предложение руки и сердца, то и дело срывающееся в конфликт и скандал; "Свадьба" - стало быть, свадьба, но не по любви, неудачная и фальшивая от начала до конца; наконец, "Юбилей", где одна из тем - супружеские взаимоотношения, доходящие опять-таки почти до взаимного истребления), так и философские. Сам Бородин сформулировал главный из них таким образом: "Хотели, чтобы было хорошо, а ничего не выходит". То есть, если чуть перефразировать - получится классическое "хотели как лучше, получилось как всегда".

Бородин называет свою постановку "гимном человеческой несуразности" еще и потому, что персонажи его спектакля - сыграны, насколько это возможно для водевиля, тонко, без эмоциональных перехлестов, они не карикатурны, не пародийны, более того - при всей обобщенности типов, а может как раз благодаря ей, узнаваемы. Вечно мнительный Ломов из "Предложения" (Александр Доронин), претенциозная Змеюкина из "Свадьбы" (Нелли Уварова), желчный Хирин (Алексей Блохин) и деловой, но безвольный Шипучин (Алексей Веселкин) из "Юбилея", плевать на всех хотевший Ять (Михаил Шкловский) - это далеко не все удачи. Хотя, безусловно, не все пока гладко и не все ровно. Так, линия "Свадьбы", как мне показалась, слегка провисает по сравнению с другими - вероятно, это связано еще и с жанрово-композиционными особенностями пьесы, в отличие от остальных, построенных на анекдотическом случае, представляющей из себя парад-алле комических типажей, связанных лишь условным единством места, времени и действия. Недостаточно убедительно даже с точки зрения драматургической структуры звучит и монологический эпилог - вместо того, чтобы вносить необходимую по режиссерскому замыслу "горчинку", он скорее разжижает действие перед самым финалом. Но в целом "Чехов-гала" после крымовской "Тарарабумбии", пожалуй, самый успешный из проектов, осуществленных стационарными московскими театрами в сотрудничестве с Чеховским фестивалем. Что характерно - как и "Тарарабумбия", он представляет из себя не классическую постановку по Чехову и даже, не модернизированную версию чеховского текста (как "Я - чайка" в театре Джигарханяна) и не оригинальное сочинение-вариацию на темы биографии и творчества Чехова (как "Братья Ч." в театре им. Станиславского), но некий микс - не столь, конечно, радикальный как у Крымова, но, с одной стороны, свободный от готовых сюжетных и композиционных структур, и с другой, использующий в качестве отправной точки для фантазии именно чеховские образы.
маски

Густаво Дудамель и Молодежный оркестр Венесуэлы в КЗЧ

Маньяки нашего театрально-концертного полусвета о Дудамеле, не слыша его даже в записи, заранее говорили как о новом Караяне. И мы с безумной феей, разумеется, принимали это в расчет, но я думал о концерте с большой неохотой. Помимо того, что гастроли коллектива из Венесуэлы очевидно в основе своей имели не творческую, но политическую подоплеку - русские никогда не упустят возможности лишний раз поддержать любого, кто хотя бы на словах настроен анти-американски, я беспокоился по поводу прохода. Нет, мы были официально записаны заранее, но я рассчитывал, что на пресс-пати ММКФ в "Октябре" мне, как во все предыдущие годы, удастся запастись несколькими бутылочками "Стелла Артуа", а куда ж с ними потом тащиться в КЗЧ? Но, как говорится, не было бы счастья: по неизвестным причинам фуршет на пресс-пати оказался безалкогольным, поили исключительно химическим чаем из жестяных банок. Само собой, я прихватил в сумку парочку - но это такая мелочь, что отдельной проблемы не составило. Кроме того, рассчитывая приехать только ко второму отделению и памятуя, что латиносы - те еще пиздоболы, а значит, в первом отделении будут толкать пламенные речи не меньше чем на полчаса, я вышел из "Октября" довольно поздно, но как раз в это время по Садовому кольцу провозили чье-то особо важное тело в сопровождении целого кортежа бронированных джипов и ментовских мигалок (вероятно, Медведева - Путин вроде бы не в Москве), так что когда движение открыли, пробок на дороге не оказалось, я быстро доехал, и мой расчет подтвердился: только-только начался второй номер первого отделения, состоявшего из двух сочинений. Одно я все-таки пропустил: как я понял, "Маргаритена" - сочинение ныне живущего венесуэльского композитора Карреньо 1919 года рождения, а другое - сюиту танцев из музыки к балету "Эстансия" почившего в 1983-м автора Хинастеры - слушал практически с начала, поскольку безумная фея обо мне позаботилась и приглашение оставила на контроле. Ну танцы - они и есть танцы, в латиноамериканских ритмах, по духу больше подходящие для саундтрека к мелодраме про экзотическую землю. А во втором отделении была 4-я симфония Чайковского.

