June 9th, 2010

маски

с Миро по Шнитке

На вернисаже будапештской выставки в ГМИИ нас совершенно неожиданно пригласили на следующий же день на открытие выставки Миро, мы удивились, потому что не слышали ничего об этом проекте раньше, но обрадовались - Жоана, или, как привычнее, Хуана Миро (даже Антонова постоянно оговаривалась) в Москве практически нет, кажется, была пара рисунков в музее на Петровке, где сейчас разместилась Экстер, и все, больше я его нигде не видел, а тут поди ж ты - целая выставка. Когда пришли, оказалось, что вся выставка - десять графических работ, точнее, девять листов из альбома и обложка. Серия "Майорка" 1973 года, конечно, тоже достойна внимания, изначально это альбом, состоящий из работ, которые, как это почти всегда у Миро, особенно этого, позднего периода, невозможно однозначно отнести ни к предметному, ни к абстрактному искусству, ни к сюрреализму, ни к экспрессионизму, поскольку в изображениях на листах можно увидеть при желании и пейзажи (но "глазастые" , и портреты (но растекающиеся ландшафтом), и просто композиции из линий и пятен. Однако для того, чтобы полноценно ознакомиться со всей "выставкой", достаточно десяти минут от силы. И тут безумная фея вспомнила, что прочитала у Бавильского про показ новых работ Ильи Глазунова в "Манеже".

При других обстоятельствах на Глазунова я не пошел бы, даже если мне бы за это заплатили. Но делать было нечего, к тому же стало интересно - зачем туда ходил Бавильский? Но для начала, прежде, чем соприкоснуться с новыми работами, я решил, раз уж такое дело, заглянуть в глазуновскую галерею, благо она через дорогу от Пушкинского. Припоминаю, что один из гостей "Школы злословия", именитый искусствовед, заметил походя: мол, Глазунов - еще туда-сюда, вот Шилов - это совсем уж кошмар. Это верно по отношению только к части обширного творческого наследия Ильи Сергеевича, потому что, скажем, его работы, навеянные литературными произведениями - романами Достоевского, стихами Блока, повестями Лескова и Мельникова-Печерского, незнакомки и утопленницы, проститутки из "Ямы" Куприна и т.д. - может, и не великие шедевры, но отторжения не вызывают, а в общем-то даже где-то интересны. Некоторые его совсем ранние картины весьма поэтичны и достаточно неординарны, учитывая художественный контекст, в котором они создавались - например, "Осенние листья" (1955) или "Сумерки" (1956). Но все, что касается главного предмета гордости Глазунова - это, пожалуй, пострашнее Шилова, именно за счет контраста, все-таки Шилов мазюкает в одном и том же ключе все подряд, а Глазунов способен в разных случаях использовать различные техники и приемы. Я уж не говорю про зал огромных полотен-"фресок", настолько кичевых, что если из четырехэтажного (включая цокольный этаж, который, кстати, был закрыт "по техническим причинам" и никарагуанский с вьетнамским глазуновские циклы я из-за этого так и не увидел) особняка на Волхонке их переместить, скажем, на Винзавод, то и Комар с Меламидом, и Виноградов с Дубоссарским могут смело уходить на пенсию, такой степени кича им не достичь при всем желании. Тут и "Разгром храма в Пасхальную ночь" с евреем-комиссаром и противостоящим ему бородатым батюшкой, и выносящий мозг (самому автору в первую очередь, должно быть) "Рынок нашей демократии", где нашлось место и евреям под израильским флагом, и масонам, и символу пирамиды, и буржуям, как будто сошедшем на глазуновское полотно с карикатур Кукрыниксов полувековой давности и возжелавших купить и растлить православную Русь (не совсем ясно только, сначала купить, а потом растлить, или наоборот, все-таки Глазунов мыслит кинематографично, а точнее, в формате комикса, но живопись с ее отсутствием категории времени не позволяет развернуться ему в эпосе на полную катушку), объявления типа "Продаем русских детей: 1. На трансплантацию. 2. На усыновление. 3. На удочерение. 4. Для других целей. Цена договорная" (кто же для этой манги тексты написал? Проханов бы пооригинальнее что-нибудь сочинил, надо думать).

