May 18th, 2010

маски

"Оглянись во гневе" Д.Осборна в "Сатириконе", реж. Яков Ломкин

Спектакль Ломкина - грамотный, динамичный, насколько позволяет материал, и по духу очень "сатириконовский", с заострением многих моментов, в пьесе выраженных не столь явно. С очень достойными мужскими актерскими работами Игоря Гудеева (Клифф) и Артема Осипова (Джимми), одной блестящей женской (Юлия Мельникова-Элисон) и одной пока не вполне, как мне показалось, удачной (Марьяна Спивак-Елена) - впрочем, я смотрел прогон, может, дальше будет лучше. Но даже если будет совсем хорошо - мне непонятно, какой сегодня интерес в этой пьесе. Когда-то Осборн числился по разряду "рассерженных", но с тех пор появилось много новых предметов для неудовольствия, а те, что возбуждали его гнев, остроту утратили. Молодая пара живет, пренебрегая буржуазным комфортом ради свободы от родительской опеки, в съемной квартире на чердаке, при них постоянно находится лучший друг, вроде как тайно влюбленный в чужую жену, но верный дружескому долгу, они пробавляются небольшим доходом от газетного киоска (то есть все-таки не пролетарии и даже не интеллигенты, а мелкие предприниматели, строго говоря), однако на четвертом году брака молодая женщина неожиданно оказывается в положении, а приехавшая по ее просьбе подруга, девушка совсем иных убеждений, вынуждает ее вернуться в отцовский дом, сама же неожиданно занимает ее место. Потом потерявшая ребенка жена возвращается и происходит обратный обмен.

Броская сатириконовская эстетика, в которой режиссер и актеры существуют исключительно органично, для Осборна оказывается совсем неорганичной. Может, при другом подходе, более вдумчивом, менее "заточенном" на внешний эффект, пьеса и прозвучала бы сегодня громко, как в былые времена - впрочем, я и в этом сомневаюсь. Но в таком виде она оборачивается буржуазной мелодрамой, только с очень невнятными предпосылками для поворотов сюжета и даже для мелодрамы неубедительной фабулой. Найденные режиссером для персонажей приемы эксплуатируются через весь спектакль, превращая действующих лиц их характеров в маски: женщина (сначала одна, потом другая) бесконечно гладит утюгом тряпье, мужчины (оба) читают газеты, а больше теребят газетные листы от скуки или (один, Клифф) бренчит на электрогитаре за стенкой, и по эту сторону стены, как в театре теней, можно в качестве небольших "перебивок" между сценами наблюдать, как он музицирует, либо как занимается любовью, или что-нибудь еще. Символические мягкие игрушки белка и медведь, с которыми себя ассоциируют главные герои, в таком контексте смотрятся сентиментальной дешевкой. Но я уверен - проблема не в режиссере, а в пьесе. Просто Осборн, как и Вампилов, как многие другие весьма замечательные театральные авторы, пора бы уже признать, оказались драматургами не на все времена, остались фактом истории литературы и театра - это позволило бы избежать многих досадных неудач.
маски

"Любовь и шпионаж" М.Дунаевского-Н.Денисова, реж. Егор Дружинин

В тусовке говорят: "понты посеешь - понты пожнешь", но это правило не универсальное, к тому же специфическая агрономия понтов требуют познаний и навыков. Судя по информации в буклете, продюсеры проекта - сплошь с опытом, причем театральным и серьезным. А если посмотреть на то, как по факту была организована премьера - все понты пропали впустую, обычный бедлам, неразбериха. Да еще все "звезды", кто почище, тем вечером отправились на Казанский вокзал (там проходил показ Готье), а до Театра Армии дошли ну кто обычно доходит: Грачевский, Вишневский, Журбин и т.д. вплоть до Криса Кельми - те, кого за глаза называют "пионерами", потому что всегда готовы хоть на вечеринку, хоть на запись телешоу. Кто-то, правда, видел Галкина, а кое-то даже и с Пугачевой - я не видел, врать не буду, зато Соседушка с Князенькой были, с ними я общался и могу говорить об этом ответственно, вот их и надо было пустить первым номером на красную дорожку. Перед началом разливали шампанское из бутылок с этикеткой "Огни Москвы" - хоть бы переклеили приличия ради, впрочем, на вкус гадость такая, что этикетки не спасут.

Само зрелище поначалу показалось таким же отстойным, но безумная фея успела в курилке познакомиться с кем-то из продюсеров и он честно ее предупредил, а она меня: первое действие плохое, второе - хорошое. Не то что бы второе прям-таки "хорошее", но в самом деле много лучше первого. Я, признаться, не читал пьесу Лены Греминой "Глаза дня" и даже не видел ее на сцене (она идет в "Театре Луны", но до Луны тоже дойти надо), а сама Лена рассказывала: пьеса - о борьбе двух женщин, одна из которых мечтает стать другой. В либретто Николая Денисова эта идея если и не совсем затерта, то смазана до полной невнятицы, фактически обеих героинь играет одна и та же исполнительница, и в довершении всего эта исполнительница - Лариса Долина, а отсутствие актерских данных и артистического обаяния ей всегда не хватало на сцене даже в качестве эстрадной певицы, которой эти данные необходимы не меньше, чем театральной актрисе, в спектакле же, пусть и в музыкальном, она выглядит в лучшем случае приглашенной вокалисткой, а ведь ее роль, то есть практически две роли - основной элемент всей драматургии мюзикла. Музыкальные номера Дунаевского - в общем, симпатичные, но несколько монотонные, и опять же, неравноценные в первом действии и во втором. Второе, по сути - мини-концерт Долиной, с сольными выходами, с дуэтами, с небольшими интермедиями, с кордебалетом, но на спектакль это похоже мало, зато, в отличие от первого, по крайней мере смотрибельно и не скучно. Егор Дружинин уже делал Долиной ее юбилейный концерт в Кремле пять лет назад:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/442726.html?nc=59

но будучи человеком, несомненно, талантливым, как минимум в качестве хореографа, полноценный спектакль из предложенного материала ему создать не удалось. Первое действие кое-как держится на актерском мастерстве Харатьяна, второе - на вокале Долиной, но одно с другим так слабо связано, что без первого (а оно еще и почти вдвое короче второго) несложно было бы обойтись. Персонаж Харатьяна под видом кинорежиссера появляется в доме стареющей дивы немого кино Клод Франс, чтобы предложить ей роль Маты Хари, и вместе они разыгрывают сценки из будущей картины, а потом выясняется, что это русский любовник Маты Хари пришел отомстить предательнице за расстрел возлюбленной, но обнаружил, что та жива и что она и есть женщина, которую он невзначай чуть было не убил - для мюзикла сюжет выигрышный еще и за счет некоторой двусмысленности развязки, но из-за путаного либретто, в постоянном присутствии на авансцене тапера, бесконечных перевоплощений одних персонажей в других, не говоря уже о качестве стихов, которые они при этом поют, все действо превращается даже в концерт, а в пародийно-цирковое шоу, где всего чересчур, а чего-то главного недостает. Кстати, в сингапурском эпизоде (Соседушке особо запала в душу рифма "Сингапур-для дур") используются элементы китайского цирка. Но с цирка какой спрос - а тут вроде как театр, требующий мало-мальской убедительности от артистов. Поверить же, будто сыгранная Ларисой Долиной героиня - кинозвезда, супершпионка или хотя бы просто необыкновенная женщина, при всем желании трудно.
маски

"Выход через сувенирную лавку" в "35 мм"

Бэнкси - таинственный, скрывающий свое лицо и настоящее имя уличный художник, лидер мирового стрит-арта и режиссер фильма о себе любимом. Но вроде бы этот фильм не о Бэнкси, а о режиссере, который пытался снять фильм о Бэнкси, но сам оказался куда более интересным персонажем - так, по крайней мере, заявляет в начале сам Бэнкси. Прием, открытый еще Гертрудой Стайн и отработанный в ее "Автобиографии Алисы Б.Токлас": говорю о себе в третьем лице от имени другого. То, что этот другой - реальный персонаж, должно, конечно, добавлять этой конструкции убедительности. Но когда речь идет о законченных лицемерах - все равно не убеждает. Документальность как прием игрового кино - тоже не открытие Бэнкси, таких фильмов сегодня множество, и неигровые технологии для рассказывания вымышленной истории используются в самых разных целях, примеры - от "Первых на луне" Алексея Федорченко до "Полной истории моих сексуальных неудач" Криса Уайта.

