May 20th, 2010

маски

полдень в саду добра и зла: "Непокоренный" реж. Клинт Иствуд

Последний гений американского кино, да пожалуй что и мирового, все недавние свои фильмы делал как "оптимистические трагедии". В них был катарсис, при этом добро на каком-то уровне непременно побеждало зло в лучших голливудских традициях, однако герои погибали, внешние проблемы, послужившие основой конфликта, не разрешались, и вообще, несмотря на торжество справедливости с одной стороны и очищение через страдание с другой после "Малышки на миллион", "Подмены", "Гран Торино" (не говоря уже про "Письма с Иводзимы") оставалось ощущение неуюта, беспокойства и сомнений в устойчивости того мира, где мы так или иначе все живем. А вот "Непокоренный" - это просто иствудовская "ода к радости". При том что Иствуд никогда не снимает фильмов на мелкие, частные, узкоспециальные темы. Он мыслит универсальными категориями - но умеет их реализовать через отдельный характер, через семью, через небольшой городок, через страну - и далее, причем все эти разномасштабные планы выстраивает настолько соразмерно, что диву можно даваться, что за мастер - "мастерство такое, что не видать мастерства", как сказал про Репина Лев Толстой, которому, кстати, фильмы Иствуда наверняка понравились бы. Но если оставить в стороне Толстого, чей авторитет в вопросах искусства к тому же, мягко говоря, небесспорен, то такое кино, какое снимает Иствуд, наверное, мечтал бы снимать Никита Михалков, если бы ему достало на это ума, таланта и совести. Иствуду же как будто все легко дается - фильмы выходят один за другим, и фильмы - сильные, мудрые, при этом - простые-простые, как не фиг делать, а ведь проблемы в них поднимаются - самые что ни на есть сложные. Я для себя это сформулировал еще по поводу "Гран Торино":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1379613.html?nc=3

По отношению к "Непокоренному" такая оценка еще более справедлива, по-моему. Михалков насчет своего "Сибирского цирюльника" в свое время сказал, что это кино не про Россию, какой она была, но про Россию, какой она должна быть. Если честно, Россия, какой она должна быть согласно воззрениям Никиты Сергеевича, на мой вкус еще отвратительнее настоящей (один радостный всеобщий мордобой на льду чего стоит - вон он, русский идеал: бей всех подряд и лови от этого кайф!), но даже безотносительно к михалковским взглядам идеализм его в результате отдает лубком, а лубок он лубок и есть, в качестве политической программы не покатит. У Иствуда же, при всем его пафосе, прямолинейности и простоте, которых он, как и полагается истинно великим, совсем не боится (и это в эпоху, когда пафос считается, и в общем-то, справедливо, синомим пошлости - во многом как раз потому, что к пафосу прибегают, как правило, михалковы, и это еще в лучшем случае), всегда есть конкретное предложение: что надо делать, чтобы жизнь стала лучше, правильнее, нравственнее (прости, Господи, еще одно затасканное фашистами понятие), да и просто удобнее. Гуманизм - слово ругательное, христианский гуманизм - что-то из разряда музейных ценностей, а Иствуд остается христианским гуманистом и ничуть не теряет при том как художник, напротив, именно это обстоятельство делает его в мировом кино явлением из ряда вон выходящим.

Главный герой "Непокоренного" - Нельсон Мандела. Персона одновременно и вполне реальная, конкретная, более того, актуальная, и совершенно мифологическая. Ведь уже не первый фильм про Манделу снят известным кинематографистом - несколько лет назад Биле Аугуст, шведский классик, сделал "Прощай, Бафана" - картина до проката, если не ошибаюсь, не дошла, но была показана на ММКФ, а потом по ТВ:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/907699.html?mode=reply

