May 28th, 2010

маски

в Москву, в Москву

Подарков в этом году на Евровидении было как никогда мало. То есть мало вещей полезных, а говна всякого, конечно, насовали столько, что из одной сумки получилось три, которые в итоге пришлось упихивать в две, иначе я бы их не донес даже до аэропорта - кое-как упихал, только вес получился, что у моего рюкзачка, тоже, кстати, подарочного, от ТНТ, с логотипом "Универа", стали лямки рваться, а у меня самого чуть спина пополам не переломилась, пока я прогуливался напоследок по утреннему дождливому Осло.

Отмечая, что в Осло заканчиваются музеи, я, конечно, погорячился - помимо тех, в которые я не пошел сознательно (ну зачем мне, скажем, музей лыж - хотя я могу представить, с учетом отношения норвежцев к лыжам, что и это может быть интересно; или музей детского творчества - определенно нет; музей футбола - тем более; с декоративно-прикладным искусством тоже неувязочка вышла - в тот день, когда я в него отправился, там был выходной, а я столько декоративно-прикладного искусства Норвегии, причем совершенно потрясающего, особенно что касается резьбы по дереву, видел в других музеях, что решил к этому уже не возвращаться; и т.д.), остались еще некоторые неохваченные. Например, Музей старого города и Музей современного искусства Аструп, не тот Музей современного искусства, что на Банковской площади через дорогу от Архитектурного (там я побывал на выставке Людвига Эйкоса еще в первые дни), а другой, похоже что частный. А еще центр Дога - дизайна и архитектуры. Но я подумал, что Дога представляет все-таки узко-профессиональный интерес, а вот старый город и современное искусство - это вполне для меня. Первый музей, на той самой площади, где фонтанная скульптура в виде отрубленной руки придавливает указательным пальцем невидимую муху, оказался маленьким, но симпатичным заведением, где любезная женщина средних лет выказала всяческое радушие, и лишь извинялась, что сегодня гид не работает, так что ходить по экспозиции можно самостоятельно. Ну а мне-то гид и без надобности, да и времени оставалось до отъезда в аэропорт меньше двух часов - экспозиция, впрочем, тоже крошечная, но по-своему симпатичная. Основной зал наполняют макеты домов 17-18 вв. Между прочим, старины глубокой в Осло не так уж и много - город в основном застроен либо в стиле модерн, либо современными стеклобетонными коробками, то есть зданий старше ста пятидесяти лет почти и не осталось на улицах. Тогда как среди макетов - а имеется также инстялляция, позволяющая заглянуть в окно одного из таких домов, фрагмент воспроизведен в натуральную величину - можно представить себя бродящим по прежней Христиании героем "Голода" Кнута Гамсуна, а я как раз к моменту посещения музея уже трое суток совсем ничего не ел. Второй зал - концертный, с небольшой сценой и рядами для публики, но на сцене - болванки с костюмами былых времен, театральными, насколько я понимаю, а по стенам - портреты деятелей прошлого, в углу - макет старого театра Христиании, впоследствии реконструированного также в конце 19 века. Балерины, актеры, вероятно, и писатели - поскольку имена мне, увы, ни о чем не говорили, пробежался я мимо них мельком и отправился-таки в Аструп. Но заворачивая на нужную улицу, увидел на площади возле военного музея, той, где стоит странный памятник в виде огромной женщины и небольшого мужчины, скопление людей в камуфляже, и заглянул туда - там явно готовилась какая-то церемония, не особо пышная (К. в начале недели на празднике снимала королевскую семью, приветствовавшую с балкона подданных - до чего же смехотворны все эти декоративные монархии, услада для японских туристов в странах, где по факту большинство населения составляют иммигранты-мусульмане), скорее дежурная - не то присяга, не то награждение, парни и девушки в голубых беретах выстроились в каре, а чиновники в костюмах и платьях ожидали начала под навесом под военный оркестр, игравший что-то не по-военному спокойное, даже лирическое. Я ничего ожидать не стал, и через скверик мимо какого-то еще культмассового учреждения, возможно, концертного зала, на что указывал скромный бюст Грига при входе и пара афишек с изображением голых пианиста и скрипачки, потопал в этот самый Аструп. Который, блин, снова оказался закрыт. В прошлый раз был выходной, а теперь, видите ли, я пришел рано, потому что он только в полдень открывается - но в полдень мне уже следовало бы сесть в автобус до аэропорта. А ведь в моей волшебной книжечке часы работы указаны совсем иные - с 11.00! Не думаю, что это катастрофическая для меня потеря, с отдельными образцами норвежского современного искусства я некоторое время назад имел удовольствие ознакомиться в Архангельском краеведческом музее и вряд ли увидел бы что-то принципиально иное здесь, но все-таки обидно - приходить два раза, но так и не попасть. Однако практически везде, где мне хоть сколько-нибудь хотелось побывать, я побывал. Не был в музее Грига - но он в Бергене, и туда, как назло, был организован тур для русской делегации, но днем раньше, чем мы с А.прилетели, так что из наших знакомых там оказалась опять-таки вездесущая К., а зачем ей Григ, она и сама не знает, ей Налич нужен был на выезде, но тот, естественно, никуда не поехал, то есть не полетел - тур включает 50-минутный перелет до Бергена. В музее Гамсуна и подавно не был, он где-то далеко на севере страны и открыт совсем недавно, к Гамсуну, лучшему норвежскому писателю за всю историю национальной литературы, в либеральной и мультикультурной Норвегии по понятным (но непростительным) причинам относятся настороженно. А в Осло не осталось ничего такого, что я посчитал бы для себя невозможным пропустить. Уезжал с чистой совестью, отчасти с облегчением и в твердой уверенности, что никогда сюда не вернусь - по большому счету, я поездкой доволен, но не сказал бы, что Осло в числе тех городов, с которыми не хочется расставаться.

