May 13th, 2010

маски

"Профессия - Ленин" А.Колесникова, реж. Ольга Лысак

Если московская театральная "сталиниана" богата и разнообразна (на сценах ведущих театров играются спектакли, где Сталин выступает главным действующим лицом), то "лениниана" - намного скромнее, на недавний юбилей, и то не педалируя это обстоятельство, откликнулся лишь Малый театр убогим галинским "Сном героини":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1720752.html?mode=reply

Докдрама "Профессия - Ленин" играется давно, просто я все никак не попадал на нее. Примечательно, что при всей разнице в статусе, эстетике да и просто в подходах к теме, "Сон..." и "Профессию..." объединяет то обстоятельство, что Ленин (в отличие, опять-таки, от Сталина в упомянутых выше постановках) не является непосредственно действующим лицом, персонажи этих пьес - люди, так или иначе образ Ленина на себя примеряющие: это актер в случае Галина или человек, пользующийся внешним сходством с Лениным и, изображая его для туристических фото, пропитывающийся "ленинизмом" (не в научном, а в сугубо личном аспекте) изнутри. И что совсем уж неожиданно, и искусственный, вымученный сюжет Галина, и документальный характер пьесы Колесниковой подчеркивают притягательность, обаяние образа Ленина, в том числе и сегодня. Так, герой "Профессии", перевоплощаясь в Ленина, пользуется успехом у молодых девушек, о котором он прежде, в своем родном Ташкенте, не мог и рассчитывать - и тот же мотив подчеркнут у Галина, хотя и отнесен в прошлое героя. В то же самое время этот товарищ - не циничный шут, а "идейный" двойник. Попутно, как это вообще свойственно документальной драмы, из спектакля можно узнать, как Ленин по профессии устраивался с жильем, с личной жизнью (одна пассия его обворовала), договаривался с бандитами (которые его просто разводили), наконец, общался с "коллегами" по цеху, в частности, с Гитлером. Последнего играет артист Пермяков, более известный как Леня Голубков (Ольга Лысак, насколько я могу судить, любит прибегать к такого рода кастинговым решениям - в "Красавицах" у нее был занят артист Глушко, более известный как Тарзан). В роли двойника Ленина - Борис Каморзин, хороший актер, на Ленина, кстати, похожий весьма отдаленно, по крайней мере на того Ленина, которого играл в кино, в частности, Юрий Каюров, ныне занятый в "Сне героини". На самом деле все это лишний раз подчеркивает, до какой степени Ленин как таковой мало занимает сегодняшних театральных деятелей, не говоря уже про публику. Ленин как историческая фигура катастрофически неактуален, в лучшем случае - как мифологический персонаж, да еще и комического плана. Сталин - другое дело, вот кто для русских действительно "вечно живой".
маски

"Наша кухня", СПБГАТИ, целевой набор при Самарском драмтеатре, реж. Валерий Гришко ("Твой шанс")

Ретро-коллажи - модный формат, а для студенческих спектаклей еще и особенно выигрышный: позволяет задействовать весь курс и предлагает участникам равные возможности проявить себя. "Нашу кухню" из общего ряда выделяет еще то, что помимо ностальгического настроения в ней присутствует другое, точнее, ностальгия по прошлому проявляется на разных уровнях. В числе действующих лиц спектакля - Жанна Дмитриевна, "из бывших", в самом начале она одна сидит за столом в белой гостиной, и можно предположить, что когда-то ей и ее семьей принадлежала вся эта в прошлом роскошная квартира, которую теперь населяют "твари по паре"; то есть для кого-то "потерянный рай" - это коммунальная кухня и есть, а для кого-то - родовое гнездо, превращенное самозванцами в бардак. На коммунальной кухне у плиты, где брызги из одной кастрюли летят в другую, а над ними сушится белье (обстановка воссоздана с необычайной для учебного да и вообще для современного спектакля скрупулезностью) разыгрываются мещанские интриги: милиционер Александр Игнатьевич неловко ухаживает за соседкой Наташкой, "свой парень" Егор - за фэзэушницей Женей, бой-баба Галя изводит опекой и ревностью мужа, скромного советского служащего Бориса Петровича, а дебелая тетя Капа и дородный дядя Вася, похоже, наоборот, нашли друг друга. Между ними суетятся одноногий фронтовик Маркелыч и несостоявшаяся актриса Майя Александровна.