Неплохое было, в принципе, кино вышло у Аугуста. Рассказывал фильм о предыстории президента Манделы - о годах, которые тот провел в заключении. Но в нем Мандела представал мучеником, чуть ли не святым, человеком без недостатков, а белые, за исключением единственного охранника и его жены - извергами рода человеческого. У Иствуда все не так. Его Мандела, сыгранный Морганом Фрименом (жалко, что не самим Иствудом - а он бы мог, подумаешь, дело техники, но Иствуд при всей условности сюжетов и характеров в своих фильмах не допускает малейшей фальши), порвал с женой, у него напряженные отношения с дочерью, то есть в личной жизни он, можно сказать, человек несостоявшийся - а этот аспект для Иствуда всегда имел исключительное значение. История Манделы у Иствуда начинается там, где у Аугуста она заканчивается, то есть в каком-то смысле "Непокоренный" - это сиквел к "Прощай, Бафана", он и по характерологической структуре в чем-то с ним сходен, поскольку в центре внимания также один черный герой, и он в обоих случайх - Нельсон Мандела, другой - белый, только у Аугуста это охранник тюрьмы, а у Иствуда - капитан команды по регби Франсуа Пиксар, образ которого на каменнорожем Мэтте Деймоне с его истинно арийской внешностью сидит как влитой. Вскоре после освобождения Мандела становится президентом ЮАР. Африканеры, то есть белые граждане, начинают потихоньку паковать вещи. "Нас заставят уехать" - говорит герою Дэймона его отец. И имеет к тому основания - команду регбистов, где для проформы только один черный игрок, ненавидит все негритянское населения, она для них - символ апартеида, и даже бедный мальчик, остро нуждающийся в одежде, отказывается при бесплатной раздаче в церкви принять в подарок форму спортсменов, которых считает своими врагами. Мандела и сам, находясь в заключении, болел за любую команду, какая только играла против этой, при том что формально команда - своя, юаровская. И вообще черные предпочитают футбол, а регби для них - игра чуждая. Поэтому черное большинство, придя к власти, на заседании спортивного комитета принимает решение - команду расформировать, переименовать и провести, так сказать "ребрендинг", вплоть до смены эмблемы. Но Мандела вмешивается и не позволяет разогнать белых регбистов, наоборот, хочет сделать их символом новой, "радужной нации".

"На этот раз люди неправы. И мой долг объяснить им это. Тот, кто этого боится, недостоин быть лидером" - утверждает герой Фримена. Между прочим, такой взгляд на демократию и тем более на роль политического руководителя - отнюдь не соответствует прекраснодушным интеллигентским представлениям о ней. По Иствуду, мыслящему в эпическом ключе, лидер - не функционер на зарплате (кстати, характерно, что Мандела у Иствуда решает отказаться от части своего оклада), он - вождь, и если не Мессия, что было бы уж слишком (помимо ума, таланта и совести, Иствуду, в отличие от Михалкова, присущи еще и вкус, чувство меры, способность в нужный момент остановиться), то, если угодно, "отец народа", этакий "юар-баши". И как бы ни было дискредитировано фашистами всех мастей, в особенности русскими, само это понятие, для своего народа иствудовский Мандела - отец, он и сам ощущает себя таковым, а народ, страну - семьей, и белых, и черных, среди которых масса разных кланов, племен, и их тоже надо объединять под единым флагом.

Но Иствуд не просто декларирует стремление к единству - любопытно проследить, как естественно и виртуозно он выстраивает драматургическую конструкцию на чисто формальном уровне. Своей семьи у героя к моменту действия фильма фактически нет, с внуками он общается хорошо если по выходным, когда дочь не передумает, с женой не видится вовсе. Но в фильме присутствует семья Франсуа Пиксара - отец, медленно и мучительно изживающий апартеидовские замашки, аполитичная до безразличия мать-домохозяйка, сам капитан регбистов, которому тот же процесс дается легче, и чернокожая домработница - фактически член семьи, но сначала чуть ли не на положении рабыни, а в финале, когда все четверо отправляются на финал кубка мира - в качестве полноправного, пусть и не кровного, родственника. Далее, следующий уровень - спортивная команда. Где тоже есть один черный, но больше для отмазки, а так - белые, и настроенные по отношению к новым порядкам не слишком благостно - свой путь предстоит пройти и им. Еще одна "команда" - охрана Манделы. Поначалу - сплошь черная, но сразу после его прихода к власти доукомплектованная белыми. Тут ж комплексы и предубеждения приходится изживать черным (у Иствуда все эти процессы поразительно сбалансированны, двусторонни, и нигде нет перекоса - мол, можно понять ненависть негров к белым, их же угнетали - Иствуду незачем понимать чью-то ненависть, ему есть что предложить взамен) - и у них это постепенно получается. А у Иствуда получается виртуозно провести свою мысль по всем этим линиям, вплоть до линии, связанной с бедным мальчиком-сиротой - отказавшись в начале от "вражеской" формы, он в конце, прильнув к радиоприемнику в машине белых (!) полицейских, слушает репортаж с игрового поля - а ведь не исключено, что его семья от белых полицейских немало настрадалась.