Концерт оркестра имени Симона Боливара должен был продемонстрировать уровень музыкального образования в Боливарианской Республике Венесуэла - таково ее полное официальное название - хотя, во-первых, никто и не сомневается, что при фашистском режиме с чем другим, а с уровнем музыкального образования все тип-топ, это уже потом добившиеся на этом поприще успехов стараются удрать в страны с не столько высоким музыкальным уровнем, но более свободные и богатые, а во-вторых, в аплодисментах между частями симфонии тон задавали именно представители венесуэльского дипкорпуса, так что до заданного революционными вожаками уровня, похоже, и в Венесуэле далеко не все дотягивают. Но факт остается фактом - такого оркестра мне прежде слышать не доводилось.

Не так давно по ТВ показали запись, где 4-й симфонией Чайковского дирижирует Леонард Бернстайн. И хотя Чайковского я не особенно его люблю, а эту симфонию еще меньше всего остального, то, что с ней сделал в свое время Бернстайн, для меня оказалось совершенно неприемлемо. Вообще Чайковского я принимаю только в исполнении Плетнева - при том что очень многие считают, что его Чайковский - не столько "чайковский", сколько "плетневский", слишком "сухой", "холодный", "рассудочный" и т.д. - собственно, именно тем, что вменяется Плетневу в вину, мне его Чайковский и близок. Дудамель же прочитывает ту же партитуру противоположным образом. Если Плетнев "снимает" все, чем музыка Чайковского меня обычно отталкивает (то, что мне субъективно кажется вульгарным), то Дудамель доводит эти характерные черты до такой степени совершенства, что они оборачиваются неопровержимыми достоинствами. Чайковский у Дудамеля - романтичнейший из романтиков, в нем обнаруживается, и даже в Четвертой, этом симфоническом трэше с темой "Во поле береза стояла" в финале, мощь Вагнера в сочетании с утонченностью Малера (а ведь чаще всего он звучит просто как шарманка, или, в лучшем случае, как киномузыка - у того же Бернстайна). Резкие перепады темпа и силы звука у Дудамеля полностью оправданы, в третьей части - идеальное пиццикато, оркестр, состоящий из тинейджеров, даже дышит в едином ритме. Уже к концу первой части по самоощущению я был близок к распаду на атомы. Может, музыка тут и ни при чем, а на меня так сильно подействовал химический чай - все-таки я выпил в "Октябре" две банки и еще одну после, а говорят, русские в это пойло добавляют синтетический кофеин, повсюду давно запрещенный, и отсюда такой побочный эффект. Но тогда уж и с остальными что-то было не так - кто только не сидел в зале. Одна моя хорошая знакомая, авторитетный музыкальный журналист, живущая за городом и потому в пятницу вечером при любых обстоятельствах покидающая город на уикенд, обычно говорит (и я перенял у нее эту формулу): "Ну если Герберт фон Караян встанет из гроба - я, может быть, приду". Ее я тоже увидел на Дудамеле. Караян-не Караян, а Дудамелю еще нет тридцати.