Терри - француз, начинавший с мелкого мошенничества, практически не идущего вразрез с уголовным кодексом: подобно Остапу Бендеру, он покупал на вес секонд-хенд, затем объявлял отстойное тряпье произведениями модных дизайнеров и продавал втридорога, из 50 монет делая по 5 тысяч за раз. Потом переквалифицировался в кинолюбителя, увлекся стрит-артом и стал снимать на камеру акции уличных художников. В конце концов решил смонтировать из отснятого материала фильм. Великий Бэнкси, посмотрев готовое произведение под названием "Пульт управления жизнью" пришел в ужас, признал продукт несмотрибельным и решил перемонтировать его сам, ну чтоб добро не пропадало. А чтобы отвлечь Терри, предложил ему самому заняться искусством. И тот занялся с таким успехом, что на своей первой же выставке, всего лишь копируя идеи поп-арта соединяя его со стрит-артом, заработал миллион долларов.

Идея "Выхода через сувенирную лавку" лежит на поверхности: открытиями настоящих художников пользуются шарлатаны и делают на этом бизнес. Но кино Бэнкси - не просто лицемерное, оно дважды лицемерное. Во-первых, пачкать стены с помощью постеров и трафаретов действительно может каждый, и в этом смысле Терри ничем не хуже какого-нибудь Бэнкси, а неудовольствие заработками и известностью первого со стороны второго трудно расценивать иначе как зависть, да и сам факт появления фильма следует рассматривать в том же ключе. Во-вторых, если искусство - не то, что хорошо продается, а нечто иное - тогда что, каков критерий? Ведь и Бэнкси продается тоже - необязательно за миллионы, это могут быть фестивальные призы, оценки "продвинутых знатоков", так или иначе - это знаки общественного признания, а оно в любом случае столь же неадекватно, как и финансовый успех арт-проекта. Правда, есть еще один пункт, по которому "настоящее" противопоставляется "ненастоящему": мол, настоящее направлено "против" чего-то, в отлиие от того, что лишь спекулирует на идеях контр-культуры. В фильме есть и образец "настоящего" творчества по Бэнкси. Это эпизод, где Терри снимает Бэнкси, когда он в дни годовщины 11 сентября появляется на диснейлендовском аттракционе, напоминая о жертвах пыток в Гуантанамо. Казалось бы - если все остальное просто хулиганство, то это еще и паскудство, но ничего сверх того, а вот и нет: это, видители, и есть то "настоящее", это "протест", и он вызывает неудовольствие спецслужб. Было бы странно, если б появление субъекта с неясными намерениями вызвало бы у охраны Диснейленда и подоспевших спецагентов удовольствие, но если бы в России или любой другой страней дикарей такого "художника" пристрелили бы на месте, не спросив фамилии, то в США ему дали уйти, а оператора, уйти не сумевшего, аж четыре часа потом допрашивали, и отпустили только после того, как он ни в чем не сознался. Вот такая в Америке царит несвобода, практически фашизм. И вот эти трусливые ничтожества, выдающие себя за художников, имитируют борьбу за свободу, на деле паразитируя на свободе, которую им завоевали и продолжают завоевывать совсем другие люди, - они и есть "герои"? А что в этом "героизме" есть, кроме безопасного и комфортного самолюбования?
маски

"Неудачники" реж. Жан-Пьер Жене в "35 мм"

Амели была извуверкой-одиночкой. В "Неудачниках" Жене собрал целую банду. Рожи почти все узнаваемые: Доминик Пиньон играет рекордсмена, порвавшего легки на конкурсе по надуванию грелок, в роли стряпухи-клоунессы, потерявшей своих детей в ярмарочном лабиринте - актриса, игравшая подругу мима в новелле "Эйфелева башня" из альманаха "Париж, я люблю тебя" и т.д. Живет эта банда фриков, как фрикам и полагается, на помойке. Развлекается до поры мирными забавами, пока к ним не попадает главный герой. Базиль, персонаж Доминика Буна - тоже жертва несправедливости, как и остальные обитатели свалки. Сначала его отец-военный подорвался на мине, потом ему самому случайно выстрелил в голову бандитский пистолет, когда он сидел за прилавком пункта видеопроката. Выйдя из больницы без денег, лишившись работы и жилья, да еще с "мухой в скворечнике", выражаясь поэтическим штилем помоечников, Базиль приходит к выводу: в его бедах виноваты оружейные фабриканты. И вместе с новыми друзьями стравливает владельцев двух конкурирующих фирм - находчиво и успешно.

Будь Жене бездарем - не так было бы обидно. Но в том-то и дело, что он мастер, обладающий умопомрачительной фантазией. В фильме много от ранних шедевров Чаплина (от "Огней большого города", от "Цирка" - и эти отсылы, весьма тонкие, наверняка сознательный стилевой прием). Есть эпизоды, достойные безоговорочного восхищения - например, когда Базиль, пытаясь разжиться хоть какими-то деньгами, пристраивается с обратной стороны колонны, у которой стоит уличная певица, открывает рот синхронно с ее пением и собирает таким образом подачки, а потом, уходя, огибает колонну и бросает ей часть собранных монет. Или когда тот же герой писает с крыши в водосточную трубу, а внизу под ней стоит собака с хозяйкой, которая с ужасом наблюдает, какая огромная лужа растекается от ее крошечного любимца. Невероятно трогательный момент, когда Стряпня, получив металлический букет от изобретателя механических игрушек, откусывает кусачками кончики проволочных стеблей, прежде чем поставить их в металлическую же вазу. Актеры прекрасны все - начиная с Андре Дюссолье в роли главы "Арсеналов Обервиля" и заканчивая исполнителницей роли возлюбленной главного героя, не без помощи, вероятно, компьютерных технологий, но все равно фантастично складывающейся, чтобы поместиться в чемодан или камеру холодильника, где она, по ее рассказам, проводила в детстве много времени, прячась от буйного отца.

И вот весь этот талант, все это мастерство переводятся на полное говно! Обидно ужасно, но смотреть фильм, при всех его достоинствах, невозможно без омерзения. Не знаю, какая должна быть "муха в скворечнике", чтобы всерьез полагать, будто в войнах виноваты торговцы оружием. А если бы герою Дени Буна досталось дубинкой по голове, следовало бы, вероятно, под корень вырубить амазонскую сельву и сибирскую тайгу. Тем не менее весь пафос фильма сводится к примитивной до оскомины пропаганды: прощай, оружие. Причем речь идет исключительно об оружии, производящемся в странах Запада. И самое печальное, что это уже не осознанный художественный прием, это искреннее заблуждение всех западных либералов относительно того, что если цивилизованный мир начнет разоружаться в одностороннем порядке, покажет, так сказать, добрый пример, то и дикари отбросят свои дубины. А я вот когда шел от Красных ворот к Покровке, наблюдал толпы из сотен и сотен подростков, высыпавших из десятков роскошных автобусов, запаркованных по всему Садовому кольцу с обеих его сторон (и кстати, ради них все автостоянки "зачистили") - на юных русских патриотах были майки цвета хаки с нарисованными орденами, а в руках у них - деревянные автоматы. И стрелять из своих деревянных автоматов, картонных танков и ржавых ракеитных установок русские собираются не по арабам и даже не по китайцам.
маски

"Посторонний" А.Камю, Театральная академия Гамбурга, реж. Гернот Грюневальд ("Твой шанс")

Сюжет повести Камю пересказывают, используя микрофоны и мобильную видеокамеру с выходом на экран-задник, пять девушек. Основной части спектакля предшествует введение, в котором девушки попеременно говорят о том, что с ними было до начала представления - за годы, за дни, за часы и минуты до того, как в зале погаснет свет, и после того, как история закончена и герой приговорен к смерти, в послесловии они снова в той же форме рассказывают, предполагая, что с ними будет дальше. Таким образом режиссер реализует, как ему кажется, основную идею Камю - быть посторонним: актрисы - посторонние по отношению к персонажу, зрители - по отношению к происходящему на сцене. Теоретически это, может, и плодотворно, хотя ничего необычного в этом нет, а на практике, помимо того, что подобный подход к повести Камю, мягко говоря, обедняет ее содержательно, для зрителя ничего не дает: если зритель тут лишний, то, может, можно и без него обойтись?
маски

