June 8th, 2010

маски

Выставка "От Рафаэля до Гойи" в ГМИИ им. А.Пушкина

Про шестьдесят шедевров старых мастеров из Будапештского музея говорят едва ли не больше, чем про выставку Пикассо, которая вот уж действительно была событием грандиозным. "От Рафаэля до Гойи" - тоже, конечно, подарок нехилый, но положа руку на сердце - в том же Будапеште мимо большинства из этих картин лично я прошел бы, не задерживая взгляда. Другое дело, что именно в контексте временной экспозиции, привезенной издалека и ненадолго, каждое полотно, в отдельности может и способное затеряться среди сотен других, приобретает особую самодостаточность. А с другой стороны, выставка сформирована - это грамотный ход, дирекция ГМИИ и не скрывает, что осознанный - таким образом, чтобы пробуждать дополнительный интерес к собственной коллекции пушкинского музея и в первую очередь той ее части, что представлена в постоянной экспозиции раздела 16-18 веков.

Но безусловно некоторые полотна привлекают к себе внимание сходу и необязательно общеизвестными именами своих авторов. Из таких менее хрестоматийных - "Товий с ангелом и рыбой" Питера Ластмана на ветхозаветный сюжет, с изображением архангела Рафаила и рыбака, усмиряющего прямо-таки извивающегося дракона. Сюжет, символически отображавший поддержку, осуществляемую Провидением человеку во всех его благих начинаниях, реализован и в еще одной картине на выставке - Дирка Блекера, хотя там Товий уже с семьей изображен. Обе эти вещи располагаются в небольшом зале через галерею напротив основного, Белого, и там же - "Мужской портрет" Франса Хальса и "Сон Иосифа" Мастерской Рембрандта. На галерее самое интересное - "Мадонна с шестью ангелами" Тьеполо и "Голова девушки" Греза с одной стороны, "Этюд мужской головы" Рубенса и "Потрет супружеской четы" Ван Дейка - с другой.

В Белом же зале развешаны те полотна, которые и выставке названия дали, и теперь во всех анонсирующих публикациях вопроизводятся. Даже если не знать, что "Кающаяся Магдалина" принадлежит кисти Эль Греко, мимо этой девушки, с лежащей на черепе рукой и взглядом, устремленном в разверстые небеса, все равно не пройдешь. А вот невзрачные на первый взгляд "Крестьяне за трапезой" Веласкеса сами по себе внимания не привлекают. Суровый "Апостол Андрей" Сурбарана и беззащитная "Андромеда" (она, бедняжка, еще и в цепях - ждет своего принца, наивная), простецкое, за обычным повседневным трудом "Святое семейство с Иоанном Крестителем" Мурильо, мужские портреты Тинторетто и Веронезе, весьма необычная "Мадонна" Йоса ван Клеве, вливающая в рот младенцу Иисусу огромный хрустальный бокал с красным вином (сегодняшним защитникам прав ребенка поди докажи, что это аллегория). "Райский пейзаж после грехопадения" Яна Брейгеля - типично брейгелевский, перенаселенная беззаботными зверюшками веселенькая рощица, в которой не сразу где-то на заднем плане удается разглядеть две человеческие фигуры под деревом, одна из которых протягивает другой какой-то фрукт. "Водоноска" Гойи, также требующая пояснения - девушка не просто воду нест, она - испанская патриотка, и доставляет, рискуя жизнью, питье испанским солдатам, защищающим Сарагосу от французов. Ну, как говорила в подобных случаях одна моя знакомая", "я Гойю не читала". И главные в этом почтенном собрании все-таки юноши - трое: кисти, соответственно, Дюрера, Рафаэля и Джорджоне. Юноша на портрете Дюрера, правда, в своей шапочке больше похож на старушку, причем старушка в таком виде производила бы приятное впечатление, а юноша скорее отталкивает, смотрит не по-доброму и явно себе на уме. У Рафаэля не так, этот портрет, наверное, из всех десятков картин самый эффектый. Но "Портрет юноши" Джорджоне все равно наиболее запоминающийся, в нем, несмотря на длинные по возрожденческой моде волосы, иы с Настей без труда опознали Дмитрия Дюжева, а безумная фея еще и своего второго мужа.
маски

Пласидо Доминго в "Крокус сити холле"

