June 10th, 2010

маски

большие глаза войны

В единственном концерте фестиваля оркестров, который в этом году показался мне заслуживающим того, чтобы потратить на него вечер, интерес вызывала, конечно, только Пятая симфония Рыбникова "Воскрешение мертвых". Но все-таки пришлось стоически высидеть для начала "Шахерезаду" Римского-Корсакова, которая мало того что поперек горла сама по себе, так еще и сыграна была для оркестра такого статуса, как БСО, до неприличия скверно, причем лажали не только медные духовые, что часто случается, но и струнные, а это уж слишком. Александр Сладковский - средний, но, что называется, "крепкий" профессионал, и проблема основная, я думаю, все-таки не в нем, а в музыкантах. Впрочем, меня настолько мало волновала "Шахерезада", что я старался не вслушиваться особо и просто пережидал время до второго отделения. В этом сезоне Рыбников уже представлял премьеру концерта-симфонии для альта и виолончели:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1670121.html?mode=reply

"Воскрешение мертвых" - не премьера, сочинение 2005 года, основанное на музыке, созданной еще раньше для документального фильма Павла Чухрая "Дети из бездны" и посвященное жертвам Холокоста. Мощная вещь, для расширенного состава хора (участвовали капелла им. Юрлова и Камерный хор Тевлина), оркестра, дополнительная группа медных которого размещалась аж в фойе, органа и солистов - сопрано (Алиса Гицба пела даже лучше обычного), тенора (Валентин Дубовской справился с непростой задачей - от него требовался не классический тип вокала) и баса (Валентин Палий мне показался певцом ниже среднего уровня). Конечно, как большинство произведений подобного рода, симфония Рыбникова не вполне лишена спекулятивных моментов, и смесь древнееврейских пророческих текстов с латинскими и греческими, а заодно и с русскими, не всегда органична, но в целом это было сильно, как будто играл совсем другой оркестр, нежели в первом отделении.

Симфония Рыбникова длилась больше часа, и мы с безумной феей решили, что уже опоздали воспользоваться любезным приглашением Павлова-Андреевича, который накануне позвал нас в свою галерею На Солянке, где должен был проходить аукцион работ Норштейна и Ярбусовой. Но когда мы пришли, аукцион только-только начинался, обещанной же экскурсии от Норштейна (Ярбусова отсутствовала "по состоянию здоровья) не было вовсе, Норштейн просто комментировал каждый лот прямо по ходу. Немного утомительно, поскольку сам ход торгов нас мало занимал, но интересно, особенно когда под конец подключилась Петрушевская и историю эскиза с Ежиком они рассказывали наперебой, причем каждый свою версию. Несколько оригинальных эскизов к "Ежику в тумане" шли, правда, вне программы, поскольку аукцион проводился в рамках выставки "Большие глаза войны", которая еще продлится до 14 июня и посвящена "Сказке сказок". Состоит она из больших постеров по эскизам Ярбусовой, в том числе тем сюжетам, которые в окончательной версии мультфильма использованы не были: "Похороны птицы", "Горящая улица Марьиной Рощи", "Хлеб, вино и бабочки". Лично мне больше всего понравился "Волчок в коридоре старого дома" - это нечто совершенно удивительное. Однако постеры, отпечатанные полиграфским способом, равно как и факсимильная копия сценария - это, по большому счету, не произведение искусства, а в лучшем случае сувенир о встрече с художником, тогда как авторские эскизы - это уже серьезнее, и если цена, доходившая с 300 рублей до нескольких тысяч за, по сути, "фотообои" меня удивляла непомерной величиной, то десять-двадцать тысяч за подлинный рисунок Ярбусовой - это, кажется, совсем даром. Мы еще наблюдали небольшую толпу на кассе внизу, торопливо расстающихся с купюрами, когда уходили - а вываливались мы на улицу Забелина без двадцати час ночи, потому что после аукциона Людмила Петрушевская показала сокращенную, к сожалению, версию своего "Кабаре". Я уже однажды присутствовал на ее вечере этого плана - в Театре Камбуровой три года назад:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/863215.html?nc=4

С тех пор Людмила Стефановна накопила, видимо, большой репертуар, потому что в сравнении с тем вечером практически ни один номер не повторялся, а безумная фея, слышавшая фрагменты "Кабаре Петрушевской" сравнительно недавно на вечере у Марка Розовского, говорила потом, что даже ее хитовая "Мурка" (совершенно непохожая на "классическую", совсем на другой сюжет - у Петрушевской это исповедь брошеной женщины, решившейся на месть, но исповедь, разумеется, отчасти ироническая, стилизованная под "жестокий романс" или "шансон") в тот раз звучала в несколько ином варианте. Здесь не было так понравившихся мне в прошлый раз "Лили Марлен", "Елисейских полей", "Жизни в розовом свете" и "Опавших листьев", но были "Нет, мне не жаль" на музыку Пиаф (но опять-таки в очень вольной русскоязычной интерпретации - жесткой и смешной), песенка американских бомбардировщиков, "Утомленное солнце" - совсем не про солнце, а про женщину, умоляющую о последнем свидании, и "Дорогие мои москвичи" - сатирический вокально-стихотворный памфлет по поводу разрушения старых зданий. Мне особенно понравились две вещи, которых я у Петрушевской не слышал раньше - русскоязычная версия известной песенки на идиш середины 1930-х годов, которую Людмила Стефановна превратила в уморительную юмореску про старушку-ветеранку, успешно противостоящую вымогателям из ГИБДД, и "романс" "Скажи мне, где ты был, Билл?" - оригинальную ("хотя я не бард" - подчеркнула Петрушевская) песню, где, как и в стилизациях Петрушевской комическое мешается с романтическим.