"Прочисть мозги!" реж. Хайнс Вайнгартнер, 2007

Отставной телевизионщик-наркоман со скандалом покидает канал после того, как его новое "серьезное" ток-шоу, где он пытался открыть людям глаза "правду" на войну в Ираке (которая, естественно, была несправедливой и ненужной), провалилось, получив при первом же эфире минимальный рейтинг. Вместо того, чтобы делать более рейтинговое шоу, герой, которого играет Мориц Блябтрой, задается вопросом, что это за рейтинги такие, подозревая, что ими манипулируют богачи и подкупленные ими политики. Вместе с подружкой и в компании охранника, страдающего острой формой социофобии и помешанного на теории заговоров, он сколачивает банду "хакеров" и проверяет, каким образом выстраиваются рейтинги. К их общему интеллигентскому ужасу выясняется, что никто рейтинги не подтасовывают, просто людям действительно нравятся ток-шоу, магазины на диване и мыльные оперы. Однако воинстствующих интеллигентов в их походе против телевизионщиков-"фашистов" это не останавливают, и они решают: раз рейтинги точные, но "неправильные", надо их исправить. И начинают, вторгаясь в телефонные сети, сами корректировать данные в соответствии уже со своими установками. Расчет обычный интеллигентский: люди - не дураки, просто им показывают дерьмо, и они едят дерьмо, а если им показывать что-то хорошее, они распробуют хорошее и перестанут есть дерьмо.

Мне это до смешного напомнило потуги ректора МГУ переписать рейтинг мировых вузов, потому что если в таком рейтинге русским университетам достаются места не в первой сотне - тем хуже для рейтингов, они неправильные, потому что в русских университетах все идеально. Конечно, русские - случай особо патологический, но интеллигенты, по большому счету, одинаковы везде, и если какие-то факты не вмещаются в их умозрительную картину мира, значит, надо картину исправить. Персонажи фильма преуспевают более чем. В сознании авторов фильма успех предприятия такого рода знаменуется тем, что телезрители бегут глядеть фильмы Фассбиндера и передачи про Древний Египет, а в остальное время, когда Фассбиндера не показывают, отправляются с книжкой на лоно природы. То, что они при этом ведут себя как фрики, не говоря уже о нарушении закона, не волнует авторов этого памфлета (на полноценное художественное высказывание "Прочисть мозги" не тянет в любом случае), поскольку цель у банды фриков - а в нее попадают полузавязавший, но, как выясняется, не совсем, алкоголик; вор-рецидивист; плохо говорящий по-немецки индус и т.п. - святая. Разобравшись с телевидением, банда борцов с "телевизионным фашизмом" принимается за торговлю, тихой сапой окопавшись в местечковом супермаркете, где определяются "рейтинги" товаров, подтасовывает данные и там, убирая из списков покупок, скажем, таблетки для похудания.

При всем убожестве фильма как такового "Прочисть мозги" - в своем роде эталонный образец интеллигентского двоемыслие: народ всегда прав - но надо объяснить ему, в чем и как он прав; проблема не в том, что кто-то манипулирует чужим мнением, а в том, что этим занимаются не те люди и не с той целью. А вот если за дело возьмутся интеллигенты и немножко попросвещают народ - тогда он уж точно Белинского и Гоголя с базара понесет, а богачам и подкупленным ими политикам придется несладко. И прочищать мозги им бесполезно, как говорил один мультяшный герой, в силу отсутствия таковых. Они почему-то думают, что борьба за "духовность" (не знаю, как в немецкоязычном оригинале, а в русском дубляже употребляются именно категории "духовность" и "бездуховность" - что характерно, фильм не шел ни в прокате, ни на фестивалях, но зато теперь показан на Первом канале, где неплохо знают, как бороться за духовность и против бездуховности) ведет к росту рейтингов Фассбиндера. Ну правда, может, в Германии и ведет. А вот после того, как на канал "Культура" пришел руководить продюсер фильма "Остров", там совсем другого рода оргия духовности наблюдается. И западные интеллигенты со своей борьбой против ток-шоу и сериалов в итоге тоже когда-нибудь получат вопли муэдзина в прямом эфире по всем каналам с утра до ночи или, в лучшем случае, старую лесбиянку Нарочницкую, которая им без всяких рейтингов объяснит, как это вышло, что русские никогда ни на кого не нападали, но при этом всех победили.
маски

вход в систему

Ближе к утру мне приснилось, что я иду по Русаковской, где мы накануне с безумной феей проезжали на трамвае, только не в свою сторону иду, а в противоположную, по направлению к центру, и уже темно, но вроде бы еще не ночь. Как вдруг меня обгоняет сумасшедший профессор. И хотя его лучше не трогать, да он и сам при любом удобном случае достанет (как-то раз ворвался в кабинку туалета и, пока я стоял над унитазом, говорил мне из-за спины, что "Три сестры" Аттилы Виднянского, конечно, очень хороший спектакль, но не гениальный - причем этот эпизод имел место не во сне, а наяву, на самом что ни на есть яву, в центре "На Страстном"), я спрашиваю, куда он бежит. А он на ходу мне говорит про какой-то спектакль в клубе "Система" и что он уже опаздывает - ну просто белый кролик какой-то. Я, однако, наблюдаю, куда он сворачивает, и следую за ним. На входе его уже нет, прошел, наверное, внутрь, и вокруг никого, но у крыльца стоит девушка с бумажками. Я спрашиваю, нет ли у нее лишнего приглашения, и она из порванного конверта достает и дает мне одно. Прохожу внутрь и вижу лестницу с обломанными кирпичными ступеньками, ведущими в подвал.

Я проснулся и что из себя представлял спектакль в клубе "Система", так и не увидел, но сон пришелся очень кстати в преддверии т.н. "ночи музеев". Правда, задачи обегать как можно больше площадок не было. Первый пункт проскочили практически по касательной - забежали в галерею "Файн арт" на выставку Шнурова, про которую накануне вечером на банкете в театре Армии рассказал Серж Головач. Дольше искали саму галерею, чем находились в ней - мне почему-то помнилось, что когда-то заведение с тем же или похожим названием располагалось в Малом Казенном недалеко от "Курской", но или переехало, или это была какая-то другая галереия, так или иначе, но даже зная точный адрес, пришлось еще походить по дворам, хорошо что почти сразу попались навстречу девушки с портретом Шнура на обложке буклета и объяснили, куда именно надо свернуть - оказалось, галерея только формально на Большой Садовой находится, а по факту ближе к Гашека. В полуподвале - пара небольших комнат, из которых одна - служебная, вторая - экспозиционная. Несколько полотен, довольно внушительных размеров, датированных в том числе и 90-ми годами. Запомнились две вещи - "Эрмитаж", явно стилизованная под Матисса, и "Соитие" (или "Совокупление", что-то в этом роде, короче, с крупным стоячим хуем на переднем плане) - эта больше напоминала Гогена, но, в отличие от первой, ассоциация, возможно, автором и не предусматривалась.