До "Крокус сити холла" я должен был доехать еще в январе, когда там проходил юбилейный вечер Игоря Матвиенко, но тогда меня в последний момент переклинило и я оказался в консерватории на "Итальянке в Алжире" Россини. Зато насчет Доминго не был уверен до последнего, тем более что концерт был запланирован на 19 апреля и его перенесли в связи с тогдашней "нелетной погодой" из-за вулканического облака. Я, правда, успокаивал себя тем, что Москва - город маленький, и расстояния только кажутся непреодолимыми на схеме метро, а на самом деле ехать всего-ничего, я же до этого боялся, что до Теплого Стана не добраться, а теперь только так катаюсь в тамошний "Бумеранг" и оказалось, что это даже быстрее, чем на трамвае до Семеновской площади семь остановок проехать, если принимать во внимание, что трамвая еще надо дождаться, а потом тащиться в нем по пробкам. Но не учел я, что хотя до Крокуса уже и метро построили, это уже не Москва, а область. Доехать, конечно, можно - но все-таки это далеко и довольно долго.

Первое ощущение, когда из метро "Мякинино" выходишь - как будто вынырнул из машины времени: кругом - футуристический пейзаж из малобюджетных фантастических фильмов 1970-х годов, какие-то постройки безликие, башни из металла и стекла, дальше - МКАД и уже за ним, совсем в далеке, более-менее узнаваемые верхушки "элитных"апартаментов. Сам "Холл" тоже больше напоминает недостроенный терминал международного аэропорта. Но зато здесь, в отличие от Кремля или Олимпийского, нет "карателей" из охранных агентств и юные билетерши еще не утратили веру в человечество, так что нам с безумной феей не составило труда пройти в партер (билетов с местами у нас, естественно, не было- через служебку провели и на том спасибо). Впрочем, и в партере, и на балконе свободные места были - не то чтобы зал оказался полупустым, с учетом его размеров скорее заполненным, но так или иначе было где сесть, а еще на том ряду, где я приземлился, оказался Валерий Меладзе, с которым мы некоторым образом знакомы, и когда меня стали двигать, он мне предложил свое второе свободное место, в общем, устроились неплохо. Зал, надо сказать, оставил приятное впечатление - кресла удобные, оборудовано все на хорошем уровне, но, конечно, больше для эстрадных шоу, не для выступления Доминго. Оркестр сносно звучал как аккомпанемент, но если бы это был симфонический концерт - не дай Бог.

Доминго пел почти исключительно сарсуэлу - фрагменты из испанских опер, на мой вкус больше похожих на оперетки, причем по большей части еще и одного и того же автора, Торебо - как мне объяснили, если только не соврали, сей композитор был другом отца Доминго. Пел не очень много, в первом отделении - всего два сольных номера и два дуэта с очень приличной тетенькой-сопрано Анной-Марией Мартинез (Меладзе по ходу заметил, что она похожа на принцессу Фиону, но не уточнил, в каком из двух ее состояний), во втором, по счастью, больше, имел особый успех с "Бессаме мучо", а тетенька - с Пуччини, но все равно "испанский час" прозвучал слишком попсово и однообразно - хотя в такого рода "монографических" программах тоже есть свой смысл и своя прелесть. При всем том невозможно не отдать должное Доминго, помимо его артистизма и обаяния, как певцу. Мне довелось слышать в Кремле и Паваротти в последний его приезд, и Каррераса. Ну Каррерас был еще ничего, хотя в его концерте так блистала Гулегина, что Каррерасу оставалось только расслабиться. Паваротти же выводили на сцену под руки, прислоняли к роялю и он что-то невнятное блеял - смотреть на него было жалко, слушать просто невозможно. Понятно, что на тот момент оба мэтра находились на излете карьеры - ну так ведь и Доминго, мягко говоря, не мальчик, а по нему и не скажешь! Пару раз он вставал и за дирижерский пульт, но это, положим, больше для проформы, а вот голос у него звучит хорошо, главное даже не голос как таковой, а культура пения, интонация, аристизм, способность передать эмоцию - да, в этом Доминго действительно великий, и я это ощутил в полной мере. Потрясяния, восторга - нет, но есть скорее на рациональном уровне понимание, что в Мякинино мы таскались не зря.

