April 20th, 2010

маски

"Посланник" реж. Орен Моверман в "35 мм"

Фильмов "антивоенной" направленности американцы за последнее время наснимали столько, что если это не безусловный шедевр типа "Повелителя бури", воспринимаешь их как один большой, почти бесконечный сериал. "Посланник" - добротная поделка, но не "Повелитель бури", а скорее, по субъективному моему ощущению, что-то вроде эпилога, послесловия к нему. В "Повелителе бури" один из главных героев, побыв недолго дома, возвращается в Ирак. Муж одной из героинь "Посланника" поступил так же - и погиб. Об этом ей сообщили сержант Уилл Монтгомери и капитан Тони Стоун. Их работа - информировать родственников погибших, желательно прежде, чем о случившемся объявят СМИ или сообщает по мобильной связи сослуживцы. Но в "Посланнике" именно Монтгомери и Стоун - главные герои. У сержанта была невеста, которую он любил с детства, но уйдя в армию, он освободил ее от обязательств и она нашла другого, а в "посланники" угодил после ранения за три месяца до истечения срока контракта. Капитан никогда не воевал, в протоколе уведомления родственников погибших солдат он настоящий специалист, к тому же человек твердый, как это вообще свойственно алкоголикам в завязке. Но и ему, не говоря уже о новичке, приходится несладко, когда приходится сталкиваться с безутешным отцом (небольшая, на два эпизода, роль Стива Бушеми), с молодой женой, которая овдовела прежде, чем успела открыться настроенному против мужа-итальянца отцу, с парой пенсионеров и т.д. Только одна женщина вместо того, чтобы разрыдаться или, того пуще, наброситься на "посланников", отреагировала спокойно и посочувствовала им же, мол, тяжело, наверное, приносить в дом такие вести.

Очевидно, что фильм сделан таким образом, чтобы ни у кого не осталось сомнений: американских солдат убивают по всему миру не мусульмане и не православные, а правительство США. Оно ведет войну, потому что надо использовать уже изготовленное оружие, а взамен производить новое; армия же объявляет героической случайную смерть, а случайной - гибель при исполнении, потому что армия - это дело ведь такое... - подобные мысли, кстати, для пущей доходчивости излагает никогда не имеющий собственного боевого опыта капитан Стоун. В фильме, правда, проскальзывают и соображения иного порядка - о том, что люди гибнут не только на войне (сержан вспоминает, что его отец разбился пьяный за рулем), да и вообще умирают. Люди смертны, а для смерть любимого человека - всегда потеря, погиб ли он на войне, умер ли от рака или просто от старости в возрасте ста тридцати пяти лет. Но если развивать эту тему, пришлось бы неизбежно дойти до такого момента, где прекраснодушные интеллигентские представления на уровне "миру - мир", утрачивают всякую актуальность, а взамен счастливой жизни с раскуриванием марихуаны под гитарные переборы либеральные интеллигенты ничего предложить не могут, в этом смысле их мировоззрение еще более ущербно, чем идеи исламских террористов или православных фашистов.

Поэтому в своем послании авторы "Посланника" вовремя останавливаются и с проповеди сворачивают на мелодраму. Окончательно потеряв прежнюю возлюбленную, решившуюся-таки на законный брак с новым женихом (несмотря на неостывшую любовь к прежнему), сержант Монтгомери обращает все более пристальное внимание и проявляет все более активное участие по отношению к сдержанной вдовушке с подрастающим сыном-негритенком самого благонамеренного вида.
Лучшие актерские работы в фильме - Бен Фостер и Саманта Мортон; Вуди Харрельсон в роли капитана Стоуна строит, как водится, занятные рожи - но эти рожи уже можно было видеть в других его ролях. Она же, вдовушка, кстати, повествуя о том, как изменила ее покойного мужа война, каким он стал агрессивным, как плохо обращался с ней и с ребенком, замечает попутно, что для нее он был мертв задолго до того, как погиб. В картине есть еще один эпизодический персонаж, убитый или как минимум сильно покалеченный войной несмотря на полное физическое здоровье - его сержант встречает в пивнушке, когда тот хвастается перед девушками. Война убивает всех, в том числе тех, кто возвращается с нее невредимым - такова суть "послания", не слишком, помимо всего прочего, оперативного - не в пример своим героям создателей фильма опередили и СМИ, и собственно военные. И в общем-то можно было бы согласиться с тем, что никого на войну посылать не надо, американские оружейные заводы стоит закрыть, армию США и силы НАТО расформировать и всем наконец-то успокоиться - жалко только, что у мусульман и православных совсем другие планы на будущее.
маски