Основа, через которую происходит сближение в семье, в спортивное команде, среди охранников и в целом в обществе - регби. Я бесконечно далек от спорта во всех его видах, а регби для меня - что-то из инопланетного быта, и "Непокроенный" уже в силу этой причины меня увлекает меньше, чем, скажем, "Полночь в саду добра и зла", но в фильме спорт важен не сам по себе, со своими правилами и особенностями, а как нечто, что интересно (или, допустим, неинтересно) гражданам вне зависимости от расовой или идеологической принадлежности. Слоган "Одна команда-одна страна" продвигается официально, но может быть дополнен элементом "одна семья". Верная помощница нового президента обращает внимание Манделы, что у ЮАР много других, более значимых проблем - безработица, преступность и т.д. Президент возражает: белые контролируют экономику, если их потерять - страну ждет крах. И между ним и помощницей происходит, на мой взгляд, самый важный за весь более чем двухчасовой фильм диалог: "Так это политический расчет?"-"Это человеческий расчет". Иствуд - не гуманист-мечтатель, его гуманизм, при всей старомодности, идет не от умозрительной утопии, но от здравого смысла. А любая капля здравого смысла в сегодняшнем кино - на весь золота.

Расовый вопрос, таким образом, в "Непокоренном" снова основной, как и в "Гран Торино", но взят он теперь в масштабах не улицы или квартала, а целой и довольно большой страны. Страна эта, правда, ЮАР, но вряд ли Иствуда интересовали уже отчасти прошлые дела далекого государства на другом континенте. Угроза черного расизма нависла над США. Катастрофический путь развития ситуации блестяще обрисовал Нил ЛаБьют в "Добро пожаловать в Лейквью", о котором я также упоминал в связи с "Гран Торино":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/907699.html?mode=reply

Но снимать страшилки, хотя бы и блестящие - занятие по масштабам Иствуда мелкое. Он как никто в состоянии не только поставить диагноз, но и прописать рецепт. Я не думаю, что в ЮАР только благодаря победе команды по рэгби в мировом чемпионате трения между белым меньшинством и якобы угнетаемым некогда черным большинством начисто прекратились - и я не думаю, что Иствуд так думает. Но как выдающийся художник он не копирует реальность, он ее создает - в соотнесении, разумеется, с действительностью, но не стараясь потакать ей, наоборот, вторгаться в нее, преобразовывать в ту действительность, какой она "должна быть". Все это до такой степени бесконечно далеко от установок, принятых в сегодняшнем кино и в искусстве в целом, что когда за подобное дело берется кто-нибудь другой, пусть и не совсем бездарный (да взять хотя бы Михалкова - он ведь тоже как лучше хочет, а получается - ну да, как всегда) - смотреть смешно. А Иствуду веришь с легкостью, и не потому, что он сам по себе замечательный - он, безусловно, замечательный, но мало ли, хороший человек - не профессия, к тому же я не знаю, что он за человек по жизни, если уж на то пошло; но потому, что так фильм сделан - и не хочешь, а поверишь. Мне вот очень трудно представить, что черные, получив власть, смогут удержаться на той планке цивилизованности, которую им как идеал задавали белые, даже при условии, что эти черные - христиане, как, слава Богу, обстоит дело в ЮАР. Про черных мусульман и думать не хочется, а про президентов-негров, состоящих на довольствии у арабских шейхов, и подавно. Однако "Непокоренный" убеждает - да, такое возможно. Ну раз Иствуд говорит - значит, возможно. У него чернокожий президент так расписывает свою любовь к английским поэтам-викторианцам (к белым импералистам, как ни крути! а уж по отношению к ЮАР викторианская Англия ну совсем не по-людски себя вела даже в сравнении с другими европейскими колонизаторами), возникшую еще в тюрьме, где Мандела изучал культуру своих надзирателей, их книги, их язык и образ мыслей, что кажется, будто он больше белый, чем тем моральные уроды, что готовы не за деньги даже, а от одной только глупости сдать свою цивилизацию на поругание дикарям.