Не самая удачная идея, по-моему, перемежать музыкальные номера диалогами - разговорные перебивки не только не придают действу большего единства, но и размывают его, к тому же музыкальный дивертисмент - чистая условность, а диалоги - уже элемент реалистической эстетики, и когда в таком контексте персонажи принимаются исполнять сольные вокальные номера, это звучит менее органично, чем если бы песни перемежались тольлко пластическими интермедиями и следовали бы одна за другой подряд. Время действия, скорее всего - середина или вторая половина 1950-х, подбор музыкального материала - соответствующий: с одной стороны - благонамеренные Соловьев-Седой и Мокроусов, с другой - полуопальные Вертинский и Козин. К примеру, песня Вертинского для "скромного советского служащего" Бориса Петровича становится поводом помечтать о нездешней жизни и неземной любви, но тень из иного мира, явившаяся ему за развешанной через всю кухню простыней, неизбежно оборачивается реальной и агрессивно настроенной супругой Галей. То есть отдельные номера все-таки более или менее самодостаточны, решены через этюдный принцип и не позволяют спектаклю подняться на уровень качественно более высокий, чем добротная студенческая постановка.
маски

кошмар на улице

Наверное, если бы видел по телевизору хоть одну серию "Глухаря", в кино бы не пошел. Но поскольку мое знакомство с содержанием сериала до сих пор ограничивалось пародией на него в "Большой разнице", и не самой даже пародией, а, если честно, ее рекламным анонсом, я решил так: пойду на "Глухаря в кино", а заодно заверну на "Кошмар на улице вязов", посмотрю кусочек того и другого. Но, конечно, куда там "Кошмару на улице вязов"! В "Глухаре" действуют такие менты, в сравнении с которыми не то что Фредди Крюгер, но и русские бандиты выглядят приличными такими ребятами, с понятиями. А в то же самое время проект отнюдь не носит разобрачительно-сатирического характера, эти менты в любом случае - герои, да и бандиты - тоже ничего себе пацаны, а во всем виноваты евреи-олигархи. Один такой убил собственного сына, потому что тот его обворовывал, а ментов подставил - об этом и кино. Смотрел я его с нарастающим изумлением, особенно когда дело дошло до персонажа невесть каким образом вообще в этот проект попавшего Юрия Чурсина: пробавляется изготовлением и распространением наркотиков, потому что когда-то его, в свою очередь, подставил друг, а тот самыйГлухарев, что пришел теперь к нему за помощь, так торопился на сестрины именины, что отмахнулся от задержанного, дело сфабриковали, а парню впаяли пять лет. Но это как раз вряд ли кого может удивить, а вот что удивительно, точнее, показательно - с какой легкостью сценаристы и режиссер забывают о наркоторговцах поневоле, выручивших своих преследователей-ментов в трудную для них минуту: в финале на полученный откат менты отправляются отдыхать в жаркие страны, а про персонажа Чурсина и его самоотверженную сестру (а она ведь, всего лишь за то, что Глухарев в свое время ее "немножко не догнал", и домой их с напарником раненым привела, и обогрела, и брат-медик пулю из тела вытащил, и машину свою им одолжили, блин) речь больше не заходит вовсе. Ну и какой после этого "Кошмар на улице вязов"? Подумаешь, подросткам снова снится Фредди руки-ножницы. Бывают странны сны - а наяву страннее. Я из собственного скромного опыта имею представление, какработают менты, и могу вспомнить, как однажды по дороге от "Фрунзенской" к Хамовническому ОВД меня обещали то "при попытке к бегству пристрелить", то "наркотики подбросить и на десять лет посадить" - причем без особой злобы, а больше по привычке, в силу инерции, не разобравшись даже, зачем меня вообще к ним в машину посадили. Милый Фредушка, забери меня отсюда.
маски