На самом деле не так смешны эпические комиксы Глазунова, как, например, его "ню" - на православную обнаженку невозможно смотреть, чтобы не захихикать. Вдвойне "трогательно" смотрятся выставленные в укромных местах работы жены-покойницы, которую Глазунов, по глубокому убеждению безумной феи, сам и сжил со свету, и семейные портреты, особенно один, где сын изображен на фоне иконы со склонившимися святыми, и голова его расположена аккурат между двумя нимбами, которые при таком композиционном решении делают персонажа похожим на Чебурашку. Если совсем серьезно - галерея Глазунова дает больше информации для размышления любителю не живописи, но психоанализа. Кроме шуток: постоянно, начиная чуть ли не с 1950-х, на полотнах Глазунова возникают сюжеты и мотивы, связанные с предательством близких. Независимо от того, автопортреты это или работы на библейские темы, как "Каин и Авель". Его "Христос и Антихрист" - два почти идентичных лика, но с разным цветом глаз и нимбов (вероятно, выражение лица автор тоже намеревался придать неодинаковое - на на это мастеровитости православному живописцу не хватило, ограничился подписью к картине) - воплощает, в сущности, ту же тему. Как и автопортрет "Лестница", где фигурка неопознаваемого, если не читать этикетку, человечка карабкается по огромной лестнице из ниоткуда в никуда. Для успешного и самодовольного ублюдка Глазунов как-то чересчур навязчиво педалирует тему собственного одиночества, оставленности. И еще более примечательный момент - до конца 1980-х у Глазунова почти и намека нет ни на какое православие - нормальный официозный мазила, рисовал политических деятелей, иллюстрировал литературные произведения, портреты знакомых писал - Слуцкого, Вознесенского, Бондарчука, Калатозова и множества других, позднее уже - Образцовой, Кобзона. А потом пошли уже куликовские битвы, царевичи димитрии, отрекающиеся николаи (опять-таки - предательство, оставленность) и бесконечные попики. Но к этому, когда приходишь к Глазунову, всегда готов - не готов я был, если честно, увидеть написанный в том же 1960-м, что и Вознесенский, портрет Анны Франк. Хорошо еще, что не с натуры - хотя Глазунова вполне могли отправить в творческую командировку до ближайшего гестапо по обмену идейным опытом - на БАМ же он ездил, о чем свидетельствуют фотографии в Манеже.

До Манежа мы все-таки тоже дошли, хотя дорогой передохнули в скверике около галереи Шилова на лавке под вязами, где оказалось так удобно прятаться от легкого дождя, что не пришлось и зонт раскрывать. Картин в Манеже, между прочим, совсем немного, и в основном такая православная духовность, что хоть святых выноси. Зато огромное количество фотографий разных лет, подчеркивающих, что Илья Сергеевич Глазунов православным был всегда, и еще в незапамятные времена в перерывах между изображением членов Политбюро ЦК КПСС крестил своих детей в церкви. Два, по-моему, самые знаковые снимка - это совместное фото с Собчаком и изображение с портретом Ленина. Собчака в свое время Глазунов не просто проклинал публично - он проклинал даже тех, кто говорил о нем позитивно, будь то хоть сам Дмитрий Лихачев, и я это очень хорошо помню. Однако теперь, когда согласно вновь утвержденному плану Собчак канонизирован в качестве духовного отца Путина, Глазунов с удовольствием демонстрирует свою причастность. С Лениным еще интереснее, поскольку фотография датирована 1969 годом, следовательно, Глазунов готовится отпраздновать 100-летие вождя жидов-большевиков, громивших храмы пасхальными ночами, а позднее продававших русских детей на органы евреям-олигархам. В этом очень легко усмотреть следование конъюнктуре и обвинить Глазунова в лицемерии - слишком легко. На самом же деле все и глубже, и проще, надо только понимать, что советская империя Ленина-Сталина-Брежнева, российская империя Романов, рюриковская Русь и путинско-медведевская РФ - одна страна, чего, кстати, никто не скрывает, и только интеллигенты никак не желают в это верить, требуя суда над Сталиным и отделяя "коммунистов" от т.н. "русского народа". Помимо того, что им следовало бы внимательнее прислушаться к Проханову или Михалкову, не худо пристальнее всмотреться в картины Глазунова - тогда все станет понятно и иллюзиям уже не будет места.