А на безумную фею концерт подействовал, как обычно, еще сильнее - на выходе из "Крокуса" раздавали журналы "Эксперт", я взял самый свежий номер на дальнюю дорожку, а фея глянула, бросила походя, что журнал "еще июньский", и не стала. Ну ладно, думаю. Дождались поезда, сели, я открываю журнал - там целый разворот про выставку, на открытии которой мы были перед Доминго. "А что, они еще летом про нее написали?" - удивилась безумная фея. Ей показалось, что за три часа нашего пребывания в Мякинино уже осень наступила.
маски

Армен Джигарханян у Познера

Еще пара подобных передач, и Познер начнет потихоньку собирать вещи для отъезда на ПМЖ куда-нибудь подальше отсюда. От Проханова он, по краней мере, понимал, чего ждать, хотя все равно отказался ко многому не готов. От того, что говорил Джигарханян, у Познера буквально глаза лезли на лоб и было видно - он неподдельно шокирован. А Джигарханян ничего особенно нового и не говорил - ни для себя (мне с Арменом Борисовичем по работе доводилось иметь дело неоднократно - и это, несомненно, был очень интересный опыт, но достаточно единообразный в каждом из случаев), ни вообще для этой страны, ни для передачи "Познер". А именно: что Россия - крепостная страна, что русским нужен вождь и хозяин, потому что сами они не способны принимать верные решения, да и вообще принимать решения не способны, и т.д. В какие-то моменты Познер не выдерживал и тогда у него возникал вопрос, оказавшийся своеобразным лейтмотивом программы, и Джигарханян на него отвечал вполне уверенно:

- И вам это нравится?
- Я реалист.

И я вслед за Джигарханяном тоже подумал: да, пожалуй, проводить "демаркационную линию" между "реалистами" и "идеалистами" было бы методически правильнее, чем по идеологическому принципу между "православными фашистами" и "либеральными евреями", тем более, что даже понятия "фашизм" и "либерализм" применительно к российским реалиями не всегда просто разграничить, а уж что до евреев, то среди православных фашистов их чуть ли не больше, чем среди интеллигентов-либералов, поскольку либеральные евреи в массе своей из этой проклятой Богом помойки давно посваливали. А вот если подойти с позиций "реализма", тогда все встанет на свои места, и без оговорок, спокойно можно записывать в "единомышленники" к Джигарханяну и Проханова с Новодворской, и Жириновского, а к Познеру, соответственно - Каспарова с Нарочницкой и Хинштейна. Одни выдумывают для себя Россию, о которой им удобнее размышлять, вторые видят ее такой, какая она в действительности. Самое же в этом раскладе занятное, что именно "идеалисты", независимо о того, какую платформу (либерально-интеллигентскую или православно-фашистскую) предпочитают, мыслят рационально, во многом даже технократично, тогда как "реалисты" оперируют сугубо мифологическими категориями и тот же Проханов гордо причисляет себя к "романтикам" и "мечтателям". Но уж такая страна - Россия, край, всем краям наоборот, где мифоман ближе всех оказывается к прозе жизни, а рационалист-технократ от нее бесконечно далек.

В случае с Джигарханяном особая прелесть еще и в том, что Армен Борисович пребывает в статусе, когда стирается грань между великим мудрецом и старым идиотом. Скажет он "да" или "нет", или даже "да" и "нет" подряд на один и тот же вопрос - все равно интересно слушать. Или если просто скажет: "Не знаю...", ему достаточно при этом лоб наморщить - а с некоторых пор уже и морщить ничего не надо, все как-то само уже сморщилось - чтобы это "незнаю" из ухода от ответапревратилось собственно в ответ, исполненный к тому же необычайной Арм
значительности.
маски

Андрей Плахов в "Школе злословия"

Всегда чувствуется разница между выпусками "ШЗ", где гость и тема вызывают у ведущих сугубо сторонний интерес, и такими, когда проблематика касается хотя бы одной из тетушек напрямую. В данном случае Толстая выступала в качестве "свежей головы" и в основном кивала да поддакивала из своего дальнего угла, зато уж Смирнова отрывалась. Получилось очень удачно, потому что Плахов, будучи человеком безусловно и умным, и грамотным, и знающим, слишком сдержан в оценках, слишком, я бы сказал, официозен - всегда, не только на этой телепрограмме. Может, специфика характера такова, а может, это вынужденная позиция, он ведь не свободный художник, у него проекты, связанные с чьим-то еще интересами. Смирнова многие его по сути верные высказывания заостряла, формулировала точнее, благо спорить им почти не пришлось, разве что по поводу фильма "Кошечка". Причем что касается "Кошечки", я скорее согласился бы со Смирновой, которая достоинства этого, в общем-то, непритязательного опуса разложила по полочкам: 1) вместо того, чтобы жаловаться на отсутствие возможностей - придумайте то, на что хватит возможностей самых минимальных; 2) давно в русскоязычном кино не звучал текст такого литературного качества и 3) Михаил Ефремов гениально играет "бешеную балерину" - я почти год назад смотрел "Кошечку" и у меня от нее остались ровно те же впечатления:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2009/09/04/