В "Манеже" Свиблова вручала какие-то премии, но сама церемония прошла раньше, а публика, распивая химический чай из жестяных банок (единственное спонсорской угощение; на мой вкус чай для фотовыставки - дурной тон, лучше б уж ничего не предлагали), разглядывала работы Линдберга и Роверси. Забавно, что восемь лет назад большая выставка Линдберга проходила в ГМИИ, в прежнем здании музея личных коллекций (где сейчас импрессионисты висят), и очередь даже посреди рабочего дня стояла до Гоголевского бульвара, а меня в обход ее проводила Юля Гирба, работавшая тогда в пушкинском пресс-секретарем. Теперь же в "Манеже" при бесплатном входе никакого ажиотажа не наблюдалось, народ, конечно, шел, но не так чтоб давился в дверях. А выставка как выставка, только в разделе Линдберга почему-то преобладала Мила Йовович. То есть Изабель Юппер, Хиллари Суонк, Хелена Бонем-Картер, или Траволта - скромно по одному постеру представлены, а Йовович - десятками вариантов. В остальном - Линдберг как Линдберг, с гламурной обнаженкой и вниманием к недобритым женским промежностям, что, вероятно, должно свидетельствовать о внутреннем конфликте гламурной эстетики с собственными принципами. Ну это я как раз понимаю, это как с пятном на моей димобилановской футболке - удачно облился глинтвейном на открытии "Твоего шанса" и теперь хожу с красными потеками в области сердца прямо на надписи "дима билан", даю простор для семиотических трактовок. У Роверси тоже по большей части женские ню и только один обнаженный мальчик в рост, звать Тобиас - имя запомнилось, потому что среди голых баб он наедине со своим пенисом смотрелся особенно одиноко и печально.

Хорошо, что на Шнурова и "Манеж" у нас ушло мало времени, на "Винзавод" мы приехали относительно рано и к тому же были в списке приглашенных, так что не пришлось ни платить 300 рублей, ни, что еще приятнее, стоять в очереди в кассу, а только к металлоискателю, которого, между прочим, еще месяц назад и в проекте не было. На сеанс 21.30 поэтического перформанса Мастерской Серебренникова мы, правда, все равно малость опоздали, а он, естественно, составлял основной предмет нашего интереса, поэтому в ожидании следующего представления я в одиночку пошарахался по галереям, выбирая те, где очередь поменьше - а внутри почти на все выставки тоже стояли толпы, с ума можно сойти. Как и следовало ожидать, выставки сами по себе ерундовые. Видел "Субъективный Париж" Олега Виденина - набор фотографий с видами города, либо банальными, как сетка огоньков в ночи, запечатленная сверху (вероятно, с Эйфелевой башни, а может еще откуда), либо претенциозными, как случайно выхваченные уличные персонажи; "Зал ожидания" Максима Свищева - видеоинсталляция в обычном для этого автора духе - работа одна на всю галерею, на экране - самолет, с которым что-то происходит, он как-то на глазах трансформируется, а публика может пока подождать на железных скамеечках, как в "накопителе"; "Художник и смерть" Дмитрия Гутова - металлические рельефы, вроде бы повторяющие очертания полотен Рембрандта, но в аннотации говорится о большом цикле, а в галерее я заметил только два образца, подходящих под описание, и как-то они меня не убедили, что это вот и есть достижение в борьбе за то, чтобы пластическое искусство вопреки утверждению Лессинга обрело еще и временное измерение (тем более, что, по счастью, случилось это задолго и помимо Гутова, да и Лессинг, если уж на то пошло, тоже не истина в последней инстанции).

Потом, когда подошло время, оказалось, что в Акцизный склад на представление серебренниковских студентов пропускают порционно, не больше тридцати с чем-то человек, и хорошо еще, что я записался заранее по телефону, иначе рисковал не попасть, в очередях мне стабильно не везет. Этих второкурсников школы-студии МХАТ я уже видел в декабре, когда они делали проект "Лермонтов vs Byron" здесь же, на Винзаводе, только в другом, более просторном помещении:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1607893.html?nc=6

Нынешний их опус называется несколько менее претенциозно - "Красная ветка/Поэзия мегаполиса". Почему "красная" - не уловил, Винзавод тут определенно ни при чем, но от увиденного и пережитого оказался в полном восторге, чего, если честно, не ожидал. Работа - самостоятельное задание режиссерской группы студентов, Серебренников прямого отношения к проекту не имел. Публика то рассеивается по подвалу Акцизного склада, и тогда артисты каждому или почти каждому на ухо или почти на ухо читают стихи, то собирается вместе, то разделяется по половому признаку. С одной стороны, конечно, обидно, что неизбежно пропускаешь часть действа, с другой - увлекательно, неожиданно, спонтанно. Формат, разумеется, не революционный, но важно еще, как его воплотить на уровне отдельных деталей. Меня привлек момент, когда одна девочка играла в "резиночку" с Аллой Покровской, читая стихотворение Линор Горалик "Через пять лет", мы подошли ближе, и в следующей момент девочка играла в резиночку уже с нами. Выбор собственно литературного материала - отличный, авторы - разные, круг широкий, от живых и уже не очень живых классиков современной лирики (Рыжий, Пригов, Иртеньев, Кибиров) до Олега Груза и Веры Полозковой, чье стихотворение "Пиздец" особенно запало в душу безумной фее. Сам я его не слышал, поскольку в тот же момент находился на "мужской" части, где звучали другие стихи, но мужская и женская половины взаимодействовали, были моменты, когда через анфиладу подвала возникал диалог, и тут же обрывался. Композиционно центральный и наиболее эффектный эпизод часового представления - у стола со стаканами, наполненными молоком, и в нем, помимо прочих, "Владимир Владимирович" Олега Груза, стихотворение, построенное как набор вопросов на прямую линию, типа "наши дети не верят, что вы когда-нибудь умрете" - я не фанат подобной "гражданской лирики", она всегда немного отдает спекуляцией, но в общем контексте получилось к месту и убедительно. За полгода, прошедших с декабрьского показа, не все, но многие студенты заметно выросли в профессиональном отношении, хотя курс все равно неровный, есть очень перспективные ребята и девочки, есть, по-моему, и кандидаты на выбраковку. Выделяется, безусловно, Женя Беркович, но, наверное, об этом рано говорить. На следующее утро по дороге из Большого театра встретили девочку, которая играла с нами в "резиночку", она сказала, что в июне, и снова на Винзаводе, их курс будет снова показывать "Каина" и "Героя нашего времени", но уже в доработанном варианте.

Представление на Акцизном складе стартовало чуть раньше одиннадцати и завершилось не ровно в полночь, а где-то без четверти. Оттуда мы побежали бегом в Зеленый ангар на перформанс Сергея Медведева. Как раз успели - я приземлился на скамеечку, чтобы отдохнуть от беготни по подвалу Акзицного склада, и оказался практически в "вип-партере", потому что перформанс начался не на той эстраде, где шли поэтические чтения (их мы с легкой душой пропустили), а в противоположном углу, именно там, где я сидел. В сопровождении звуков, которые издавали перкуссионист и мальчик, одетый под оперного певца (забыл, как называется, когда губами шепчут и шипят в микрофон...), Сергей Медведев в стоящем дыбом залаченном парике отправлялся в путешествие по ангару, кувыркаясь на протянутых между столбами канатах, прикрепленный к ним карабином, и издавая при этом нечленораздельные вопли, а завернутая в целлофан как в платье с огромным шлейфом его партнерша Даша Ястребова (которой присутствовавшая в ангаре поначалу вместе с Серебренниковым Голуб передавала приветы в Израиль) ждала его возвращения в компании еще одного персонажа, чье имя нигде не было обозначено. Персонаж этот с ног до лысого черепа был вымазан белилами и поверх них разрисован черными кружками, а из рук не выпускал резиновую змеюку, которую время от времени зажимал между ног, орудуя ею как фаллосом. Может, он изображал воплощение Дьявола, может, что попроще, во всяком случае, так они колбасились под перкуссию и то, что я забыл как называется, пока Медведев кувыркался по канатам. В расписании, розданном при входе, сие действо обозначалось как "Мистерия INDEEPDOT" и хронометрировалось с 23.40 до 0.15, но начавшись с десятиминутным примерно опозданием, не завершилось и к часу ночи. В общем-то, оно мне показалось занятным, но было бы еще занятнее, если б Медведев ползал по канатам быстрее, или кувыркался позаковыристее, да хотя бы вопил что-нибудь более внятное. Я дождался-таки, пока Медведев приполз обратно и они с девушкой в целлофане некоторым образом воссоединились, но что было дальше, знаю, только по рассказам безумной феи, которая, рискуя зависнуть до утра (а когда я уходил в час ночи, очередь к Винзаводу стояла по всему переулку до тоннеля), оставалась до конца и от зрелища, как Медведев ласкал свою партнершу, одновременно пытаясь запихнуть ее выбившийся из под импровизированного целлофанового корсажа бюст обратно, пришла в такой экстаз, что все следующие дни пребывала в состоянии еще большего, чем обычно, безумия.
маски