И вот уж совсем кстати - жду я троллейбуса на Васильевском спуске, чтобы ехать в Замоскворечье, и подъезжает туристический автобус, а из него высыпает толпа парней в одинаковой форме - неопознаваемой этнической принадлежности: смуглые - но не черные, узкоглазые - но не азиаты. И первое, на что я обращаю внимание - у них мяч характерной вытянутой формы. А потом замечаю надписи на майках, из коих следует, что все они составляют сборную Уругвая по регби. Стало быть, не просто так фильм в прокат выпустили - чемпионат, что ли, в Москве проходит?
маски

"Жанна д'Арк" Б.Шоу, училище им. Б.Щукина, реж. Родион Овчинников ("Твой шанс")

Если не путаю, пьеса Шоу называется "Святая Иоанна" и навеяна она была канонизацией Жанны д'Арк, что и говорить, несколько запоздалой. Но в спектакле Овчинникова наряду с текстом пьесы Шоу используются и достаточно большие фрагменты из "Жаворонка" Ануя, особенно что касается сцен при дворе короля Карла. Кроме того, меняется название и появляется подзаголовок "История жизни". Все это и само по себе очень-очень спорно, начиная с затеи соединить Шоу с Ануем. И дело не в том, что один - англичанин, а другой - француз, и учитывая особенности сюжета, тут могут быть явные разночтения - как раз и Ануй, и Шоу выше этого. К тому же дворцовые сцены "Жаворонка" пронизаны такой иронией по отношению к персонажам, что кажутся в большей степени характерными для Шоу, чем собственно пьеса Шоу. Другое дело, что у Ануя эта ирония работает по контрасту с другими сценами, совсем иного плана, а у Шоу она вписывается в общий стилистический контекст и растворяется в нем. Однако при том уровне исполнения, которые в данном спектакле демонстрируют выпускники курса, это все формальный и никчемный разговор. Из трех дипломных постановок этих ребят "Жанна" показалась мне самой слабой именно в плане актерского мастерства. Исполнительница заглавной роли Ирина Горбачева достаточно убедительна в моментах сомнений Жанны, в моментах решительности - значительно менее. Юрий Титов-Карл - неплох, Жиль де Ре Антона Денисенко - бледноват, но приемлем. Остальные, увы, работают на среднем ученическом уровне или хуже. И если нажим, с которым Сергей Бубнов выстраивал роль Судьи в "Страхе и нищете..." можно было принять за стилистическое решение, то его Ла Гир в "Жанне" - это чистый наигрыш, грубый и ужасно раздражающий. Если говорить о "Жанне" не как об учебном задании для актеров, а как о спектакле - отдельные режиссерско-сценографические находки (художник - Акинф Белов) небезынтересны - например, свисающие с колосников цепи в эпизоде молитвы о ветре, которые с грохотом падают на сцену. Но в целом трехчасовое действо утомляет и опять-таки раздражает никчемной суетой, бесконечными криками и истерикой, которую при всем желании невозможно выдать за энергетику. Даже если плескаться в бочке с водой или разбивать о лоб куриные яйца, как делает все тот же Сергей Бубнов (его персонаж таким образом выражает радость, что благодаря Жанне куры начали нестись). В общем-то, "история жизни" так или иначе в спектакле рассказана - но чьей жизни? Считаю ли участники постановки Жанну святой, внимавшей архангелу, или просто смелой воительницей-патриоткой, или душевнобольной, которая случайно пришлась к месту на определенном повороте истории - из увиденного совершенно непонятно. А финал, когда после объявления дальнейших судеб всех действующих лиц на сцене возникает и бегает вокруг деревца с колокольчиками на ветках маленькая девочка, не внося ясности в суть, оставляет ощущение скудости режиссерской фантазии: надо было как-то закончить - решили, пусть будет маленькая Жанна вместо сгоревшей большой.
маски

большие книги

С неохотой шел на объявление финалистов конкурса "Большая книга" и поначалу сильно пожалел, что все-таки решил пойти: естественно, я опоздал, но к моменту моего прихода ничего еще не объявляли, все только кушали, сидя за круглыми столами, а на мой вопрос, когда начнется официальная часть, какой-то парень, видимо, журналист, но, в отличие от меня, пришедший вовремя, заметил без особой почтительности к мероприятию: "Ну вот побухают еще немного и объявят". Кормили, правда, вкусно - я днем много не ем, но не мог не отдать должное рыбному блюду замысловатой крученой формы и чем-то вроде паэльи, только с сыром и шпинатом, официант раза четыре мне повторил мудреное название, но я все равно не запомнил.