Вообще во всем, что касается непосредственно кино как совокупности фильмов, разговор оказался лично для меня захватывающим - ну, может, потому, что я все эти фильмы тоже видел и хорошо понимал, о чем идет речь. Не так давно мне довелось принять участие в обсуждении "Миннесоты" Прошкина-младшего, и послушав беседу Смирновой с Плаховым я пожалел, что подобных мнений в этом обсуждении не прозвучало - Смирнова говорила о том, что современному российскому кино присуща "боязнь пошлости, переходящая в боязнь страсти", что оно страдает "недостатком темперамента", "отсутствием огня", а единственный режиссер, который играть с "огнем" не боится, работает с "открытыми эмоциями" - Прошкин. Я, правда, как раз с этим поспорил бы (в смысле - Прошкин, может, и не боится, но от его игр с "огнем" лично мне ни горячо ни холодно, особенно что касается "Миннесоты", "Игры мотыльков" были еще туда-сюда), и тем более не согласился бы в качестве "положительного образца" принять фильм самой Смирновой "Связь", на мой взгляд откровенно неудачный, но сама постановка проблемы очень точная. И Плахов поддержал, отметив, что, к примеру, Мизгиреву при всех достоинствах его "Бубна" не чужд "элемент маньеризма" - я бы, правда, выразился более определенно: "вымученности", "надуманности". Корректно - излишне корректно - но верно по существу говорили и про Германику - Плахов, который сам когда-то Германику и продвигал, хвалил "Школу" больше за "слом сериального формата", чем за собственно художественные достоинства, а своего разочарования по поводу "Все умрут, а я останусь" даже не скрывал. Смирнова, как я понял, от Германики в еще меньшем восторге, чем Плахов, хотя предпочла ограничиться вопросом, но так или иначе формулировки "расчетливый радикализм" и "напоминает продукцию киностудии Горького, только со словами из трех букв" по отношению к Германике, о коей принято говорить исключительно с придыханием - это уже трезвый взгляд.

Однако как водится на интеллигентских посиделках, беседа временами отклонялась в иные плоскости, а именно - когда кино уже не просто картины на экране, но некое "явление", "процесс", и тогда возникают категории "поколения", а это уже в лучшем случае теория, а чаще всего и в российских реалиях в особенности - просто утопия. Я вот не понимаю, в чем необходимость формирования "новой волны" в российском кино как некоего отдельного направления или состояния, если те же Хлебников, Прошкин, Попогребский, и все они активно работают - в отличие, кстати, от тех, кто пытается каждый со своей стороны скрести по сусекам Союза кинематографистов. Тем более не понимаю, почему именно Смирнову и Плахова заботит "отсутствие присутствия" русскоязычного кино в мировом кинопространстве и в частности фестивальном. Во-первых, это кино там и без того присутствует в количествах несоразмерных с его реальными достижениями (если "Как я провел этим летом" - действительно лучший фильм Берлинского кинофестиваля, то пора закрывать лавочку), а во-вторых - Смирновой -то с Плаховым что за радость была бы, ладно официозные новости на всякий чих бодро рапортуют "Россия победила, мы снова самые первые и самые лучшие, как и раньше, как и всегда", а им-то что до того? Может, Смирнова еще рассчитывает и сама принять посильное участие в мировом триумфе русской духовности, ну а Плахов, как аналитик и теоретик, ему-то не все ли равно, есть ли жизнь на Марсе? И потом, приведенный Плаховым контр-пример успеха румынского кино, по-моему, тоже несостоятелен - мало ли, три режиссера из Румынии вошли по последнему какому-то рейтингу в сотню лучших мировых - как вошли так и выйдут, не пройдет и 5-10 лет, ну кто лет через десяток станет смотреть "4 месяца, 3 недели и 2 дня"? Я бы и сейчас не стал, да интересно, что в мире делается, но наснимают новой разной фигни - и забудут про румын, про иранцев, про китайцев. Если, конечно, православные, мусульмане и азиаты позволят о себе забыть - но это вопрос уж точно не искусствоведческий и к кино имеющий в лучшем случае опосредованное отношение.