"Алиса против Страны Чудес" Б.Шеа по Л.Кэроллу, реж. Януш Саз

(совместная аспирантская программа Школы-студии МХАТ и Института высшего театрального образования при Гарвардском университете, фестиваль "Твой шанс")

Однако - можно говорить о "сезоне Алисы". Страна Чудес, выражаясь по-нынешнему, самый модный "тренд" нашего времени - от фильма Бертона до студенческих спектаклей. Не только студенческих - у Табакова и Фоменко почти одновременно вышли постановки Богомолова и Поповски соответственно, отталкивающиеся от Льюиса Кэролла. Что еще объединяет эти бесконечно далекие друг от друга опусы - стремление тем или иным образом скомпилировать обе части дилогии Кэролла и создать из них некий единый мир. И самое главное - мир этот, в отличие от слегка пугающего, но все-таки обаятельного кэролловского - недобрый, страшный, враждебный по отношению к героине. И хотя американские аспиранты начали репетировать прежде, чем Бертон приступил к съемкам, в тенденцию они попали точно. Другое дело, что выйте на уровень более высокий, чем ученический экзерсис, аспирантам - а они все уже переростки, лет под тридцать, если не больше - не удалось. И спектаклю пошло бы только на пользу, если бы инсценировщик Брендан Шеа и режиссер Януш Саз умерили амбиции и ограничились дивертисментом из музыкальных номеров и пластических интермедий, которые и составляют композиционную основу постановки, а не пытались надстроить к нему умозрительную концепцию, настолько драматургически аморфную, что она только запутывает зрителя, ничего не добавляя к увиденному, да еще и сбивает ритм, размывает структуру спектакля, делает его невнятным.

В спектакле семь Алис, из них две - чернокожие и одна - азиатка, что, впрочем, обусловлено скорее не эстетическими, но демографическими и отчасти педагогическими факторами, но находит некоторое объяснение и в инсценировке Саза: героиня то и дело откусывает от чего-то, что попадается ей под руку, и в силу этого постоянно трансформируется. Кроме того, в Страну Чудес она попадает с помощью "волшебного зеркала" (в целом сюжет воспроизводится по "Алисе в Стране Чудес", но из "Зазеркалья" заимствован также мотив бега на месте), а это зеркало представляет собой... ноут-бук. И сама Алиса - виртуальный двойник некой Мари-Энн, которую достала семья и школа, так что она, если я правильно уловил этот момент, решила поменяться с Алисой местами, ну или перевоплотиться в нее - в общем, как-то так, тут дело запутаное. Далее в своих чудесных странствиях Алиса, как и полагается, сталкивается с другими персонажами Кэролла - кроликом (суетливый молодец в жабо), гусеницей (два парня, втиснутые в один комбинезон, как сиамские близнецы), участниками "безумного чаепития" (три панкующих клоуна - Шляпник, на котором ниже пояса нет ничего, кроме зеленых плавоки и тапочек с розовыми помпонами; мартовский заяц в трусах, натянутых поверх брюк; и Соня - тоже, кстати, парень - в пиджаке на голое тело и в смешной шапке) и, само собой, с Чеширским Котом (в меховой куртке под "барса"). Королева представлена садисткой в коже с хлыстом, а карты-шестерки - в рабочих комбинезонах с пиковым значком на груди (хорошо еще что не с бубновым на спине).

После представления артисты не только бойко сплясали кордебалетом на бис, но и довольно четко, что им, безусловно, в плюс, сформулировали посыл своего спектакля: Алиса - девочка, которая сама себя не любит и зла на весь мир. Любопытная и вполне плодотворная исходная позиция, но, во-первых, в спектакле она тонет в самодостаточных вокально-пластических интермедиях, а во-вторых, похоже, у этой Алисы есть все основания быть настроенной по отношению ко всему миру враждебно, до такой степени он нелеп и жесток. У героини есть претензии и к родителям (в начале спектакля Мари-Энн называет свою мать нацисткой), и к школе, и т.д. Зрелище в итоге выходит половинчатое, недоделанное, недодуманное, незавершенное - отчасти шоу, отчасти памфлет, отчасти открытый урок. Мелких достоинств у постановки немало - помимо того, как артисты поют и двигаются, в "Алисе" при минимальном сценографическом и бутафорском антураже (несколько лавок, которые можно переставлять, создавая новые конфигурации) много интересных мизансценических решений, так что иногда хотелось, чтобы артисты только танцевали, ну в крайнем случае, пели, и перестали наконец умничать (но это, конечно, претензия к режиссеру, а не к исполнителям). И тем не менее целостного мира из их спектакля не рождается - впрочем, у Бертона тоже мало что вышло из этой затеи, а там все-таки работали не аспиранты, но опытные профессионалы. И еще не совсем понятно, насколько чудесно-страшный мир этой постановки соотносится с той или иной политической и социальной реальностью, и какой именно - общемировой, американской, российской? Если в спектакле Богомолова проекции очевидны, то здесь вроде бы налицо уход от конкретики, но вместе с тем, к примеру, звучит ближе к финалу какая-то рокерская песенка про Москву, пионеров и Ленина - то ли режиссеру мало все прочего, что он уже наворотил, и хочется еще, тем более, что для него как венгра, если не на собственном опыте, то через родителей знакомого с экспортным вариантом русского тоталитаризма, эта тема не вполне абстрактная, то ли наоборот, просто так, от нечего делать взял еще и эту песенку использовал.
маски

"Прощай, южный город" реж. Олег Сафаралиев, 2006

Этот фильм не так давно, явно позже, чем в 2006-м, был представлен в программе, кажется, "Московской премьеры", в разделе кинематографа бывших республик СССР, и даже вызвал определенный интерес, но с чем-то совпал по времени. По телевизору с нормальным синхронным переводом его смотреть, конечно, предпочтительнее. Собственно, по-настоящему привлекает в "Южном городе" только персонально Тимур Бадалбейли, которого непривычно видеть в роли бытового плана, требующей при этом подробной психологической проработки - то, что он делает, и с блеском, на Таганке у Любимова (при том что все про сегодняшнюю Таганку понятно, "Горе от ума" там все-таки достойно внимания, а Бадалбейли - весьма неординарный Чацкий), искусство совсем иного рода. Сам актер говорит, что хотя и бывал в Баку с детства, но родился и вырос в Москве, поэтому текст на азербайджанском языке заучивал механически, но для такой роли именно такой исполнитель и нужен был: несколько загадочный человек, способный на многое, а в то же время только разыгрывающий из себя крутого, размахивая игрушечным пистолетом зажигалкой. В остальном фильм простой, если не сказать примитивный. Основной сюжет развивается в 1988 году - еще существует СССР, но от мифа о "дружбе народов" нет уже и следа, кругом развал, комендантский час, недавно жившие бок о бок в одном дворе люди становятся чужими, русские уезжают, распродавая квартиры, а армян вот-вот начнут резать, в Карабахе уже и режут, те, впрочем, тоже не сидят сложа руки. На фоне разговоров о том, с чего все началось и что будет дальше (а кстати, один из персонажей упоминает, что еще Грибоедов переселил в Карабах 20 тысяч армян из Ирана - вот, оказывается, откуда все пошло), разворачивается история музыкального ансамбля, в ожидании джазового фестиваля репетирующего в подвале дома, который "новый азербайджанец" решил переоборудовать в ресторан. Алик, персонаж Бадалбейли, не позволяет отнять подвал у музыкантов, помогает собравшейся уезжать русской поднять цену за квартиру, и всем этим вызывает неудовольствие "новых азербайджанцев". Ему подбрасывают наркотики и Алик попадает в тюрьму на 12 лет. Выходит в 2000-м, но мстить не собирается. Однако его все равно убивают, подсылая к нему с ножом человека, которому он в свое время много помогал. Линия 2000 года - "рамочная", она составляет пролог и эпилог, по большому счету, необязательная, достаточно было коротких титров (обошлись же простым упоминанием того, что возлюбленная Алика уехала в Москву и стала певицей). Надо сказать, активисты событий рубежа 80-90-х в фильме показаны просто бандитами - вполне в духе сегодняшней азербайджанской "генеральной линии", аналогичной лукашенковской, только еще и с исламским душком (а своего первого "независимого" президента они, кажется, и вовсе расстреляли еще и при Алиеве-старшем), так что в политическом смысле кино более чем "благонамеренное" как по азербайджанским, так и по русским стандартам, поскольку доминирует в нем ностальгия по советскому миру, где все было, может, и не идеально, но уж точно лучше, чем стало потом, а именно об этом с утра до ночи долбит во все уши официальная пропаганда. В художественном же отношении картина - сугубо местечковая, что нормально для местечкового кинематографа, но досадно, учитывая, что Баку - не какое-то захолустье, а столица, и город, насколько я могу себе представить, в большей степени европейский, чем азиатский. Однако именно местечковость - то единственное, что способно сделать подобного рода кинопродукцию мало-мальски обаятельной и фестивально-конвертируемой. Тогда как режиссерские претензии на мировую значимость и киноведческие попытки (вступительное слово Кирилла Разлогова в "Культе кино") придать кустарной поделке событийный статус имеют обратный эффект.
маски

