May 3rd, 2010

маски

"Мечта по-итальянски" реж. Микеле Плачидо в "35 мм"

Пока детки богатеньких родителей мечтают о счастье для трудового народа, бедняк-провинциал Никола, которого с трудом по знакомству устроили в полицию, стремится стать актером. Время действия - 1967-69 гг., период "ирреволюции", когда зажравшиеся интеллигентыши в очередной раз пошли поднимать народ на борьбу с буржуями под красными знаменами с портретами Мао и Че Гевары (с СССР даже им на тот момент уже все было ясно, русский вариант не котировался даже в качестве фальшивой мечты). Что приятно - фильм с точки зрения идеологической оказался достаточно выдержанным. Определенная правота за молодыми "леваками" признается, но представлены они отнюдь не ангелами. Студенческие волнения начинаются с того, что "пролетарии" не в состоянии ответить хоть сколько-нибудь правильно ни на один вопрос по предмету, а заканчивается терроризмом и метанием "коктейля Молотова", чего режиссер очевидно не одобряет, коль скоро старается отделить главных персонажей фильма от наиболее радикальных "революционеров". Главная героиня Лаура вливается в ряды "борцов", будучи не коммунисткой, а католичкой, младшие братья примыкают к ней больше по примеру, чем по убеждению, главарь же, в которого влюблена девушка - жесток и переменчив. С другой стороны, несмотря на некоторое недопонимание детей и родителей, семейный конфликт разрешается в пользу общего примирения, и более того, чтобы проститься с умирающим отцом, один из сыновей выходит из подполья и попадает в руки полиции.

Главная интрига связана с тем, что полицейского с задатками актера засылают в студенческую бучу как шпиона. Но роман агента и революционерки развивается не на шутку, Никола и сам отчасти проникается идеями "справедливости" и "равноправия", хотя насилия ни с одной из сторон не признает, но в доносительстве раскаивается. Однако после неудачной попытки спасти младшего брата Лауры от тюрьмы, когда в результате арестовывают всех троих, Лаура окончательно порывает с бывшим полицейским. Под конец впроброс сообщается, что девушка стала исследователем и работает в Калифорнии, братья ее подались один в литературу, другой в политику, оба успешны, ну а Никола - актер и, если правду пишут, что для Плачидо это сюжет автобиографический, то еще и режиссером. Но тут, конечно, есть проблема, потому что когда героя еще с юных лет предупреждали: "ты все равно останешься полицейским" - не врали. У Плачидо, вроде, большой опыт в кино, но фильм получился в художественном отношении посредственным.
маски

"Страсть не знает преград" реж. Марен Аде в "35 мм"

Крис и Гитти на фоне средиземноморских пейзажей неожиданно переживают кризис совместной жизни. В современном некоммерческом кино всякая сосулька готова вообразить себя Бергманом, а "Страсть не знает преград" ("Alle anderen") - это подделка одновременно и под Антониони, и под Ван Сента. И не сказать что совсем уж неумелая - фильм как-то выстроен, на уровне отдельных эпизодов порой даже по-киношному, а по театральному подробно, виртуозно снят, актеры в главных ролях - отличные: Биргит Минихмайр и Ларс Айдингер. Фишка данного "кризиса" в том, что его переживает пара еще достаточно молодая, не обремененная огромным количеством бытовых хлопот и финансовых проблем. Да и проблемы по большей части скрыты, не выплескиваются наружу, остаются на уровне недомолвок, недоговоренностей. Катализатором становятся встречи с двумя парами, одна из которых - друзья Криса (бывший однокурсник по архитектурному институту со своей беременной сожительницей), другая - друзья Гитти (отдыхающие на катере), а кроме того - сестра с дочерью, которую в самом начале фильма Гитти учит прямо говорить о своей ненависти тому, кого ненавидишь. Я честно смотрел полтора часа, дожидаясь какого-то поворота, пусть не сюжета, боже упаси (кино-то "авторское", "артхаусное", "фестивальное", не для быдла - какой уж тут "сюжет"), но идеи. Может, ее приберегли под самый конец - но у меня не хватило сил досидеть, до такой степени мне стало безразлично, что будет с героями, останутся ли они вместе или разойдутся, помирятся или поубивают друг дружку.
маски