По счастью, водитель экспресса посадил меня по проездному от Евровидения, хотя судя по тексту на оборотной стороне он на такие автобусы и недействителен - тем не менее удалось сэкономить 140 крон, которые я тут же отдал А., а то ей уже есть было не на что, столько сувенирного хлама накупила, она же, в отличие от меня, обходиться без еды неделями не привыкла. Самолет вылетел без задержки и приземлился даже чуть раньше расчетного времени. Я первым вылетел из салона эконом-класса, опередил всех на паспортном контроле, ни минуты не ждал автобуса до "Речного вокзала", и пробок на дороге тоже почти не было, по московским меркам (просто в Осло пробок нет как факта, и после Норвегии даже спокойное движение по Москве кажется жутко затрудненным) - и тем не менее я никак не успевал на спектакль Франка Касторфа "В Москву, в Москву, в Москву". А поскольку шесть лет назад я пропустил его "Мастера и Маргариту", увидеть спектакль для меня было вопросом едва ли не жизненной необходимости. Едва самолет коснулся посадочной полосы, я стал лихорадочного названивать с мобильного, рассчитывая договориться, чтобы меня каким-то образом провели во время первого действия - безумная фея, ходившая на спектакль двумя днями ранее, четко расписала его внутренний хронометраж: два с половиной часа первое действие, потом антрак, общая продолжительность - почти четыре с половиной. Дозвонился уже из автобуса. Спасибо всем, кто участвовал в этой спец-операции - я успел со всей поклажей домчаться от Шереметьево-2, куда прилетел, когда спекталь уже начался, до Театра им. Моссовета таким образом, чтобы захватить от первого действия довольно большой кусок, что вместе с вторым позволило мне составить более или менее полноценное понятие о постановке в целом. Естественно, многое я все-таки пропустил, что-то безвозвратно, что-то додумал задним числом, и не сказал бы, что "В Москву, в Москву" - нечто невиданное и небывалое.

