April 30th, 2010

маски

"Свинки" реж. Роберт Глински (фестиваль польского кино)

В чем-то "Свинки" перекликаются с короткометражным "Люксом" (в буклете фестиваля обозначенным как "Шик") - тоже тема педофилии, которую польские режиссеры развивают не совсем так, как их собратья с запада (без патологии) и тем более с востока (без однозначного распределения ролей между "насильниками" и "жертвами"). Свинки - сленговое название малолетних проституток, как мальчиков, так и девочек, работающих не только за деньги, но и за тряпки, побрякушки и прочую ерунду. Действие происходит рядом с польско-германской границей в момент вхождения Польши в шенгенскую зону. Главный герой Томек - правильный и мечтательный мальчик, он хорошо учится, увлекается астрономией и хочет, чтобы у школы появилась своя обсерватория, но школе нужнее новые окна. Он ходит в церковь и участвует в мероприятиях, которые организует ксендз, но и церкви важнее накормить сирот, а не собрать деньги на телескоп. Родители Томека - не совсем нищие, он не голодает, но мать-медсестра одна работает на всю семью, отец увлечен только тренировкой любительской футбольной команды, а поскольку сын интереса к футболу не проявляет, окончательно махнул на него рукой. Сестра не учится и работать не собирается, по крайней мере, на родине, а все думает то об Англии, то о Германии, но тоже больше мечтает, чем планирует. У Томека есть старший друг по кличке Темный, и однажды Томек становится свидетелем, как тот делает в туалете минет богатому немцу.

Принципиально важно, что деньги Томеку нужны не на еду, а его путь, условно говоря, "на панель" и вообще в криминальный бизнес (до того, как связаться с сутенером, он еще в контрабанде пытается участвовать), не совсем вынужденный, хотя и обусловленный во многом социальными причинами. Томек хочет собрать средства на телескоп, чтобы увидеть звезды, и на стоматологическую процедуру для девочки, которая ему нравится. То есть намерения вполне благие и даже возвышенные, что и делает "Свинок" не "чернухой" по образцу типичного "социального" кино, но экзистенциальной драмой, в лучших польских традициях. Может, и не выдающейся, но очень сильной за счет того, что герой не просто все глубже и глубже падает на дно, но опускаясь, одновременно и "растет" по понятиям этого дна, так сказать, "поднимается вниз": разочаровавшись в девочке-потаскушке, он сначала отправляет своего бывшего приятеля Темного практически на верную гибель, "сватая" его садисту, жертвой которой не так давно оказался сам, затем сдает своего сутенера в полицию и занимает его место, и теперь уже сам организует "свидания" малолеткам, получая с них проценты. Когда мать, узнавшая правду от Темного, умершего в ее больнице после встречи с клиентом-садистом, ведет сына к ксендзу, Томек говорит священнику, что пришел только ради матери, а сам уже не верит в Бога. И вместе с тем этот процесс не становится необратимой деградацией, в решающий момент он все-таки останавливает машину садиста, который позарился на бестолковую возлюбленную Томека, после чего вся компания оказывается в полицейском участке. И там Томек делает свой последний выбор: в ответ на предложение садиста купить молчание за большие деньги он забивает его насмерть мотоциклетным шлемом. И я, например, остаюсь как зритель уже перед собственным выбором: устраивает ли меня такой финал или мне бы хотелось другой развязки, и какой именно? Как воспринимать этот поступок Томека - как "воскресение" через убийство злодея, как окончательный жизненный и душевный крах или как жест отчаяния еще не вполне сформировавшейся личности?
маски