На бис играли номер в совсем уж национальном духе, с выкриками оркестрантов и танцами вокруг стульев без отрыва от музицирования.
маски

"Спасенная" реж. Брайан Дэннели, 2004

Не по возрасту развитая интеллектуально и эмоционально школьница, влюбленный в нее подросток, стерва-блондинка, ее тихий внешне, но с бунтарской душой брат, уродки-подлизы, готовые в любой момент предать свою самовлюбленную предводительницу, школьная оторва, вносящая сумятицу и волнующий всех вопрос, кто с кем пойдет на выпускной вечер - абсолютно стандартный сюжетно-характерологический набор подростковой комедии. "Спасенная" в этом смысле - типичная подростковая комедия, но с очень интересным социо-культурным контекстуальным наполнением: речь идет о христианской школе, и извраты протестантской этики доведены авторами до комизма, если не до абсурда: главная героиня, Мэри, настолько уверена в своих силах "спасти" своего друга-гея Дина от греха, что провоцирует его на сексуальную близость, ну и, конечно, "залетает". Скрывать беременность ей помогают единственная в христианской школе еврейка Кассандра и ее приятель Роланд, инвалид-колясочник, в детстве упавший с дерева. Сестра Рона, Хиллари - главная школьная звезда, двуличная фанатичка. Когда в класс приходит пасторский сынок Патрик, она сразу кладет на него глаз, но Патрик отдает предпочтение Мэри, а та догадывается, что у пастора Скипа тайный с ее матерью. Исчерпав все законные возможности избавиться от конкурентов, Хиллари ночью расписывает христианскую школу богохульными надписями, но на выпускном интриганку посрамляют, а у Мэри начинаются схватки.

Пожалуй, родов на выпускной вечеринке я в других фильмах не видел, но в остальном "Спасенная", несмотря на неординарный для подростковой комедии христианский, точнее, псевдохристианский антураж, кино достаточно обычное. И даже Маколей Калкин, годом раньше, в 2003-м, отбросил свой имидж приторного инфантила, блестяще и пронзительно сыграв в "Клубной мании", здесь, почти не слезая, разве что сползая с инвалидной коляски как будто отчасти возвращается к стереотипам своего детского образа. Но при том, что "Спасенная" - далеко не шедевр, в том числе и не шедевр в своем жанре - не "Классный мюзикл" и подавно не "Джуно" - после фестивального "Ой вей, мой сын гей" она смотрится как подлинное откровение, в том числе и по части художественного вкуса. Так что непонятно, почему такие вот фильмы, в отличие от "Ой вей...", не попадают в программы фестивалей, учитывая, что в прокате они тоже не идут ("Спасенная" не шла, это точно, я бы не пропустил), а чтобы их увидеть, надо мчаться домой к телевизору и включать канал "Столица", чей кинопоказ за последние месяцы просто изумляет качеством.

Ну это, положим, вопрос риторический, фестиваль - всегда помойка, московский - в особенности, по-настоящему же удивительно, что "Спасенная", будучи сатирой на извраты протестантской этики (ну это они там еще с православными мало дела имели!), кино по духу вполне себе христианское. Само собой, здесь от крестов рябит в глазах, а от поминания Иисуса всуе через слово подташнивает. Однако авторы фильма если и не мыслят от начала до конца в христианских категориях, то по меньшей мере охотно ими оперируют, причем отнюдь не "от противного". Скажем, имя главной героини - Мэри - очевидно заключает в себе символическую двойственность: Дева Мария и Мария Магдалина, причем для большей доходчивости (все-таки это кино про и для тинейджеров) та и другая по ходу упоминаются вслух. И даже цитаты из Библии, которые естественным образом звучат в картине про христианскую школу постоянно, лишь поначалу работают по контрасту, но чем далее развивается сюжет, тем более - по аналогии. В "Спасенной" присутствует очень важный мотив: от религиозного фанатизма - один шаг до богоборчества. Этот шаг сначала готова сделать Мэри. а затем, в момент публичного позора, и Хиллари - она врезается на своем фургоне в картонного Христа, от которого отрывается украшенная электролампочками голова. И в то же время такой красноречивый "наезд" на "картонного" Иисуса оказывается лишь почвой для утверждения представлений о христианском милосердии и христианской любви.
маски