На Чеховский фестиваль в 2003-м Касторф привозил "Мастера и Маргариту", которую сделал с использованием мобильных видеокамер, экранов и прочих элементов кино-арта - тогда это казалось новшеством, сегодня стало общим местом, и многие другие режиссеры используют те же приемы более изобретательно. В спектакле берлинского Фольксбюне "В Москву, в Москву" объединены пьеса "Три сестры", что ясно уже из названия, с рассказом "Мужики". Если честно, "Мужиков" я не помню напрочь, но по тому, что я увидел, выбор второго произведения для Касторфа был не самым принципиальным, просто нужен был некий дополнительный материал, позволяющий еще дальше отойти от стереотипного восприятия "Трех сестер". С той же целью режиссер прибегает и к включению в диалоги персонажей гэгов собственного сочинения, иногда удачных, но чаще довольно плоских: дебелая мужичка в оранжевой безрукавке и синей шерстяной шапке вопит "Руки прочь от Советской России", а от Андрея требуют, чтобы он покупал Софочке мюсли. Само по себе это не хорошо и не плохо - но, по-моему, у Захарова в "Вишневом саде", где тоже много к Чехову дописано и примерно в том же духе, получилось и органичнее, и веселее. Вообще формально концепция спектакля сводится к тому, что все чеховские подтексты Касторф вытаскивает наружу, упрощает и огрубляет метафоры буквализует, намеки и недомолвки проговаривает вслух, да не по одному разу: так и твердят, что Софочка - вылитый Протопопов, а если заговаривают, что "того и гляди снег пойдет", и впрямь идет снег; Соленый не выпускает из рук аэрозольный баллончик - от его Шипра (так одеколон Соленого в сердцах называют сестры, по запаху же больше похоже на освежитель воздуха) всем вокруг дурно, все кашляют; Андрей называет жену "шершавым животным", а Чебутыкин в ответ советует средство от повышенной волосатости у женщин... - то есть Чехов осознанно сводится к Брехту (это если в теории, а на практике порой - как обычно, к фарсу, к капустнику) - как прием это интересно, насколько он работает на раскрытие собственного чеховского произведения - большой вопрос. Что же касается внешней стороны - тут дело обстоит таким образом, что для одних постановка Касторфа - бусурманское надругательство над русской святыней, для других - добротная, но вторичная поделка современного европейского театра, то есть восторженных почитателей у спектакля что с "охранительной", что с "инновационной" платформы, как я заметил (зал и поначалу-то не был заполнен под завязку, мягко говоря, а до конца досидели ну совсем немногие) обнаружилось мало, среди последних, что характерно - Кирилл Серебренников. Сценография Берта Нойманна строится на противопоставлении двух основных элементов - справа деревянная модель усадебной террасы, слева - еще более условная модель избы, где вместо задней стены висят щиты или листы с изображениями серпа и молота, православного креста, мусульманского полумесяца, красноармейской звезды... - то есть противостояние господ и плебеев заявлено с предельной наглядностью. Задник расписан аляповатым пейзажем и в определенный момент с шумом падает. Актеры работают в основном на крике, но стоит обратить внимание, что порой они, наоборот, переходят на тон нарочито холодный и отстраненный, и на этом контрасте возникает комический эффект, потому что сестры здесь действительно орут благим матом всю дорогу, а Ирина так просто дурная.