"Месть пушистых" реж. Роджер Камбл

Среди международной либерально-интеллигентской компании гринписовцы-экотеррористы с максимально бесстыдной откровенностью декларируют общий для них для всех основной принцип: относись к животным как к людям. В "Мести пушистых" этот принцип работает, чего давно следовало ожидать, еще и в обратном порядке: к людям - как к животным. Никогда не слывший за красавца, а в последнее время безобразно раскабаневший Брендан Фрейзер играет топ-менеджера строительной фирмы, которая благодаря связям в Вашингтоне получила подряд на застройку заповедного леса. Чем дальше продвигаются работы, тем активнее выражают недовольство местные жители, как дву-, таки и четвероногие, по умственному развитию в глухомани мало отличающиеся друг от друга. В фильме животные попросту намного умнее и хитрее, они сразу все понимают, а большинство аборигенов-гуманоидов обманываются в намерениях фирмачей до последнего. Под предводительством хитрого енота, еще в незапамятные времена оберегавшего лес от человека, посягавшего на природу (подразумевается, видимо, что не лично, а в лице своих предков - но во всех флэшбеках и енот вроде тот же, и освоителей лесной глуши, что пещерных, что индейских, что европейских, что хипповских играет неизменный Брендан Фрейзер), объявляет застройщику настоящую войну. Что при этом особенно характерно - сражаются звери именно с ни в чем не повинным застройщиком, у которого голова и так идет кругом от желания и лес сохранить, и начальству угодить, и по службе продвинуться, и не развалить семью, недовольную переездом из Чикаго к черту на кулички: жена еще хотя бы находит работу учительницей в местной школе, до сих пор укомплектованной маразматичками времен пещерного человека, а сыну 16-летнему (занятный губастый паренек, который играл фриковатого персонажа в третьем "Классном мюзикле") совсем тяжело, друзья остались в городе, и как на грех единственная бабенка, обратившая на него внимание, оказывается активисткой-гринписовкой. Тем не менее зверье не преследует ни семью главного героя (они долго не верят, что папашу допекают еноты, скунсы и примкнувшая к ним ворона, и думают, что бедолага сошел с ума, даже к психотерапевту отправляют), ни собственно строителей, хотя именно бригадиру-латиносу принадлежит идея взорвать бобровую плотину, ни даже босса-азиата, при том что в фильме как раз он, а вовсе не инвесторы-индусы, является самым антипатичным персонажем. Зато уж, как водится, лесные братья по полной программе отрываются на менеджере только за то, что он старается хорошо выполнять поручения руководства и при этом не слишком давит сам на подчиненных.

Режиссер Камбл, как я понимаю, когда-то снял "Жестокие игры", но тамошняя жестокость была по большей части морально-психологической. Здесь же озверевшие вконец пушистики только что не на фарш пускают своего прямоходящего старшего брата: подстраивают автокатастрофы, топят в биотуалете, не говоря уже о скунсовых "газовых атаках". И что еще характерно - он-то к ним со всей душой, стремится свести потери к минимуму и вообще искренне верит в благие цели корпорации-подрядчика - а все шишки в прямом и переносном смысле валятся на него одного. И пусть к финалу он раскаивается, порывает со строительным бизнесом и, навсегда поселяясь в глуши, переквалифицируется в лесничие (как отреагировала на это семья, которая не могла дождаться истечение годового контракта, чтобы вернуться в Чикаго, не сообщается, но надо думать, жена и сын в восторге), на протяжении фильма в его неравной борьбе с дикой, но как будто бы симпатишной фауной волей-неволей сочувствуешь именно ему. Эффект примерно как в "Ну, погоди", где жалко волка, потому что несмотря на, казалось бы, не самые возвышенные побуждения, жертвой по факту оказывается он, а насильником - по-пионерски "правильный" заяц (но, может, это лишь в советские времена мультик такое впечатление производил? давно не пересматривал). Но когда волк против зайца - это одно, а когда енот на человека попер - тут уж любая эволюционная концепция, что библейская, что дарвиновская, становится вверх тормашками. И совсем уж забавно, что"Месть пушистых" - копродукция США и Арабских Эмиратов, а мусульман вроде если и можно назвать "зелеными", то совсем не в гринписовском смысле, особенно арабов, подсадивших американцев на нефтяную "иглу". И тем не менее денежки, не до конца израсходованные на избрание Обамы в президенты, они на кино с откровенно античеловеческим пафосом дают охотно.
маски

"Метод Грёнхольма" Ж.Гальсерана в Театре Наций, реж. Явор Гырдев

После премьерной серии спектаклей мнения были сплошь восторженные, разве что Толстоганову поругивали. Но то ли преувеличивали, то ли она выровнялась, а может, мне просто после того, что она в "Каменном госте" Аграновича делала, у меня уже не возникло вопросов, но мне не показалось, что Толстоганова выбивается из в целом очень слаженного ансамбля, а если говорить про исполнителей, то скорее уж Игорь Гордин перебирает по части мимики и интонаций, тогда как и Чонишвили, и Толстоганова, и в особенности Максим Линников, относительно недавно переехавший в Москву из Екатеринбурга и ставший настоящим открытием этого проекта, работают на едином дыхании. Но пьеса, с другой стороны, не из числа тех, которые предлагают актерам раскрывать собственные возможности - такой материал, социальная драма с элементами сатиры и триллера, предполагает жесткую режиссуру, иначе за нее просто нет смысла браться. Гырдев вместе со своей постоянной болгарской командой в лице художника Николы Тороманова и композитора Калина Николова именно такой спектакль и поставил - без неуместной "чувствительности", строгий, при этом совсем не минималистский в духе западно-европейского театра, а подробный, с достаточно традиционной разработкой характеров каждого из действующих лиц, точно выстроенный по ритму. И тем не менее общих восторгов я в полной мере не разделяю.