"Бабушка Ада" реж. Олег Фесенко (ММКФ)

Как раз в те годы, что я прожил на Белорусской, ММКФ переехал в Дом кино, причем там и показы проводились, и пресс-конференции, и пресс-центр размещался, то есть на фестиваль я ходил пешком. Потом я переехал и, тоже удачно, переехал ММКФ - в "Октябрь", а когда пресс-центр находился там, еще и кофе бесплатно с утра до ночи наливали, хороший, из зерен, по желанию - с коньяком или сливками. В последнее время пресс-центр обретается в "Художественном", что, безусловно, лучше, чем в "Манеже", когда я только начинал ходить на ММКФ (тем более, что утренние пресс-показы тогда шли в "Пушкинском", вечерние - в Госкино на Гнездниковском, большая часть интересных общедоступных сеансов - в МДМ на Фрунзенской, а еще раньше, чего я не застал - и вовсе в "35 мм", вот и крутись). Но все это время как бы маргинальная по отношению к общему потоку фильмов "российская программа" (ее даже не включают в общий каталог, печатают отдельный) оставалась территориально привязана к Дому кино, что теперь уже не слишком удобно - поди побегай, когда даже между "Художественным" и "Октябрем" в десяти минутах ходьбы не разорвешься, тут еще и переход между кольцевой и радиальной "Белорусской" закрыли. В прошлом году мне удалось вырваться на "российскую программу" лишь однажды, но я никак не мог пропустить "Татарскую княжну" Квирикадзе-дочери. И не потому, что ожидал увидеть шедевр - картина и оказалась, как я предполагал, чрезвычайно слабой - просто понимал, что Ханна Шигула в роли Анны Ахматовой в любом случае явление событийное, будь это хоть полный провал, а кино такое нигде потом не посмотришь, так и вышло - за прошедший год "Татарская княжна" не всплыла ни на каких других московских кинофестивалях, ни в прокате, ни по ТВ. В этом году "Российская программа", если брать игровой полный метр, наполовину состоит из фильмов, уже прошедших в прокате - уже легче, можно о ней реже вспоминать. Но есть и "свежак" с Кинотавра, который вынужденно придется отложить до "лучших времен", хотя надежды до них дожить практически нет. Однако по времени выходило, что я могу пойти на дневной сеанс "Бабушки Ады" Фесенко. В "Гала-премьерах" стоит еще один опус этого режиссера - какой-то очередной блокбастер на сибирские шальные деньги, таких сейчас много снимается, как в 90-е - на деньги бандитов, но на него я не пойду, а "Бабушка Ада" заинтересовала. Фильм чуть ли не четырехлетней давности, но нигде, по-моему, не всплывал. Теперь, по крайней мере, понятно, почему.