"Смерть девушки с разворота. История Дороти Страттен" реж. Габриела Бомон, 1981

С трудом верится, но тридцать лет назад Джейми Ли Кертис, которую сегодня трудно представить вне образа мужиковатой брюнетки, сыграла 18-летнюю пышноволосую блондиночку Дороти, которая работала себе официанткой в захолустном "кафе-мороженое", а потом встретила авантюриста Пола, пристроившего ее моделью в "Плейбой", но тут же и заревновавшего. Средние американские фильмы начала 80-х часто напоминают сегодняшние второсортные российские, с их туповатым морализаторством: была хорошая девочка, связалась с плохим дяденькой и пропала, а надо было слушать тетю и хозяина кафе, они предупреждали о том, куда ведет скользкая дорожка, но девочка-блондинка не послушалась, погналась за красивой жизнью модели... Ничего особенно, однако спустя пару лет что примерно на тот же сюжет сделал фильм, и тоже неудачный, Боб Фосс с Мериэл Хемингуэй, там еще Эрик Робертс играл отрицательного персонажа.
маски

"Царская невеста" Н.Римского-Корсакова в Большом театре, реж. Олег Моралев

Доисторическая (1966 года) постановка "Царской невесты" - один из немногих приветов театрального прошлого в нынешнем репертуаре Большого, где совсем уж старых спектаклей "большого стиля", в отличие от Мариинки, где их постоянно реставрируют и реконструируют, немного. Понятно, что спектакль поизносился, в том числе и в прямом смысле, если говорить о декорациях, от которых до первых рядов буквально веет подвалом. Но все-таки впечатление об исходном замысле от дает - и неплохое, несмотря на явные проблемы, прежде всего, конечно, в массовых сценах, с хором, с мимансом, путающимся в замысловато выстроенных когда-то мизансценах, да и с оркестром (дирижировал Аниханов, и у него медные порой киксовали так, что заставляли вздрагивать). Плюс мелкие технические накладки вроде не вовремя загорающихся электролампочках, имитирующих огонь свечей. Тем более, что, скажем, "Царская невеста" Ивана Поповски в Центре Вишневской, выпущенная пять лет назад, помимо того, что сама по себе небесспорная, еще и совсем камерная:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/473303.html?mode=reply

А в Большом, что ни говори - размах, и все как положено, с тремя антрактами, с плясками, с накладными бородами (хотя еще Ведерников в свое время говорил - теперь бороды накладывают уже не так, не с тем тщанием, как в 40-50-е, и оттого вместо монументализма зачастую выходит оперетка). И пускай среди не любимых мной композиторов Римский-Корсаков если уж не самый нелюбимый, то как минимум наименее уважаемый, а оперы его мне всегда казались монотонным занудством, спектакль в целом показался достойным, в первую очередь благодаря трем солистам.

Анну Аглатову я совсем недавно слышал в концерте - она в БЗК пела три арии Моцарта с оркестром Спивакова:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1689400.html?mode=reply

В партии Марфы, правда, она как актриса убедительнее, чем как вокалистка - поет хорошо, ровно, но проигрывает Любаше-Светлане Шиловой, которая меня приятно удивила. По сути спектакль получился про драму не Марфы, выступающей пассивной жертвой чужих страстей, но Любаши, образ которой намного сложнее и интереснее уже и в музыкальной драматургии оперы, а уж в исполнении Шиловой и подавно. Правда, солистке не повезло в том смысле, что на песне Любаши в первом действии на зал вдруг напал повальный кашель, а на арии во втором у кого-то дважды звонил мобильник и долго играл мелодию "Турецкого марша" - хорошо, если досадная случайность, но можно заподозрить и злой умысел клакеров, тем более, что при всей дикости публики на утренних представлениях ничего подобного в других эпизодах за три с половиной часа спектакля не наблюдалось. Эльчин Азизов великолепен в партии Грязного - к сожалению, другие мужские голоса звучали в лучшем случае средне, но Азизов стоит всех остальных и уже второй раз за последнее время (месяц назад в "Иоланте") меня приятно удивляет, к тому же доказывая, что присутствие в попсовых телепроектах для академического вокалиста совсем не обязательно (но бывает и так, разумеется) признак его несостоятельности в основной профессии, наоборот, лишний повод показать широту своих взглядов и возможностей.
маски

"Травиата" Дж.Верди, "Ла Скала", реж. Лилиана Кавани, запись 2008 года

Кавани, кажется, теперь в основном как оперный режиссер работает, во всяком случае, записи ее постановок всплывают то и дело, а перенесенную на сцену Михайловского театра "Сельскую честь" и в Москву привозили:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1076480.html?mode=reply

Но в оперных своих спектаклях она стремится к максимальной бытовой достоверности, вместе со сценографами загромождая все декорациями, меблировкой, предметами обихода. Второй "загородный" акт разыгрывается не просто в усадьбе, а чуть ли не в дворцовой зале, с бильярдным столом, диванами, огромными окнами и на фоне открывающегося из них вида на поля. Вроде бы все "исторично", но то ли это первая половина 19-го века, то ли вторая, и ближе к концу, "бель эпок", а может и вовсе 1920-1930-е, столь любимые Кавани. А каких-то свежих концептуальных решений не предлагается. "Травиата" - совсем недавняя постановка, и не то что архаичная, но для именитого режиссера весьма ординарная. С пышными костюмами Габриэлы Пескуччи. С невыразительной хореографией Миши Ван Хука цыганского танца и танца пикадоров - сцена в доме Флоры (лет десять назад Миша Ван Хук, когда-то работавший с Бежаром, а потом занявшийся постановочной деятельностью, привозил два своих одноактных балета, "Невский проспект" по мотивам Гоголя и еще один, где танцевала Анна Плисецкая, якобы племянница Майи Плисецкой, то есть, наверное, и в самом деле племянница, внешне очень на Майю Михайловну похожая, но все посмеивались тогда над совместной работой "почти Бежара" и "почти Плисецкой"). Прославленный Лорин Маазель, как мне показалось, в первом акте задал такой темп, что хор не всегда успевал за оркестром, и это даже в записи можно было расслышать. Виолетта в исполнении Анджелы Георгиу почему-то выглядит в первом акте как прожженая самодовольная шлюха, в которой на старости лет пробудились светлые чувства, а проще того, мечты о покое и семейном уюте - но, может, Кавани именно к такому эффекту и стремилась, с нее станется, во всяком случае, героиню, похоже, не пытались омолодить, а скорее наоборот. Альфред Рамона Варгаса - обычный трогательный колобок, каким у Варгаса был и Онегин, певецвообще, кажется, особенными актерскими способностями не отличается, а фактура такова, что на его долю выпадает амплуа трогательно-комичного простака, какая бы партия не доставалась. И в целом такая "Травиата" по духу ближе не к романтической драме Дюма-сына, но к "человеческой комедии" Бальзака - блеск и нищета куртизанок.
маски