В пьесе испанского автора Жозе Гальсерана Ферре, написанной еще в 2003-м и с тех пор уже поставленной в двадцати странах, соединяются две жанровые традиции европейской драматургии. С одной стороны - экзистенциальная притча, которая десятилетиями разрабатывала идею соединения в замкнутом пространстве, чаще всего в театрально-условном "потустороннем" мире, разных человеческих типажей: "За закрытой дверью" Сартра, "Трое на качелях" Лунари и т.д. вплоть до "Отеля двух миров" Шмитта и совсем уж убогого "Зала ожидания" Шапошниковой, поставленного не так давно Михаилом Горевым на той же сцене ЦИМа, где сейчас Театр Наций играет "Метод Гренхольма", сюда же можно пристегнуть и совсем свежую инсценировку Кирющенко "Наши друзья человеки" по рассказу Бернара Вербера. С другой - недавно народившая и уже готовая заполонить сцены "офисная пьеса", популярная не в одних только театральных подвалах, специализирующихся на "новой драме" (а там она занимает весьма значительное место), но в том числе и в академических театрах: "Оффис" Лаузунд идет в филиале Театра им.А.Пушкина, "Под давлением 3:1" Шиммельпфенинга - в РАМТе, не говоря уже о весьма любопытных порой, а порой и провальных попытках переформатировать в "офисный" жанр совсем иного рода материал, от сказки (чудесный спектакль "Ежик и медвежонок" Сигрид Стрем Рейбо все в том же ЦИМе) до классических опер (на этом пути удачи случаются редко, хотя потуг - пруд пруди). Ни в одной из этих традиций Гальсеран открытий не делает, просто умело и в целом удачно эксплуатирует обе. Общую концепцию он заимствует из первой (четыре персонажа, что считается в современной культуре идеально репрезентативным числом участников для любого рода проектов - см. "Прожекторперисхилтон" или "Девчата" - в замкнутом пространстве становятся объектами загадочных психологических экспериментов, организованных неведомой или, по меньшей мере, невидимой силой), сюжетно-композиционную структуру и идеологию - из второй (каждый из соискателей на высокооплачиваемую должность топ-менеджера крупной корпорации должны доказать, что именно и только он достоин этого места и этой зарплаты, для чего требуется бескомпромиссность и безжалостность к окружающим, да и к самому себе).

Трехчастная композиция пьесы выстроена по законам прямо-таки классическим. Первым приходит персонаж Чонишвили, Фэрран, затем Энрик (Игорь Гордин), последними - Мерсэ и Карлес (Толстоганова и Линников), которые якобы когда-то были знакомы еще в институте, но давно не виделись, а тут вот встретились на собеседовании. Основная часть представляет собой последовательность "заданий", которые поступают к персонажам через своеобразный "почтовый ящик": на одной из стен конференц-зала развешаны часы, показывающие время крупных городов мира, и те, на которых можно видеть местное, барселонское время, порой выдвигаются, доставляя действующим лицам конверты и сопутствующую атрибутику. Первый "раунд" - героям сообщают, что среди них находится "подсадной" менеджер по подбору персонала, и предлагают его "вычислить". Второй - один из героев, Энрик, переживший семейную драму, должен убедить других, что его не следует увольнять. Третий - ролевая игра с распределением функций посредством забавных "шапочек": тореро, клоун, политик и епископ должны сообща решить, кто из них нужнее, поскольку находятся они как будто бы в горящем самолете, а парашют всего один. Четвертый - один из персонажей, Карлес, признается, что проходит гормональную терапию и готовится к операции по перемене пола, а остальные, принимая на себя роли менеджеров по персоналу, в том числе Мерсэ, с которой у Карлеса была связь, должны решить, уволить его или оставить. Наконец, пятый - от двух "финалистов", Мэрсе и Фэррана, требуется заставить друг друга кое-что сделать либо догадаться первым, чего конкретно добивается противник. Конечно, автор разнообразит действие всевозможными отвлекающими маневрами - единственной героине-девушке звонят на мобильный и сообщают о смерти матери, а она остается, чтобы продолжить "собеседование". И надо отдать драматургу должное - реплики остроумные, а некоторые афористичные, действие не монотонное, а к третей части (разделение условное, спектакль играется два часа без антракта) он приберегает отчасти предсказуемый, но все-таки эффектный ход: настоящим "кандидатом" оказывается лишь один из участников "собеседования", причим именно Фэрран, пришедший первым. Остальные же - сотрудники фирмы-нанимателя, проверяющие его на профпригодность, а прежде всего - на стойкость и выдержку, и история со смертью матери - просто одна из их "уловок". Конкурс герой Чонишвили не прошел, потому что несмотря на весь свой натужный цинизм, а ведь он в роли "епископа" просто взял и "выпрыгнул" с парашютом, не дожидаясь коллегинального решения, оказался слишком податливым, тогда как фирме требуется человек без чувств и эмоций. Главный принцип озвучивает героиня Толстогановой: "мы искали негодяя, способного сойти за приличного человека, а не приличного человека, притворяющегося негодяем" (цитирую по памяти и не дословно, но смысл такой).