Напрягало меня в этой ситуации многое. Если на "Золотой маске", куда меня, мягко говоря, официально никто не приглашал (если не выразиться более определенно) я многих знал лично и практически всех - в лицо, и почти все номинировавшиеся спектакли видел, то здесь ни номинанты, ни гости церемонии мне поначалу показались незнакомыми. Приглядевшись, я начал то тут, то там обнаруживать узнаваемые лицо, нашлось и с кем пообщаться. Но главное - я, будучи по образованию и аспирантской специализации все-таки литературоведом, а не театральным критиком, поймал себя на том, что практически не знаю современную русскоязычную литературу даже на уровне имен авторов, не говоря уже о том, чтобы читать книги, и вообще читаю очень мало. Прочитал, правда, всего Быкова - ну то есть не всего, всего, должно быть, кроме самого Быкова никто не осилил, но по крайней мере всю его вышедшую на сегодняшний день беллетристику - так как назло "Большая книга" оказалась, наверное, единственным культурным мероприятием, где Быков не присутствовал хотя бы в виде сочиненном им текста, если не собственной персоной. Из довольно длинного "короткого листа" (что-то около полутора десятков) я, как выяснилось, прочитал только "t" Пелевина. Факт, чего уж там, позорный. Правда, не все из объявленного даже в финале у меня вызвало интерес хотя бы теоретический - но кое-что вызвало: "Лев Толстой. Бегство из рая" Басинского, "Мертвый язык" Павла Крусанова, новый сборник новел Асара Эппеля и еще несколько названий, в основном тех авторов, которых я знаю хотя бы как ученых или переводчиков. Как смог, утешил себя тем, что пусть я не читал ничего, кроме Пелевина, а пелевинские тексты, с другой стороны, я художественной прозой не считаю (но как памфлеты они просто гениальны, безусловно), Пелевин при всем том как бы включает в себя всю остальную русскоязычную словесность - не буквально, конечно, но он дает такую выжимку, что уже все остальное может показаться необязательным.

Председателем экспертного совета был Михаил Бутов - для меня человек достаточно авторитетный - лет десять назад или чуть больше меня восхитило его развернутое эссе "Отчуждение славой", опубликованное в "Новом мире" и посвященное феномену таких авторов, как Павич и Эко - авторский пафос (а Бутов весьма трезво оценил художественные достоинства сочинений Эко и в особенности Павича) пришелся мне по душе. Только на "Большой книге" Бутов выступал совсем без пафоса - наряженный в поварской колпак и с огромной кастрюлей воплощая метафорически "гурманский" характер выбора экспертов и академиков. Удивило меня и то, что проходил "торжественный обед" в демзале ГУМа, где на все этажи и линии нет хотя бы крошечного книжного отдела и, насколько мне известно, никогда не было. Зато, как обычно в ГУМе, пирожные были такие вкусные!
маски

Римас Туминас в "На ночь глядя"

Ведущие так долго ходили вокруг да около фигуры Туминаса в разговорах с гостями, работающими в театре Вахтангова или игравшими в других его спектаклях, что даже странно, почему его самого не пригласили раньше. Хотелось бы, чтобы тенденция участия в передаче не только супер-звезд, давно никого ничем кроме своего статуса не радующих, приглашать еще и людей не общеизвестных, не медийных, но тех, кто действительно что-то определяет в актуальной культуре, наметившаяся еще в программе с Бархатовым, набирала обороты. При том что конкретно от передачи с Туминасом я многого не ждал, потому что достаточно много про него знаю, видел и литовские, и все московские его постановки ("Горе от ума" в "Современнике" - четырежды, и после четвертого раза еще сильнее хочу снова пересмотреть), да и интервью с ним делал, настолько большое, что публиковали его в "двухсерийном" формате:

http://www.chaskor.ru/article/rimas_tuminas_moya_zadacha_-_ne_kormit_a_probudit_vkus_9664