"Игроки" Н.Гоголя, реж. Роман Виктюк, телеспектакль 1978 года

Я знал, что Виктюк делал на ТВ "Игроков" еще в 70-е, но никогда не видел этого спектакля целиком. Интересно, как на сугубо классическом материале проявляется склонность Виктюка к мистике, с одной стороны, и, с другой, к предельной условности и почти цирковой эксцентрике. Ихарева играет Калягин, который в начале 90-х у Юрского сыграл в "Игроках-XXI" Утешительного, а Утешительный у Виктюка - Гафт, но хотя и Гафт, и Лазарев-Кругель хороши, но в этой банде лучше всех - Марков в роли Швохнева. Ансамбль вообще чудесный, вплоть до еще не очень старого Кашпура и довольно молодого Дьяченко в ролях слуг, разве что Глов-младший перебирает по части ужимок и прыжков, да и выглядит странновато. Глов-старший - Борис Иванов, Замухрышкин - Николай Пастухов, оба работают в привычной им характерной манере, но очень тонко. Главная же "фишка" - персонифицированная в образе Маргариты Тереховой "Аделаида Ивановна". Сегодня это общее место, конечно, но для своего времени занятный ход, Аделаида Ивановна здесь - источник наваждения, своего рода "пиковая дама" (она и подмигивает Ихареву в его воображении), только не старуха, а обольстительная и загадочная женщина в шляпке с вуалью. Ихарев, движимый не только алчностью, но и тщеславием, не преувеличивает, говоря, что при ее изготовлении он чуть ли зрения не лишился - ему трудно смотреть на свет. А проигравшись, обманувшись, разочаровавшись, Ихарев рассыпает колоду и принимается топтать ее ногами.
маски

"Страх и нищета в Третьей Империи" Б.Брехта, Училище им. Б.Щукина, реж. А.Коручеков ("Твой шанс")

Курс мне уже знаком по спектаклю "Вдовий пароход":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1716804.html?nc=2

а Василия Симонова я видел еще раньше, несколько лет назад он будучи второкурсником играл вместе с отцом в "Мелком бесе" Яковлева, павшем несчастной жертвой внутренних интриг театра им. Е.Вахтангова:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/973740.html?mode=reply

Правда, двух девочек, которые мне понравились во "Пароходе", в "Страхе и нищете" я не увидел, а Симонову-младшему, как и два года назад, досталась роль ребенка. Коручекова как режиссера я тоже знаю, он в прошлом году поставил "Бесов" с гитисовским курсом Женовача, которые хоть и не попали по какой-то досадной случайности на "Твой шанс", но стали предметом внимания и обсуждения всего театрального света и полусвета Москвы. И по "Бесам" было понятно, что Коручеков - режиссер-интеллектуал, он, владея и театральной формой, стремится ставить спектакли идеологически заряженные, провоцирующие дискуссию и по сути своей "диалогичные" в бахтинском понимании:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1415569.html?nc=8

И тем не менее спектакль меня приятно удивил. Не любя Брехта и в особенности этот его набор антинацистских агит-памфлетов, лицемерных и по-марксистски ограниченных, я почти с восхищением наблюдал, как удачно Коручеков отобрал из большого количества сцен (режиссер на обсуждении потом напомнил их точное число - 24) те, которые в меньшей степени имели отношение к "нищете", и в большей - к "страху", то есть где объектом сатиры и контр-пропаганды оказывается не экономическая ситуация, но общественные настроения в тоталитарном государстве. "Меловой крест" - зарисовка в пивной с участием штурмовика, который как бы в шутку показывает, как можно спровоцировать безработного на "неподобающие" по понятиям Третьей Империи высказывания; "Шпион" - гротескная и страшноватая сценка, где мать и отец боятся доносительства со стороны малолетнего сына, состоящего в гитлерюгенде, а заодно и служанки, имеющей дядю-квартального надзирателя; "Жена-еврейка" - трагическое расставание жены, решившей покинуть мужа, потому что с женой-еврейкой он рискует остаться без необходимой диабетику медпомощи; "Правосудие" - сатирический скетч судье в сложной ситуации, любой вердикт которого ущемляет интересы либо штурмовиков, либо домовладельца со связями в СС; наконец, "Нагорная проповедь" - миниатюра, где умирающий отец и сын-штурмовик задают священнику-исповеднику вопрос, стоит ли относиться с доверием к словам Библии, которые принадлежат еврею. Коручекову удалось разрозненные, не связанные между собой сюжетно и характерологически сценки, объединить в достаточно целостное действо с помощью сразу нескольких эффективных приемов. Эпизоды следуют один за другим внахлест, взаимно друг в друга проникая, чему способствует и относительное единство место действия - единство это, конечно, условное, потому что один эпизод разыгрывается в квартире, другой в пивнушке, третий на вокзале, но сценографическое решение предполагает совмещение разных типов пространства в некоем привокзальном кафе, а кроме того, между первой и второй сценкой вклинивается интермедия на текст, взятый из радиопьесы "Разговоры беженцев", разыгранный как бы в студии радиостанции и поданный опять же через радиоприемник. Это настолько действенно и просто, что можно было бы развить ход и использовать подобные интермедии и между другими эпизодами тоже, и хотя радиоприемник во время спектакля развалился (ну бывает, все-таки бутафория тоже учебная), это наверняка сработало бы на еще более целостное общее впечатление. Можно спорить, необходим ли, уместен ли по отношению к драматургии Брехта тот трагический пафос, с которым Дарья Нещадимова играет жену-еврейку, и та почти цирковая эксцентрика, которую использует Сергей Бубнов для роли судьи, наверное, можно было сыграть судью в ключе более бытовом, не столь фарсовом (к примеру, персонаж Бубнова долго, со вкусом застегивает и заправляет штаны), а несчастную женщину - с меньшим надрывом, но это уже вопрос стилистической трактовки, даже не смысловой, важнее, что в выбранном режиссером ключе актеры работают точно и многого добиваются. И спектакль смотрится как настоящий психологический триллер, с сильнейшим напряжением. Единственное, что для меня до самого финала включительно так и осталось непонятным - что важнее было для режиссера и актеров: поговорить о прошлом и, таким образом, противопоставить один тип фашизма другому, или сделать проекцию на настоящее и будущее и, наоборот, подчеркнуть тождественность всех типов фашизма - нацистского ли, исламского, православного, марксистского и т.д. Судя по отсутствию в оформлении спектакля таких узнаваемых атрибутов, как свастика, а это сознательное решение и режиссер об этом говорил, в минимальной степени ребят интересовала историческая реконструкция, а из обсуждения, как никогда плодотворного, стало окончательно ясно, что старая агитка Брехта сегодня воспринимается ими как актуальный для современной России политический памфлет. И меня это, с одной стороны, конечно, порадовало, но с другой, и в гораздо большей степени, огорчило. Потому что еще Юрий Любимов со своей ранней Таганкой, тоже, кстати, из Щукинского училища вылупившейся, использовал пьесы Брехта, чтобы посредством иносказаний показывать фигу в кармане компартии, в которой, между прочим, сам тоже состоял, мало чем отличаясь, стало быть, и от персонажей Брехта, да и от него самого, не пожелавшего, вопреки своим марксистским убеждениям, спасаться от нацистов в СССР, а проследовавшего дальше в Америку - из Калифорнии-то обличать капитализм, поди, сподручнее. Брехт для этого действительно предоставляет массу возможностей, вплоть до того, что пробежавшись под ливнем от метро к центру "На Страстном", с особым чувством ловишь реплики даже не про гитлерюгенд или про суд, зависимый от господствующей идеологии, а, скажем, замечания про "удовольствие жить в стране, где целый день идет дождь". Но в то же время инвективы Брехта слишком привязаны к конкретно-исторической ситуации, а главное, во многом заданы его марксистскими взглядами, что делает не только это, но и другие, более значительные его сочинения, плоскими и, в общем-то, ущербными. И если ребята всерьез хотели поговорить на тему, которая их по-настоящему волнует, то выбрали они для этого повод, мягко говоря, не самый достойный. Брехт - яркий, но плоский, и чтобы преодолеть хотя бы отчасти эту одномерность, не потеряв в цвете, требуется режиссер уровня Любимова в лучшие его годы, о чем лично я вообще могу судить только понаслышке.
маски

Александр Проханов у Познера

Забавно, что в эту программу Познер ждал Венедиктова, но тот за два часа через своих помощников визит отменил, а Проханов примчался по первому зову, чем Познера немало обязал. По вездеприсутствию и писательской плодовитости Проханова обгоняет разве что Быков, но по богатству смысловых и интонационных оттенков устной речи Проханову равных нет.