Пока все прогрессивное человечество внимало сеульскому оркестру в Колонном зале, мы отправились на концерт, ничем не примечательный для охотников за громкими именами и названиями - но только не для нас с безумной феей, которой пришлось еще и применить некоторые свои чудесные способности, чтобы нас пропустили. Программа вечера была составлена как будто по нашему заказу, но привлекла нас не столько даже великолепная программа, сколько участие Вадима Холоденко, чьих выступлений мы с некоторых пор стараемся не пропускать, особенно после его сольного концерта в салоне Архиповой:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1722757.html?mode=reply

Впрочем, с программой мы тоже не промахнулись, а молодые исполнители не подвели. Оркестр колледжа при театре Галины Вишневской мы прежде не слышали и 1-ю симфония Прокофьева в конце второго отделения прозвучала грубовата, но вообще Айрат Кошаев, кажется, дирижер перспективный. Сюита в старинном стиле Шнитке шла под раскаты грома и шум ливня за окном, что придавало этой иронической стилизации дополнительный колорит, альтист Сергей Полтавский мне понравился, хотя показалось, что как раз он, в отличие от оркестрантов, "стилизацию" выдерживает не вполне, играет слишком "романтично". А в первом отделении после Интродукции и аллегро для флейты, кларнета, арфы и струнных Равеля шел концерт Шоссона для скрипки и фортепиано. Обе эти вещи я никогда не слышал раньше, Равель оказался обычным Равелем, симпатичным, умиротворяюще-благозвучным, молодые солисты опять-таки отыграли достойно, особенно арфистка Нина Куприянова и кларнетист Дмитрий Островский. Шоссон же просто умопомрачительный - сложнейший четырехчастный концерт, с потрясающей красоты лирической второй частью и мрачной, траурной третьей. Помимо совершенно восхитительной игры Вадима Холоденко, как всегда отточенной и без излишней экзальтации, поразил и Владлен Ованесьянц, его скрипичные соло практически время останавливали.

Ну а наш с безумной феей путь лежал еще на один вернисаж - в Столешниковом переулке открывался Летний музей МаркиФФ, а в нем - выставка фотографий Криса Флойда. Не в первый раз уже можно наблюдать снимки мировых знаменитостей в рамках данного проекта, но я не всегда попадаю на открытие. А тут мы не просто добежали, успев застать и Федора Павлова-Андреевича, попутно указавшего мне на фактически ошибки в отзыве на его "Роман с опозданиями" - постараюсь исправиться, и Настю, которая, ожидая нас, пережила настоящий потоп. Мы-то пересидели грозу в Консерватории, а в Столешниковом тем временем бушевала стихия, потоки воды хлынули вниз с Тверской и гости оказались в воде чуть ли не поколено. Говорят, раздолье было фотографам - снимать, как прыгает через ручьи Хакамада. К моменту, когда мы подошли, о прошедшем стихийном бедствии напоминали только босые ноги дяди Федора. Мы еще попили коньячных коктейлей, послушали ди-джея - в том, что он играл, временами всплывали знакомые песни типа пугачевского "Бумажного змея", а уходя, обнаружили одного из посетителей вернисажа спящим пластом на лавке возле Мариотта-Авроры.