Нет, авторы, во всяком случае, сценарист, представлявший "Бабушку Аду" (или "Бабушку Ада"?) и Ирина Павлова в унисон с ним говорили, что якобы имелись какие-то идеологические причины. Я так не думаю - просто кино очевидно бездарное, сценарий Игоря Тер-Карапетова, если судить по диалогам и концепции - графоманские, режиссура Фесенко - дилетантская, актеры - из рук вон, даже Ольга Волкова в роли подлой соседки, а уж Людмила Чурсина и Марина Александрова, играющие мать и дочь - просто никуда. Помимо всего прочего, "Бабушка Ада" - притча, что по факту означает - совково-интеллигентская отрыжка, и не в стругацко-тарковском духе, тем более не на этом уровне, а совсем плоская. Как говорили у нас в детском саду - "не смешно, зато про войну". Где и когда происходит действие - непонятно, город или деревня, настоящее или недавнее прошлое, Кавказ или Средняя Азия - неважно, хотя на Кавказ похоже больше, что Тер-Карапетову, должно быть, ближе. Как будто бы важно зато, что разворачивается противостояние двух народов - венедов и сарманов. Бабушка Ада (Чурсина) - венедка, последняя в населенном пункте, ее дочь Таис (Александрова) почему-то называют полукровкой, хотя отец ее вроде был чистопородный венед. Зато муж - сарман, но дочь, внучка Ады, кажется, не от него, а от венедского героя, временно эвакуировавшегося, но обещавшего вернуться. Зять, хоть и сарман, но не совсем зверь, прячет бабку в норе за шкафом, а гнусная соседка вымогает деньги, и когда зять сдает ее сына-дезертира дружинникам и того убивают, раскаивается в содеянном. В конце концов всем делается хуже некуда, вернувшегося венеда убивают на площади, старуха рыдает над его телом, дочь - над старухой, дружинники требуют от зятя-сармана, чтобы тот убил тещу, тот колеблется, бабка умирает, идет очистительный дождь.

Притча-притчей, но если уж создатели опуса с таким пафосом взялись за тему национальных конфликтов, надо было как-то разобраться в сути предмета. В чем подоплека конфликта, какова его предыстория? Сарманские дружинники похожи на кавказских боевиков, особенно когда вооружены и в камуфляже. А когда за столом в гостях у Таис и ее мужа - так и совсем не отличишь от венедов, и говорят по-венедски. Венедский, кстати, в данном случае совпадает с русским, хотя графика - совершенно другая, напоминает то ли грузинский алфавит, то ли руны, а сарманы говорят на наречии типа "бамбарбия киргуду", хотя по-венедски все разумеют более или менее неплохо, даром что из венедского культурного наследия охотно устраивают костры. "Книги горят - красиво..." - задумчиво тянет, глядя в окно, зять-сарман, одно слово - дикари.

Из некоторых диалогов впроброс можно понять, что долгое время венеды, не будучи местным населением, доминировали в культуре и политике данной местности (показательно, что Ада - учительница, а Таис - врач, то есть они не просто инородцы, то и интеллигенты), затем коренной народ поднялся и прогнал их. Сценарист и режиссер пытаются внести в конфликт некоторую неоднозначность - так, Ада, при всей ее воспитанности и высокой культуре прожив всю жизнь среди сарман не знает, как по-сармански "здравствуйте", и внучку воспитывает в венедском духе, так что отец, ну или кто он ей там на самом деле, отправляет ее на перевоспитание к своей родне в деревню, откуда девочка возвращается конченой сарманкой, и единственное, что помнит от прежней жизни - песню "Скажите, девушки, подружке вашей", проходящую через весь фильм музыкальным лейтмотивом. То есть, если отталкиваться от этого обстоятельства, венедско-сарманский конфликт - не межнациональный, но социо-культурный, а в большей степени классовый, ну как между хутту и тутси, меньшинством и угнетаемым им большинством. И меньшинство это, если отбросить всю плохо и бесвкусно наверченную притчеобразную мишуру, - русские. Которые привыкли считать всех вокруг дикарями, а себя - цивилизаторами.

Но что самое занятное - в "Бабушке Аде", несмотря на "адские" намеки, совсем нет мотива религиозной розни, вообще никакой религиозной тематики нет. А ведь на самом деле не бывает чисто межнациональных конфликтов - они в основе всегда либо религиозные, что чаще всего, либо, в крайнем случае, расовые. Но так далеко Фесенко и Тер-Карапетов в своих праведных мыслях не заходят, они ограничиваются тем, что призывают всех помириться и жить дружно. Как, например, бывший ученик Ады из последнего ее выпуска, ставший боевиком-дружинником, но спасший старую учительницу во время обыска. Ради такой "глубокой" философии не стоило и пленку переводить.