"Вдовий пароход" И.Грековой в Училище им. Б.Щукина

Накануне безумная фея ходила на "Вдовий пароход" Волгоградского тюза, который, правда, поначалу приняла за Липецкий, но так или иначе, а рассказывала, что тот спектакль был интереснее если не в смысле режиссуры, такой же невыразительной (да и в чем-то выражаться-то особо, помнится, и у Яновской в театре им. Моссовета двадцать лет назад по части режиссуры ничего сверхъестественного не было; спектакль, однако, все равно до сих пор помнят), но в плане актерских работ: провинциальные дебелые тетки сыграли просто и трогательно. К тому же, если возвращаться все-таки к режиссуре, та постановка была решена в более натуралистичном ключе, особенно что касается сцен, связанных с родами, с инсультом и т.п. В Щуке, как и полагается в вахтанговской традиции, все условно и все немного чересчур - когда Анфису ближе к финалу разбивает инсульт, она просто исчезает со сцены, а стены коммуналки, крашеные щиты на тросах, приходят в движение и изменяют положение в пространстве, квартира как будто "плывет", правильные формы искажаются. Но актеры, точнее, актрисы, потому что все мальчики в спектакле очень средние, включая и главного героя Вадима, невызительные, из кожи вон лезут, чтобы подчеркнуть характер своих героинь, но в итоге лишь впадают в дурную "характерность": Ада Ефимовна получается опереточной еврейкой-интеллигенткой, Капа - дебелой православной лицемеркой, и только то. Мне понравились только две актрисы-студентки - Никульникова (Флерова) и Сенина (Анфиса), первая играет жестко и сдержанно, вторая - тонко, на полутонах, без натуги. А в целом в спектакле избыток суеты и истерики.
маски

я крашу губы гуталином, я обожаю черный цвет

Телеверсии юбилейных концертов "Агаты Кристи" и "ЧайФа" прошли подряд, но первый - на "продвинутом" 5-м канале, второй, что характерно, на "кондовой" "России-1". Вне всяких сомнений, Шахрин по-человечески намного обаятельнее обоих братьев-укурков Самойловых вместе взятых, тем более, что мне доводилось с ним общаться лично по работе, а единственное воспоминание, связанное с Самойловыми - как они в конце 90-х участвовали в акции "Да!" в поддержку Лужкова, находящегося тогда как бы в оппозиции, потому за него агитировали одни обсосы начиная с Ирины Мирошниченко и заканчивая Натали, и "Агата Кристи" в этом комплекте смотрелась ну очень странно, а рокеры перед своим выступлением еще и дошли до такого состояния, что в туалет их - как сейчас помню - тащили волоком под руки. Ну да не в этом дело, может, рокерам и положено быть такими, а не благостными колобками типа Шахрина. Во всяком случае, от концерта "ЧайФа", хоть я не подряд его смотрел, физически не мог, очень скоро стало подташнивать - ну до того "позитивно", что хоть святых выноси. С "Агаты Кристи" не переключался от начала до конца, при том что особенно никогда ими не интересовался.

Если говорить о т.н. "русском роке", который, как уже давно признано, никакой не "рок", а вовсе даже положенная на жесткие ритмы еврейско-интеллигентская бардовская песня (и, кстати, т.н. "русский рэп" растет оттуда же - больше просто неоткуда), то в самом раннем детстве я переписывал в клетчатую тетрадочку слова песен "Наутилуса помпилиуса" вперемежку с "Ласковым маем", "Скованные одной цепью" и "Я хочу быть с тобой" шли встык с "Розовым вечером" и "Белыми розами" - но для десятилетки это нормально, тем более, что уже к концу 80-х и Бутусова, из Шатунова из моего сердца полностью вытеснила Таня Овсиенко, первый объект моего зарождающегося сексуального влечения, работавшая, если сегодня здраво посмотреть на видеозаписи того времени, под трансвестита, в соответствующем парике, макияже и одеянии открывая рот под чужую фонограмму. Чуть позже мы одноклассницами мы хором пели "Браво" сюткинского периода и Ладу Дэнс. В старше-подростковом возрасте я полностью отказался от всякой другой музыки, кроме симфонической, и вернулся к попсе (а "рок", и не только русский - часть "попсы") только в связи с профессиональной необходимостью, потому что пошел в журналистику. Тогда же я привязался к Агутину и "Ногу свело" - под Покровского я пил с парнями, под Агутина ебался с девушками, о том, что можно совмещать одно с другим и под совсем иные песни, я тогда лишь смутно догадывался. Теперь, когда я убедился, что в этой стране несмотря на смены поколений, властей и политики телеканалов практически все, независимо от публично декларируемых пристрастий, тайно по ночам слушают под подушкой ранюю Аллу Борисовну, у меня не осталось музыкальных предубеждений. Тем более, что за последние лет десять в области, которую удобства ради и за отсутствием более внятной терминологии обозначают по прежнему как "русский рок", ничего по-настоящему яркого не появилось после группы "Звери", которая, вероятно, и останется вершиной данного стилистического направления. "Сплин", "Би-2" и "Мумий тролль" как постаревшие "младорокеры" тоже, конечно, никуда не деваются, лесбиянки (Земфира, Арбенина, Сурганова, Мара - кто там еще?) зажигают вовсю, но и старички еще телепаются, никому не наступая на пятки. Шутка ли - "Олимпийский", но "ЧайФ" собирает и "Олимпийский".