"Женитьба" Н.Гоголя в МХТ им. А.Чехова, реж. Игорь Золотовицкий

Сравнительно недавно на основной сцене МХТ шла "Женитьба" в постановке Романа Козака - с Гвоздицким-Подколесиным и Калягиным-Кочкаревым, ведущими актерами в ролях "женихов" (но это уж как водится) - не выдающийся, но довольно симпатичный был спектакль, подкупающий, помимо исполнителя главной роли, прежде всего выходом из жанра бытовой комедии в некую иную, условно-фантастическую реальность, хотя и не вполне гоголевского толка: в финале после бегства героя декорация приходила в движение и отдельные ее предметы тоже как будто теряли вес, воспаряя над сценой. Спектакль довольно быстро сняли, как почти все постановки последних ефремовских лет, но я успел его посмотреть. Потому мне так странно, что теперь табаковский театральный "холдинг" теперь дуплетом выпускает "Женитьбы" с перерывом в полтора месяца. Причем обе ставят актеры, прежде если и работавшие в качестве режиссеров (про Тополянского не знаю, а Золотовицкий как минимум делал спектакли со своими студентами в Школе-студии, я недавно видел один, "Провинциальные анекдоты" по Вампилову), то громких успехов на этом поприще до сих пор не снискавшие. Золотовицкий, кажется, отчасти смущается данным обстоятельством, хотя и сам над собой иронизирует - предваряя представление, заметил, что он, мол, "ненастоящий сварщик", правда, такого рода самоирония тоже вызывает вопросы, но, по крайней мере, спасает от претенциозности, совсем уж невыносимой.

Претензий в постановке Золотовицкого и в самом деле минимимум, еще меньше, чем в варианте Тополянского, где при отсутствующей или по меньшей мере невнятной макро-концепции есть немало отдельных занятных находок, приемов, решений:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1686776.html?nc=2

Золотовицкий ставит "Женитьбу" как, опять-таки, своего рода "провинциальный анекдот", пусть и обозначая как никогда конкретно место действия - кулисы и задник расписаны городскими пейзажами. Основная декорация, впрочем, представляет собой "раскладушку", разворачивающуюся то квартирой Подколесина, то различными комнатами дома Агафьи Тихоновны, а в самом начале спектакля она раскрыта таким образом, что двое главных героев на сцене находятся одновременно, задумываясь о предстоящем бракосочетании. Можно предположить, что они и в самом деле были созданы друг для друга, и только нерешительность одного и мнительность другой помещали счастью, которое было так возможно, так близко. Но последующие три с лишним часа сценического действа не оставляют надежд не столько для персонажей, сколько для зрителя. Надо сказать, в массе своей весьма довольного происходящим. Все, что делает в этом спектакле Золотовицкий и соответствующим образом настроенные им актеры, преследует одну-единственную цель: как бы что отчебучить посмешнее. К месту, не к месту - неважно, лишь бы весело. Не всегда, но во многих случаях постановщик преуспевает. Тот факт, что "Женитьба" Гоголя при таком к ней подходе больше смахивает в лучшем случае на второсортную бытовую комедию Островского, но чаще всего - попросту на водевиль, а местами так и вовсе на капустник или даже КВН - мало кого смущает, и когда Агафья Тихоновна в своих размышлениях насчет того, что хорошо бы к носу одного добавить развязности другого, упоминает в присутствии худрука еще и "солидность Палыча" (имея в виду очевидно не Яичницу) - зал радостно покатывается. Особенно ярко "зажигает" Кочкарев. Подколесина он в самых что ни на есть цирковых традициях подстегивает палкой по заднице, а во втором акте и вовсе заставляет его крутиться и прыгать, как дрессированную собачку; моряка Жевакина выпроваживает, используя в качестве сигнальных флажков носовые платки; а то вдруг при первом своем появлении начинает декламировать "Товарищ, верь, взойдет она" - к чему это, я не понял, сначала подумал, может, дополнительный смысл какой режиссер хотел пьесе придать, да нет, вроде бы, не то что дополнительного, а и основного, исконного за приколами и прибаутками не донес. Остальные персонажи стараются не отставать по части буффонады - Яичница, к примеру, настолько толст, что в буквальном смысле, как и говорит Фекла Ивановна, не проходит в дверь, разве только боком, но зато ходит с рулеткой и замеряет ширину дверного проема; в финале сваха и тетка незадачливой невесты не просто плюют в Кочкарева, а заплевывают его с двух сторон. Плюс к тому в первом действии при упоминании о детях появляется выводок мальчишек и принимается водить вокруг Подколесина хороводы, а в финале второго над сценой взлетают бумажные голуби. За всеми дополнительными эффектами, однако, остается неясным, что же случилось, почему герои так странно себя ведут, полудурки ли они или в своем роде философы-поэты, Поколесин хотя бы - нет, это в данном случае, похоже, никого не волновало, "то ли вышла замуж, то ли переломила ногу" - без разницы.