Смотрел и слушал не отрываясь, и не только потому, что застав начало и конец "ШЗ" с участием Шнурова убедился, что там ловить нечего. Благостный, почти иконописный (куда там Михалкову) Шнуров как бы для проформы изредка говорил "хуй" и "ебать", что, естественно, запикивали, а запиканный Шнуров - это уж совсем скучно, он и незапиканный-то мало чего стоит, благо днем раньше я имел возможность наблюдать его воочию и с близкого расстояния. Начали с выяснения, что делается с художником, который начинает с эпатирования буржуазии, а затем сам становится частью буржуазного контекста, закончили тем, что искусство - это попытка обмануть жизнь ("театр - это попытка наебать жизнь" - слова Бархатова в пересказе Шнурова, думаю, что вполне буквальном), а художник - тот, кому нравится напиваться в говно, но дорогими напитками. Ради столь ординарного вывода не стоило и за стол садиться, по крайней мере, без водки не стоило точно. А я еще перед "ШЗ" пытался смотреть "Честный понедельник", и впервые с самого начала - в воскресенье видел анонс, обещали разговор про гей-парад, ну думаю, дай, включу: что будут говорить, и так понятно, заранее могу все ответы и все вопросы пересказать близко к тексту, но интересно было - кто станет эту пьесу театра кабуки озвучивать. Оказалось все даже слишком предсказуемо, не считая одного эпизода с депутатом из Петербурга, совершеннейшим животным даже по внешнему виду, наверное, ему гей-лобби платит, чтобы своей рожей демонстрировал, какие все гомофобы - уроды. Алексееву же, наверное, платят, в свою очередь, гомофобы, чтобы дискредитировал гей-движение. Ну Дугин, понятно, настоящий сумасшедший, как все православные язычники, остальные не пришли, чтобы лишний раз не светиться, а единственным неподкупным, искренним и по-настоящему честным человеком, за исключением писателя Минаева, при таком раскладе оказался бывший депутат Митрофанов. То есть вообще, за исключением опять-таки Минаева, которому платят за то, что он на "Честный понедельник" приходит, но платят честно, пришли только те, кому дорог любой повод бесплатно мелькнуть на телеэкране и при этом нечего терять. Дискуссия людоедов с идиотами - занятие в принципе бессмысленное, а если она проходит в сугубо цивилизованных формах, без мордобоя с применением иконок и кадил, то еще и невыносимо скучное. А вот с Александром Прохановым не бывает скучно никогда, ни минутки.

Проханов наряду с Жириновским и Новодворской - из числа тех немногих, кто а) четко понимает, на каком свете находится и б) внятно и со вкусом говорит об этом вслух. Не считая, разумеется, Путина, который, что бы ни говорил в разных ситуациях, неизменно и вынужденно говорит не то, что думает, его высказывания обслуживают его поступки. Ноесли брать в расчет тех, чьи поступки одними высказываниями ограничиваются - да, они в первую очередь: Валерия Ильинична, Владимир Вольфович и Александр Андреевич. Последний, правда, и на таком пьедестале почета оказывается в одиночестве, потому что у Новодворской с Жириновским слишком много общего и это общее их от Проханова отделяет. Но в главном они сходятся все трое. Они все по типу мышления - мифотворцы. А подходить к мифологии с технократических позиций - дело заведомо проигрышное, причем совершенно неважно, на каком идеологическом фундаменте, либеральном или коммуно-православно-фашистском та или иная мифология зиждится (в случае с Прохановым так и тянет на древнерусскую архаику). Потому Познеру хватило профессионализма лишь на то, чтобы устраниться даже от самой попытки дискуссии с Прохановым, но все равно вид он имел рядом с ним довольно-таки бледный.

Проханова не просто трудно переговорить, хотя это тоже безнадежная затея, Александр Андреич говорит как пишет, а уж что говорит... - не всякий слушать сможет. Сама система, "матрица", его же сленгом пользуясь, прохановского мышления, исключает всякое механическое вторжение разумных аргументов в нее извне, какого бы рода, уровня и степени доказательности эти аргументы ни были. Но дело даже не в этом. Значение Проханова в том, что, как и Михалков, только более откровенно, да и более художественно, если уж на то пошло, он напоминает, если кто забыл, что на самом деле представляет из себя Россия, кто такие русские, и далее - по частным пунктам: что для русских Сталин, каковы мечты и планы русских относительно внешнего мира и т.д. и т.д. И ведь всегда говорил о том же самом - только не хотели слушать. Но мне, кстати, повезло. Признаться, беллетристических сочинений Проханова я никогда не читал, зато с Прохановым-публицистом познакомился довольно рано. Начиная с его блестящей, на целую полосу общепринятого тогда формата А2 статьи в "Комсомольской правде" - август 1991 года, все пишут об отбитой угрозе коммнистического ревашна и тому подобный, весьма модный тогда еврейско-интеллигентский вздор (те же авторы в тех же изданиях сегодня пишут о возрождении православной духовности, воспитании патриотизма в молодежи...). И только Проханов говорит поперек. Далее - незабвенная газета "День", впоследствии запрещенная. Но я имел к ней доступ благодаря хорошим знакомым - семье петербургских интеллигентов из числа вузовских преподавателей, фанатичных православных антисемитов. От "Дня" невозможно было оторваться, с упоением я читал все и до сих пор многое храню в памяти, от коротких новостей из колонки на первой полосе ("Генерал Лебедь побывал с тайным визитом в Израиле, где был принят в масонскую ложу") до рекламных объявлений на последней ("Для проведения всенародного вече требуется колокол весом не менее пяти тонн, с предложениями обращаться по телефону...) и даже литературного раздела (стихи казацких поэтов: "В ботве картошки схоронись, жидов вовеки берегись...") Все, что смутно и с неохотой отдельные наименее упертые интеллигенты и редкие здравомыслящие политики на Западе прозревают о России и русских сегодня, Проханов отчетливо сформулировал еще двадцать лет назад. И продолжает - имеющий уши да слышит: Россия - империя, и она будет восстановлена, Сталин - лишь составная часть сталинизма, а не его источник, Сталин заново христианизировал Россию (здесь, правда, допускается небольшая, но важная терминологическая неточность: не "христианизировал", а "оправославил", поскольку православие не имеет с христианством ничего общего, кроме внешней атрибутики и ритуальной риторики, но я уверен, Проханов это понимает, а употребляет термины, связанные с христианством, лишь по инерции и с целью большей доходчивости своих суждений), что империя возродится в новой войне, которая вот-вот начнется.

И как в любом мифе, правды в прохановском художественном мифотворчестве больше, чем в демагогических заклинаниях с любой стороны, что с либеральной, что с фашитской. Находящиеся при должностях православные фашисты, как и их нацистские единомышленники в 30-е годы, на словах изъявляют свою приверженность миру, а очевидную военную агрессию трактуют как необходимость защиту угнетенных - на то они и политики. Проханов же откровенно говорит: побывал, мол, в Южной Осетии - с удовлетворением наблюдал за тем, как на этом кусочке восстанавливается Российская Империя. Дальше - Украина, а потом - по полной программе. Проханов один (ну отчасти Кургинян, отчасти Нарочницкая, но с большими оговорками - а Проханов без всяких оговорок, к тому же он среди патриотов России чуть ли не единственный этнический русский, а это уж совсем уникальный случай) сводит на нет всю официозную болтовню, которой православные фашисты убаюкивают цивилизованный мир. Вместо того, чтобы спонсировать т.н. "правозащитников", требовать "развития демократических институтов" и прочих никчемных увещеваний, американцам и европейцам прислушаться бы повнимательнее к Проханову - кто другой, а он слов на ветер не бросает. Не то что Венедиктов какой-нибудь.