"Скользящая Люче" Л.-С.Черняускайте в ЦДР, реж. Владимир Скворцов

Кто успел в свое время посмотреть спектакль в его первом варианте, запомнили в основном тележки из супермаркета, катающиеся по сцене. Я смотрел впервые уже восстановленную "Люче", но учитывая, что актерский состав полностью сохранился в неизменном виде, а про тележки, которые за последние годы можно было наблюдать в каждой второй постановке по современной пьесе, и говорить нечего, вряд ли есть смысл говорить о "новой редакции". Обычный грех "новой драмы", даже в широком понимании - концептуальность в ущерб эмоциональности. В "Скользящей Люче" эмоций, напротив, через край, а вот с концепцией, причем не только философско-идеологической, но и собственно драматургической, сложнее. Пьеса и спектакль вроде бы о простых людях и их простых проблемах. Феликс (Владимир Панков) и Люче (Анна Капалева) - супруги, и вроде бы любящие, но сосуществование их явно тяготит, как и другую, еще более любящую пару, Таню и ее мужа (Людмила Халиуллина и Дмитрий Мухамадеев). Феликс то спонтанно изменяет жене с женщиной из супермаркета (Ирина Богданова), то обращается, и очень часто, к больному отцу и измученной, а оттого вечно агрессивной матери, которая долго ухаживала за мужем-инвалидом (Ольга Лапшина и Николай Шатохин). Порой персонажам можно посочувствовать, порой - посмеяться над ними; смеяться, впрочем, приятнее чем сочувствовать, комические сценки намного живее, особенно эпизод Тани и ее мужа, в котором Халиуллина играет лучше, чем в любом из своих спектаклей Театра им. К.Станиславского, включая и симпатичные по-своему "39 ступеней"). Композиционно, однако, пьеса выстроена таким образом, как будто автор пытается рассказать о моментах сложных и исключительных, и подстать ей - стильная сценография Максима Обрезкова со стеклянными панелями справа и слева, также и музыка, то медитативная, то романтическая. Все это оборачиваются в постановке претенциозностью, которой пьеса не способна оправдать категорически. Оттого спектакль, при отдельных просто блестящих эпизодах, в целом выходит очень неровным, а то и просто скучным, несмотря на относительно небольшую, около полутора часов, продолжительность.
маски

им бы понедельники взять и отменить

Вечера понедельников на всех центральных телеканалов отданы на откуп интеллигентам. Ну про Архангельского и его общество анонимных интеллигентов я не говорю, как правило, на "Тем временем" не попадаю, хотя на этот раз попал и от этого куска говна тоже чуть-чуть попробовал. Но основные блюда меню подаются позднее. У Познера вдруг непонятно в честь какого праздника всплыл вдзувшийся Явлинский. Последний раз я наблюдал Григория Алексеевича в студии "Сто вопросов к взрослому" три с лишним года назад, и уже там он выглядел как политический зомби:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/816702.html?nc=12

Но у Познера, поскольку Познер и сам от Явлинского недалеко ушел, опознание тела совсем уж никаких трудностей не представляло. Из гнилой яблочной чепухи, которую Явлинский гнал так же, как десять и двадцать (ну почти, хотя я-то еще помню и "500 дней") лет назад, свежей мне показалась только одна мысль, свежей не в смысле верной или хотя бы остроумной, а дикой настолько, что даже для еврея-интеллигента чересчур, а именно: "Реформы повернули в ту сторону, потому что проводились в стране, где большинство составляли атеисты". Я такого поворота либерально-интеллигентской мысли до такой степени не ожидал, что даже задумался поначалу: о чем это он? Но, как я понимаю по зрелом размышлении, Явлинский имел в виду - а высказана была данная сентенция в связи с вопросом о сращении церковных и государственных структур - что последствия "шоковой терапии" оказались столь болезненными прежде всего или как минимум во многом в силу недостатка в народе православной духовности. Для того, чтобы оценить подобный вывод по достоинству, у меня лично не хватит слов.