Актеры, как обычно при таком раскладе, работают каждый в меру своих способностей, темперамента и вкуса. Органичнее других смотрится Юрий Стоянов, приглашенный на роль Кочкарева - будучи не только звездой телевизионных скетчей, но и отличным театральным артистом (я видел его в одной питерской постановке), он в то же время точно попадает в стилистику постановки Золотовицкого, не перебирая по части гротеска и эстрадных замашек. Чего не скажешь о многих других, особенно о Шульц-Фекле Ивановне и Барнет-Арине Пантелеймоновне - обе комикуют ужасно, ржут в голос не переставая, и если Барнет хотя бы результативно, то Шульц - впустую, а откровенно "капустный" образ Дуняши окончательно портит дело. Удались женихи, в первую очередь очень смешной Анучкин-Ващилин, напоминающий гоголевских персонажей со старых фотографий или иллюстраций, и трогательный Жевакин-Плотников, в несколько меньшей степени - Яичница-Беляев. Поколесин-Дужников - неплохой, что на комплимент не тянет, поскольку и не "хороший" тоже, а попросту "никакой". Ирина Пегова в роли Агафьи Тихоновны выглядит неожиданно, пытается играть девицу перезрелую, но в чем-то по-настоящему романтичную, с поправкой на специфическое пеговское телосложение выходит и парадоксально, и едва ли не глубоко - пожалуй, она единственная, кто в спектакле Золотовицкого берет планку выше, чем режиссер задал, от чего постановка в целом, естественно, качественно не выигрывает.
маски

"Мотортаун" С.Стефенса, Берлинская театральная школа им. Э.Буша, реж. М.Шулер ("Твой шанс")

Понятия не имею, что за автор такой - Саймон Стефенс, и что из себя представляет его пьеса: то ли она изначально выстроена по принципу отдельных фрагментов, связанных только образом главного героя, то ли в спектакле использованы отрывки - скорее, конечно, первые. Главный герой Дэни - британский солдат, воевавший в Ираке, но разорвавший контракт, заплатив неустойку, и вернувшийся домой, где не может наладить отношения ни с братом, ни с бывшей девушкой, зато пользуется успехом у парочки интеллигентов-извращенцев. Разговоры о том, что на войне было хорошо, потому что там можно было всех подряд убивать и насиловать, перемежаются со сценками трудной адаптации солдата к мирной жизни, особую трудность для героя представляет участие в групповом сексе с активистами борьбы за мир, которых Дэни ненавидит. Нормальные вроде бы молодые артисты с таким пафосом несут эту чепуху, что в какой-то момент делается просто смешно, настолько они и их дама режиссер Маргарет Шулер серьезны в своем "послании". Либеральных банальностей хватает на полчаса с хвостиком пустоватого и бессвязного представления, которое оживляется лишь когда дело доходит до обсуждений сексуальных ролей в предстоящей групповухе, а именно, будет ли муж-педагог только наблюдать за тем, как солдат трахает его жену-телевизионщицу, или ему непосредственно тоже что-нибудь перепадет от солдатского тела. Но поскольку до дела так и не доходит, и этот разговор не менее пустопорожний, чем все остальные.
маски

"Робин Гуд" реж. Ридли Скотт

Недосуг было выяснить, является ли слоган "так начиналась легенда" обещанием сиквела или же подчеркивает, что сюжет фильма носит характер предыстории,самодостаточной по отношению к более известным фактам из жизни легендарного персонажа, но так или иначе, сыгранный Расселом Кроу герой - не Робин Гуд из английских баллад, советских кинофильмов и т.п., разбойником ему только предстоит стать.