И как же только этим толпам не дурно от их "оранжевого настроения"? Нет, по мне так чем кефир и футбол - лучше гуталин и опиум. От спорта и наркотиков я в своей повседневной жизни одинаково далек, и все-таки когда я слышу "батон я доем ровно в десять, а кефир я допью чуть пораньше... и скажу - мама, до чего хорошо!" - нет, это уж совсем что-то из области "милая моя, солнышко лесное". Наркоманская шняга "Агаты Кристи" тоже во многом вымученная - "поиграем в декаданс". Но по крайней мере из этой игры просматривается какой-то выход:

на ковре-вертолете
ветер бьет в глаза
нам хотя бы на излете
заглянуть ЗА
маски

Михаил Боярский в "Временно доступен"

Это только иллюзия, будто Никита Михалков - воплощение всего самого омерзительного, что может быть в придворном кинодеятеле, чтобы в этом убедиться, достаточно посмотреть и послушать Боярского. Михалков, конечно, тоже врет, но врет как дышит, врет и не краснеет. Боярского же спрашивают, зачем он защищал газпромовский комплекс, а он в ответ начинает, заикаясь (а ведь не первый раз, спрашивают-то постоянно!), лепетать, что высказал свое мнение, да еще и ни копейки за это не получил. Получил или не получил - не знаю, не мое дело, тем более, что мне этот Охта-центр ничем не мешает и порой создается ощущение, что питерских интеллигентов, у которых и без того от природы мозги набекрень, нарочно "сверху" настраивают на борьбу за архитектурное наследие, отвлекая от других тем, потому что бороться интеллигентам все равно с чем-то нужно, так пусть уж лучше с застройщиками - это, впрочем, не чисто питерская тенденция, повсюду интеллигентское "гражданское негодование" искусно направляется в русло защиты сгоревших домов и несуществующих трамвайных маршрутов, от греха подальше, то есть. Но вот то, что Боярский блеет так застенчиво, как школьник - для актера непростительно. Он врет не в том смысле, что говорит неправду, а в том, что плохо играет. И это уж точно криминал - как будто мало того, что его дочка бездарная сверкает повсюду.

А еще мне рассказывали, как Боярский в своем комитете за нравственность борется: потребовал с афиши спектакля "Монологи вагины" слово неприличное убрать. Остались просто "Монологи", боярская нравственность восторжествовала.
маски

"Пикап. Съем без правил" реж. Феликс Герчиков

Когда фильм шел в прокате, я не стал тратить на него время сознательно, но по телевизору посмотрел не без интереса. Если подходить без предубеждений, то по замыслу - нормальное молодежное кино, стандартное, но грамотное: три друга, точнее, два друга и двоюродный брат одного из них. Брат - начинающий фотограф, наблюдатель похождений двух ловеласов, которые съем девушек превратили в спорт, а спорт - в спор: кто больше. Снимают они и тетенек позвзрослее - называется этот прием "растеряшка", когда субъект изображает мальчика, неуверенного в себе, нуждающегося в опеке опытной женщины. С малолетками - своя технология и т.д. В какой-то момент они заключают пари на однокашницу по университету, золотушную кругломордую девицу-синечулочницу, вегетарианку, гринписовку и вообще, как все страхолюдины, "активистку". У Андрея уходит неделя, чтобы развести ее на то, что он, мол, хочет излечиться от "сексоголизма", а она - единственная девушка, к которой его физически не тянет, поэтому она должна стать ему другом и помощницей - естественно, заканчивается это трахом. Руслан справляется быстрее, симулируя рак и последствия химиотерапии, то есть бьет на жалость, однако по ходу все-таки влюбляется в золотушную. И все бы ничего, если б не два обстоятельства. Во-первых - актеры. На Константина Крюкова (Андрей) уже нет сил смотреть, но что еще хуже, рядом с Шамилем Хаматовым (Руслан) и он кажется на что-то годным, при том что Хаматов, правда, попригляднее на вид, а Крюков совсем потасканный, а изображает при этом неотразимого секси-боя. Из троицы главных героев живо и без косяков сыгран только кузен Руслана по кличке Чук, завязавший наркоша и начинающий фотограф, влюбляющийся сходу в сексапильную официанточку с маленьким ребенком и после того, как Андрей тоже с ней переспал в профилактических, так сказать, целях, выбрасывающийся с балкона - к сожалению, имени мальчика-исполнителя не уловил, титры, как водится, прокрутили со скоростью света. Во-вторых, ближе к финалу жанровая конструкция рушится как карточный домик. Самоубийство в молодежной комедии ну совсем некстати, и понятно, почему в финале голос героя за кадром говорит, что это он снимал свадьбу Руслана и золотушной активистки, потому что, мол, легкий он, и приземлился как пушинка. При всей условности жанра выглядит такой ход не то что неубедительно, а просто глупо, и кроме того, переход от самоубийства к свадьбе совершается так быстро, мимоходом, что заставляет вспомнить мультик "Фильм. Фильм. Фильм", где героя тоже бросали с большой высоты, но после того, как на проект наложили резолюцию "слишком мрачно", финал пересняли, гроб перевернули, накрыли скатертью и усадили гостей за свадебный "стол" с поминным пирогом.
маски