Однако здесь не только персонаж пьесы, но и ее автор обнаруживает собственную слабость. Вся психологическая сложность характеров и взаимоотношения, так аккуратно выстроенная на протяжении действия, сводится на нет, поскольку обличительная задача берет верх над аналитической. Потакает слабости драматурга и постановщика - кажущийся режиссером очень жестким, Гырдев, насколько можно судить по его фильму "Дзифт" и спектаклю "Калигула", мыслит обширно, но в одной плоскости. У него и на основе "Калигулы" Камю получился чуть ли не политический плакат (весьма броский и действенный, этого не отнять), а "Метод Гренхольма" и изначально - не "Калигула", как и Гальсеран - не Камю. Вот и художник спектакля, оборудуя сценический "офис", прозрачно намекает на суть происходящего, вешая над стеклянной дверью муляж акулы с раззявленной зубастой пастью, недвусмысленно отсылая (а в буклете этот момент еще и особо прописывается) к арт-объекту Дэмиена Херста "Физическая невозможность смерти в сознании живущего", который, в свою очередь, можно трактовать как вызов современной культуре, а можно - как конъюнктурное использование ее штампов. Так или иначе, Гальсеран с блеском использует наработанные европейской драматургией за последние лет 50-60 клише, но на новый качественный уровень не выходит, "Офиса двух миров" по аналогии со шмиттовским "Отелем..." (хотя бы) из "Метода Гренхольма" не получилось. Может, это и необязательно - пьеса и без того неплоха, спектакль, безусловно, удачный, он хорошо смотрится, суровый Бартошевич и тот одобрительно хмыкал, а пару раз и посмеялся, ни один зритель за два часа, насколько я мог заметить, из зала не вышел - чего же еще? Просто лично я рассчитывал на экзистенциальную притчу, пусть и притворяющуюся офисной пьесой, а получил еще одну офисную пьесу, имитирующую экзистенциальную притчу и спекулирующую на актуальности жанра.

Кроме того, хотя мне самому никогда в жизни не приходилось проходить конкурсные собеседования, сочинять резюме и доказывать кому-то свою работоспособность, я кое-что об этом знаю благодаря Molly00, которая, во-первых, профессиональный психолог с большим опытом работы в должности менеджера по подбору персонала, а во-вторых, в настоящее время сама ходит на собеседования в поисках нового места и совсем недавно рассказывала мне, как в этой сфере обстоят дела. По ее словам, намного жестче и вместе с тем намного проще, даже примитивнее, чем с таким драматургическим лихачеством реконструировано в пьесе Гальсерана и спектакле Гырдева - если уж судить их с с этой точки зрения (к рассмотрению с другой они, увы, мало располагают). А уж российская действительность, как водится, вносит свою специфику, само собой, абсурдно-анекдотическую. К примеру, среди объявлений о вакансиях Ольга Николаевна не так давно обнаружила следующий перечень к соискателю: верующий православный христианин, хороший семьянин, высокого роста, спортивного телосложения, без живота, фото обязательно. Соискание проводилось на должность персонального водителя для босса.