Герой фильма - участник крестового похода под предводительством короля Ричарда Львиное Сердце, после гибели которого в бою власть переходит к младшему брату Иоанну. Будущий Робин Гуд вместе с кучкой друзей, включая и Маленького Джона (дородный детина двухметрового роста) выдает себя за погибшего во Франции рыцаря и, пользуясь его именем, доставляет в Лондон корону Ричарда. Но дав погибшему слово, он затем отправляется в родовой замок рыцаря, чтобы передать меч убитого его старому отцу-барону. А отец, желая удержать за собой и своей невесткой имение, сам предлагает самозванцу поневоле играть и дальше роль законного наследника. Благо и молодая женщина, потерявшая нелюбимого, да и малознакомого мужа через неделю после свадьбы и прокуковавшая в одиночестве последующие десять лет, совсем не прочь опереться вновь на сильное мужское плечо. Король Иоанн тем временем мутит воду, и попав под влияние предателя Годфри, отправляет мародеров к обедневшим, но не утратившим гордости северным баронам, а затем, осознав опасность французской интервенции, обманывает баронов обещанием Хартии Вольностей, держать которое не намерен. Тем самым толкая героя в леса на разбой.

Двуличный и трусливый шериф Ноттингемский, впоследствии главный непосредственный противник Робина, здесь лицо эпизодическое и довольно невзрачное. Не до конца понятен и образ предателя Годфри, как бы ярко не сыграл его великолепный Марк Стронг - чего он в конце концов добивается ли, и из каких побуждений, корыстных ли, тщеславных, - узнать невозможно, в финале Робин поражает его, удирающего по побережью, метким выстрелом из лука, и концы в воду. Наиболее интересный и сложный характер в фильме, как это ни странно - Иоанн, импульсивный, порой истеричный, но хитрый, способный при необходимости контролировать себя, изворачиваться, маневрировать к своей выгоде, и вместе с тем искренне любящий свою жену-француженку, при том что она, научаемая королевой-матерью, выступает с позиций английской патриотки. Сам заглавный герой у Рассела Кроу - все тот же гладиатор на краю земли, многократно уже сыгранный актером в других фильмах, в том числе и у Ридли Скотта. В роли благородного старца-отца - неизменный для подобного амплуа и тоже, увы, вышедший в тираж Макс фон Сюдов, почему-то ужасно похудевший в сравнении со своими недавними голливудскими ролями (да он и у Бергмана в лучшие годы не был таким тощим - как раз вечером по 5-му каналу повторяли "Страсть"). Быстро утешившаяся вдова леди Мэрион - необыкновенная Кейт Бланшетт, чье лицо как будто срисовано со старинных портретов - служит скорее декоративным украшением, виньеткой, чем является полноценным действующим лицом фильма, где основной упор сделан на топоры и стрелы, а люди интересуют режиссера постольку, поскольку кто-то же должен рубить и стрелять.