"Девочки с календаря" реж. Найджел Коул, 2003

Чисто английская комедия - англичане, если говорить о тех немногих природных детях Альбиона, что еще сохранились в качестве реликтов среди англоязычных африканцев и азиатов (эти взяли на себе социальную тему, поэтому так много фильмов об угнетении богатыми белыми мужчинами всего остального человечества) любят кино про старушек-веселушек, а пуще того про то, чтобы эксцентричные бабульки или старички затевали рискованное дельце вроде танцулек с обнаженкой, фабрики по выпуску обувки для трансвеститов и т.п. "Девочки с календаря" в своем роде - геронто-феминистский вариант "Мужского стриптиза". В деревушке, где главным развлечением для старушек испокон был женский клуб с докладами про варенье и шитье, случается ЧП. У одной из участник клуба умирает от рака муж - но это само по себе еще не ЧП, люди умирают даже в маленьких английских деревушках, куда пока не дотянулся мультикультурализм с неизменно сопровождающими его драками и терактами. Важнее то, что пока старушка с подружкой ухаживала за больным в клинике, им приходилось проводить часы в ожидании на жутко неудобном диване. А вскоре лучшая подруга вдовы обнаружила у сына-подростка под кроватью порножурнал. Казалось бы - никакой связи между этими событиями нет, кроме разве что умозрительно философской: мол, жизнь несмотря ни на что продолжается. Однако находка дала пожилой тетеньке идею - вместо обычного ежегодного календаря с видами церквей или мостов, какие выпускает традиционно женский клуб, сделать календарь с голыми тетеньками, причем в качестве моделей задействовать своих ровесниц, которым не то что сильно за 30, но уже и хорошо за 50: у них с мужем семейный бизнес, связанный с торговлей цветами, и старушки решили, что последняя пора цветения - самая великолепная. Фотограф, взявшийся за дело, идею развил: пусть это, мол, будет календарь, по сути традиционный, где на каждый месяц предлагается какое-нибудь рукоделие, только имитировать его модели будут в голом виде, прикрывая, естественно, свои увядающие прелести кто цветами, кто кухонной утварью - в зависимости от рода деятельности. Все это достаточно забавно и само по себе, еще забавнее, как воспринимают процесс сами участницы и их близкие. Двух главных подруг Крис и Ани блестяще играют Хеллен Миррен и Джули Уолтерс, и если вдове Ани уже особо терять нечего, то Крис приходится иметь дело все с тем же сыном-подростком, который сильно переживает по поводу маминой скандальной славы, и с мужем, к которому засылают репортеров с целью выведать подноготную их сексуальной жизни, а с ней у супругов, несмотря на всю раскованность дамочки в ее общественной жизни, дело обстоит не ахти. Но, как полагается, все завершается благополучно, дамы даже едут в Лос-Анджелес рекламировать свой календарь на американском ТВ, им удается выручить в общей сложности больше полумиллиона фунтов, так что денег хватает не только на новый диван для больницы, но на целое отделение по борьбе с лейкемией. И конечно, реплики и диалоги - в лучших английских традициях, типа "Мне 55 лет - если я сейчас не снимусь, то когда же?" или "Только до пояса, ниже пояса меня видел только один мужчина"-"Но твой муж не против?"-"Это был не муж".