Что интересно - в незабываемых мюнхенских "Трех сестрах" Кригенбурга героини представали в образах нелепых кукол, но оставались при этом человечными, бесконечно трогательными, и вызывали сочувствие. Сестры у Касторфа на вид - вполне себе бабенки, но совершенно жуткие, прямо какие-то шекспировские ведьмы, особенно когда в финале они с аффектированными до фарса пассами рук начинают заклинать "Если бы знать! Если бы знать!" Не зря они, наверное, Наташу называют "мужицкой леди Макбет". Линия Наташи, что печально, осталась для меня полной загадкой - при том что актриса замечательная (да они все замечательные) и роль выстроена превосходно, но начала я не видел, а конца, когда последнее слово остается за Наташей и она обещает: "Я вернусь... А вы все будете гореть в аду!" - я, признаться, не понял. Зато понятна, даже чересчур, идеологическая назойливость режиссера в связи с темой фашизма, нацизма и прочего - немцы на этом зациклены болезненно. Я вот не видел таких "Трех сестер", где героини под звуки "Дойчен солдатен унд официрен" провожали бы военных, одетых в форму вермахта, кликами "В Москву! В Москву!" - для сегодняшнего немецкого театра это уже во многом пройденный этап. У Касторфа военные одеты в форму условную, но все же очевидно русскую и царских времен. Толкуют же персонажи при этом о либерализме, национализме и богоизбранности, цитируя при этом то ли "Майн Кампф", то ли Достоевского - к сожалению, не помню наизусть ни того, ни другого. Федотик неожиданно оказывается персонажем, равнозначным всем прочим, и даже получает право на монолог у авансцены, будучи, что тоже любопытно, человеком весьма изрядных лет, старше Чебутыкина. Действующие лица не только кричат, они весьма активно при этом действуют - выкручивают друг другу руки, раздают пощечины и пинки под зад, а уж посуду бьют - пропадай моя черешня, сидя в первых рядах, можно запросто получить осколочное ранение от срикошетившего обломка тарелки, если немецкая актриса неточно расчитает траекторию ее движения; а одну тетеньку, устроившуюся прямо перед сценой по центру, чуть было штангой не задавили - но там-то уж все было рассчитано, штангу подхватили в решающий момент и откатили назад, а то тетенька уже готова была спасаться бегством, такой вот эпический театр жестокости. Кроме того, персонажи не ограничиваются криками и драками - прощаясь перед дуэлью, Тузенбах с Ириной пытаются заняться сексом, но Соленый окатывает их водой из ведра; их примеру желают последовать и Маша с Вершининым, однако выбирают для этого другое место, потому что в том, куда они забрались поначалу, все пахнет Ириной и слишком мокро. За обеими парами, разумеется, подсматривает видеокамера, а крупный план выводится на электронное табло вместе с субтитрами - за Машей и Вершининым оператор заглядывает даже под ковровое покрытие, куда они скрылись и завернулись. В спектакле Касторфа нет того болевого нерва, который цепляет в "Трех сестрах" Кригенбурга, но есть своеобразная энергетика, есть драйв (не могу, правда, утверждать наверняка, что если бы смотрел сначала, то с той же легкостью высидел бы все четыре с половиной часа) и еще есть то ли понимание, то ли бессознательное ощущение того, что источник фашизма, всегда и любого - не в грубой животной силе, а в прекраснодушных интеллигентских мечтаниях о Новом Человеке и о том, какой будет жизнь через двести-триста лет. В то же самое время герои спектакля никуда особенно и не хотят, ни в какую Москву, да они вроде и приехали уже - им в глуши хочется в Москву, а их Москвы - в глушь, счастья нет, не должно быть для них.

И все же мне надо было добежать домой, чтобы посмотреть по телевизору второй полуфинал Евровидения. Посмотрел, как говорится, с чувством глубокого удовлетворения - не в пример первому полуфиналу было немало интересно поставленных номеров (хотя уже подзаебали ангельские крылья и парни с гитарами), а в финал прошли именно те, кто должен был и кого лично я хотел бы там видеть, в особенности радостно за Израиль. Нерадостно, как обычно, только за себя - в квартире холод собачий, горячий воды нет, а после генеральной уборки, которую мама делала в мое отсутствие, я ничего не могу найти на привычных местах.

Возвращаясь к презентам от Евровидения - в этом году не подарили ни одной кепочки, а я так рассчитывал, что ту прошлогоднюю израильскую, что ношу до сих пор, с собой не взял. Так и проходил неделю с непокрытой головой - по счастью, дождливых дней было немного, да и дожди в Норвегии, говорят, целебные, не то что тутошние кислотные - практически из минеральной воды, как та, что разливают в Воссе, где мы были во время путешествия по фьордам и водопадам. Кепочки дарил Азейрбайджан, да еще и в великолепной сумке, получить которую было моей навязчивой идеей - но азербайджанские девушки, обещавшие нам с А. по такой сумке, обманули, подвели. От Греции досталась шапочка - но вязаная, в настоящий момент к употреблению непригодная. Грузины, конечно, молодцы - и сумки, и флэшки, и пледы, и банданы, а у нас всего этого еще и в двойном объеме, мы же, включая А. и К., по два подарка захапали. Но остальное - диски и совершенно никчемный бумажный хлам, я его и не потащил в Москву. А еще в грузинском подарке есть такая штука, которую моя хорошая знакомая, когда мы уже в антракте спектакля Касторфа разговаривали, с уверенностью идентифицировала как закладку, но я все же сомневаюсь, потому что выглядит эта штука весьма странно: пластиковая, плоская, но с "язычком" внутри, а сверху - с электролампочкой и крошечным выключателем сбоку. Я подвинул выключатель одной - лампочка вспыхнула, погасла и больше не загоралась. Вторую трогать пока не решился. Сделано в Китае, инструкция на норвежском - вот уж удружили грузины так удружили. Еще один предмет моего домашнего "факультета ненужных вещей".