Впрочем, не совсем так, конечно, к батальным эпизодам "Робин Гуд" Скотта не сводится - но это в каком-то смысле даже хуже и не идет картине на пользу, поскольку идеологически она сверх меры напичкана обычной для любого сегодняшнего блокбастера лево-либеральной и правозащитной чепухой. Голливуд даже высших офицеров вермахта, пытавшихся убить Гитлера, чтобы спасти рейх от краха, умудрился представить антифашистами и пацифистами (см. "Операция "Валькирия") - а что уж говорить про безответного Робин Гуда! Уж он-то, само собой, демократ и правозащитник. Вопиющий антиисторизм был бы оправдан, если бы Робин Гуд остался героем эпического, мифологического типа, но в том-то и дело, что его пытаются представить как человека максимально исторического, потому что авторы увлечены проекциями на современность, пусть и, к счастью, не всегда прямыми до вульгарности, а мифический герой существует вне истории и, что еще важнее, вне моральных оценок, он сам себе - и мораль, и история, и в этом смысле малопригоден для целей нынешних голливудских либералов. Англия в фильме показана в момент перехода власти от Ричарда к Иоанну, что означает отказ от активной внешней политики, от завоевательных походов, и усиление давления на собственных вассалов, на сильных мира сего внутри страны. То есть, в сущности, Иоанн выступает как либеральный демократ. Однако же на деле эта политика оборачивается тиранией и ведет к гражданской войне, а местные бароны при попытках их "раскулачить" в пользу "федерального бюджета" ставят под свои знамена народ, поскольку простолюдинам свой господин так или иначе ближе к телу, чем король в столице, да еще такой переменчивый. Сознательно ли авторы фильма использовали эту схему и что именно они хотели через нее продемонстрировать - непонятно, подозревать их в большой личной симпатии к политике низких налогов на крупный капитал и завоевательным походам в далекие земли вряд ли можно, а на деле именно так и выходит: определенно Ричард пользуется большим уважением, чем Иоанн, а родовая аристократия куда симпатичнее выскочек-предателей.

Особенно примечательна в данном контексте формула про львов и агнцев, всплывающая в сознании американских кинематографистов с прямо-таки маниакальной навязчивостью. Роберт Редфорд использовал ее в названии своего недавнего фильма, Скотт, правда, не такой безмозглый, как Редфорд, и над многозначностью ее не заморачивается, поэтому девиз "поднимайся снова и снова, пока львами не станут агнцы" он устами заглавного героя фильма трактует до умиления просто: "никогда не сдавайся". Но любопытно, в каком контексте она вообще возникает. Этот завет Робину достался от его отца, который по профессии был каменщиком, но заодно и философом, сплотившим вокруг себя многих людей, в том числе вольнолюбивых северных баронов, и в их числе - его будущего "приемного отца", на чьем мече, доставшемся от погибшего рыцаря, этот "слоган" Робин впервые и прочел. Робин Гуд из легенд, кстати - не совсем простолюдин, он, согласно балладам, побочный отпрыск графского рода, но и уж тем более не сын средневекового мыслителя-правозащитника. Сценаристы же не самым лучшим образом соединили мотивы, характерные для более раннего сюжета о короле Артуре с позднейшими романтическими элементами вальтерскоттовских романов. Но если линия от Вальтера Скотта к Ридли Скотту еще хоть как-то прочерчивается, то откуда в этой истории взялась масонская символика, неуместная не только в силу явного анахронизма, но и по самой своей сути - загадка. Однако вполне очевидно, что создателям блокбастера важно подчеркнуть "демократичное" происхождение не только главного героя, но и его возлюбленной: леди Мэрион сама упоминает, что она - дочь "почтенной вдовы", то есть аристократической крови в ней - одна капля. Потому, видимо, она, супруга рыцаря и невестка крупного землевладельца, с такой легкостью самолично работает в поле и ходит за скотиной. Так же и брат Тук - прежде всего трудяга-пчеловод, а уже затем монах, и таким образом противопоставлен своекорыстным клерикалам-фанатикам. И если с классовой точки зрения тут ни один марксист не придерется, то странно, отчего в банде Робина не нашлось места для негров или арабов - мог бы и прихватить с собой по дороге из Палестины.

Такое количество концептуальных и психологических противоречий на уровне как сюжета в целом, так и отдельных характеров, естественным образом ведет к тому, что в фильме на первый план выходят эпизоды боев - а Скотту только того и надо, по этой части он известный мастер и, наверное, если ожидать от "Робин Гуда" именно такого рода впечатлений, картина не разочарует. С другой стороны - в "Робин Гуде", при всей его несообразной идейной избыточности и противоречивости, по крайней мере, никто не творит чудеса иконками и не просит показать сиськи напоследок.