После Явлинского и Дарья Митина в "ШЗ" показалась бы глотком свежего воздуха, но между делом я еще и на "Честный понедельник" переключился. Там у Минаева спорили, в числе прочих и Новодворская с Прохановым, о Ленине и его идейном наследии. Прежде всего в том ключе, является ли ленинское и в целом советское наследие частью российской истории. Валерия Ильинична говорила, что русский народ проиграл вторую мировую войну, поскольку вместо Гитлера получил Сталина, Александр Андреевич соглашался с тем, что русские войну проиграли, но в 1991-м, а в 21-м веке снова победят. Из чего, в частности, следует, что Новодворская себя отделяет от ленинского наследия, но не от русского народа, который, что ни говори, войну все-таки выиграл, а проиграло все остальное человечество. Впрочем, Валерии Ильиничне надо отдать должное - на днях я смотрел еще одно ее выступление, и там она выразилась в том духе, что гэбисты еще в советское время предупреждали ее: отдадим вас народу, и народ вас порвет, но она гэбистам не верила, а оказалось, они были правы. Такое признание от Новодворской дорого стоит, жаль, сделано оно было на "Совершенно секретно", а это не то дециметр, не то вовсе кабель.

В таком контексте появление в эфире Митиной пришлось как нельзя кстати. Дарья Митина - комсомолка и отчасти спортсменка, говорит, у нее разряд по стрельбе. Так или иначе, а красавицей эту носатую лесбиянку вряд ли кто назвал бы, ну так и в "ШЗ" ее пригласили не для украшения студии, а для того, чтобы поспорить опять-таки на тему, какая же все-таки идеология лучше - коммунистическая или либеральная. От либералов выступали, понятно, ведущие, от коммунистов - гостья-комсомолка, что характерно, кстати, гостья - внучка репрессированного по делу о "рабочей оппозиции", а ведущие, обе - внучки благополучнейших советских писателей. Треть программы ушла на выяснение, смогла бы Митина лично расстрелять царскую семью, еще треть - смогла бы ли она вступить в Хельсинскую группу. Вопросы, в общем-то, уместные, учитывая, что большевики, расстрелившие царскую семью, для своего времени и были такой "хельсинской группой", только случайно и неожиданно для самих себя подобравшие власть, валявшуюся под ногами, то есть все теми же интеллигентами, только вооруженными и исполненными воодушевления довести свою прекрасную мечту до конца - полного и всеобщего. Потом дело пошло поживее, когда Митина от теории перешла к конкретным примерам и заговорила о том, как народу Венесуэлы повезло с Чавесом - тут она выглядела бледновато. С другой стороны, Смирнова, оперировавшая аргументами "моя близкая подруга, почти родственница, замужем за крупным дипломатом, который работал в Бразилии, правда, теперь уже не работает, расссказывала мне про Венесуэлу", до смешного напоминала героя Уильямса с его "знакомыми юристами". Но веселье на закуску не перекрыло того главного, что было сказано в начале.

Это обстоятельство - то главное и единственно важное, что объединяет Познера с Митиной, Явлинского с Прохановым и Новодворскую уж не знаю с кем, наверное, все-таки ни с кем, потому что Валерия Ильинична, что ни говори, персона совершенно уникальная. Но и она, как Проханов, как Явлинский, как Митина, как Познер, Минаев и Смирнова с Толстой, очень хочет России блага и верит в ее светлое будущее. Каждому из перечисленных оно, естественно, представляется совершенно по разному, и чем будущее светлее, тем разница между индивидуальными его вариантами заметнее. И у всех оно - в прошлом. Явлинский толкует про земство и кадетов, Новодворская - про 1990-е, Митина - про советскую власть, Толстая и Смирнова - про некую дореволюционную Россию, мифическую в той же степени, что советская справедливость по Митиной, прохановская Красная Империя, радикальный либерализм Новодворской, умеренный - Познера, или что-то вроде блеклой социал-демократии Явлинского. Перекрещиваясь в эфире на разных каналах, собаки разных пород лают, пока караван идет. А что за мираж наблюдают тем временем верблюды, неизменно остается за кадром.