и

http://www.chaskor.ru/article/rimas_tuminas_zhelayu_bolshego_chem_mogu_sdelat_2284

То есть вроде бы достаточно много знаю про Римаса Владимировича, он же Римас Антонович, поскольку папу его назвали при крещении Антанас, а он, будучи коммунистом, взял себе имя Ленина - но этого я, кстати, как раз не знал. Вообще про детство на хуторе, про то, как Римас работал сначала киномехаником, потом сварщиком, а теперь его младшая дочь-режиссер подменяет его в театре, оставленном ради Вахтанговского - это все пусть и небольшой секрет, но звучит не так часто и оттого достаточно свежо. Про Путина и сокращения пьес, наоборот, надоело уже - но понимаю, что необходимо, сам о том же спрашивал. Специфический юмор Туминаса, похоже, не до конца просекли и ведущие, да это и в самом деле порой непросто, но про Новодевичье кладбище, на которой он не претендует, мне очень понравилось. Главным же образом важно то, что Туминас показал себя не просто режиссером-практиком или режиссером-теоретиком, но и режиссером-поэтом, который, с одной стороны, не претендует на построение теорий обо всем на свете или хотя бы о том, с чем имеет дело в повседневной практической жизни, с другой, умеет эту теорию сформулировать как поэтическую метафору. "Никто не знает, никто не понимает, что такое вахтанговская традиция" - говорит Туминас, но тут же предлагает образ, каким ему видится эта эстетика: "Птица, которая красиво летает над бедами жизни".
маски

норд-вест

В Осло невыносимо влажно, душно, мрачно и безумно, безумно дорого. Мы с А. стараемся экономить на всем, но за один только автобус от аэропорта пришлось отдать на двоих 280 крон - а это примерно 700 рублей! Хорошо еще что на железнодорожном экспрессе не поехали - еще дороже вышло. В былые времена мне доводилось мотаться на Евровидение за казенный счет да еще и с суточными - но все в прошлом. Конечно, всю организацию, не считая финансового обеспечения моей части поездки, А. взяла на себя - пронирование билетов, отеля и т.д. вплоть до визы, которую получить было намного проще, чем оказалось пройти паспортный контроль по прилете - никогда мне не задавали столько вопросов. В самолете как никогда трясло. Правда, приятно удивил Шереметьево - после декабрьских мытарств во Внуково как-то легко, почти без задержек и с единственной очередью на регистрацию прошли все обязательные предпосадочные и посадочные этапы. Водитель норвежского автобуса очень любезно объяснил нам, где выходить, причем для этого прошел сам к нам в салон, иначе мы запросто проехали нужную обстановку. Живем, однако, хреново - номер как бы двухкомнатный, но одно название, а так - типа гостиная и типа спальня, со слишком мягкой для моей спины кроватью, да и слишком узкой для двоих. Завтрак не входит в стоимость - а деньги взяли огромные! Даже пакетики с растворимым кофе и те стоят 25 крон за штучку (в Лондоне и то бесплатно предлагались). Правда, есть выход на террасу и вид на какую-то горную породу, на которой, выше нашего метров на пятьдесят, располагаются другие строения. До ближайшего "аккредитованного" отеля - двадцать минут пешком, если по самой удобной дороге. Неподалеку от нашей гостиницы - мечеть и главное полицейское управление. Однако в самом пресс-центре Евровидения нет вообще никакого досмотра, ни даже металлоискателя - впервые на моей памяти, а мне все-таки есть с чем сравнивать. Правда, тут и много чего еще нет - нет телефонных аппаратов, с которых в Москве можно было бесплатно и сколько угодно звонить хоть в Антарктиду, компьютеров, то есть ноут-буков - и тех минимум, работать все, видимо, будут на своих, либо стоять в очереди. Первые подарки уже получили - сумку и всякую раздаточную фигню типа шапочки с логотипом и кучи никчемных синглов. Погода ужасная, настроение тупо-мрачное, и потраченных денег страшно жалко.