April 15th, 2010

маски

"Слепота" реж. Фернандо Мейлериш

Если идти к "35 мм" от Красных Ворот по Садовому, с непривычки можно прийти к выводу, что население Москвы составляют в основном слабовидящие, слепые и кривые, такое количество физиономий с повязками на глазах попадается навстречу. Но это объясняется просто - на пересечении Садовой-Черногрязской и Большого Харитоньевского располагается Институт глазных болезней им. Гельмгольца, недавно отреставрированная красивая старинная городская усадьба с бюстом академика Авербаха во дворе, именно туда или оттуда все они и движутся. Откуда взялось столько слепых в фильме Мейрелиша, никак рационально не объясняется, что автоматически причисляет картину к жанру притчи. Жозе Сарамаго, по роману которого снята "Слепота", к подобным сюжетам прибегает нередко - то у него часть Европы оторвется и начнет дрейфовать через Атлантику ("Каменный плот"), то люди перестанут умирать ("Перебои в смерти"), или вот, вдруг массовое ослепление. Аллегория слепоты слишком очевидна, но на всякий случай в фильме есть эпизод, где оказавшись в церкви, главная героиня слышит упоминание об апостоле Павле, которого Господь за неверие ослепил, дабы тот прозрел истину. С другой стороны, автор "Евангелия от Иисуса" - совсем не церковный писатель, особенно в том смысле, как это понимается в России. Я Сарамаго очень люблю, хотя гением его не считаю, лучшая его книга, по-моему - "Год смерти Рикардо Рейса", но это сочинение совсем иного плана, а что касается его Нобелевской премии - так ее и с самого начала раздавали кому ни попадя (иногда, впрочем, и по заслугам, но редко; зато достойных обделяли часто), а уж сейчас и вовсе, как на "Золотом орле", вручают за что угодно, только не за художественное качество текстов. "Слепоту" я не читал, но по фильму судя, это как раз притча из того же разряда, что и слабенький "Каменный плот". У которой, впрочем, есть, скорее всего, и собственно литературные достонства, как у экранизации - достоинства кинематографические, особенно что касается изображения, категории, особенно важной, когда речь идет о зрении.

Джулианна Мур в главной роли меня не слишком восхитила - признаться, она поднадоела уже, Марк Руффало, играющий ее мужа-врача, на своем месте, но не более того. Хорош, как всегда, и как всегда непохож на себя в других работах Гаэль Гарсия Берналь в роли отморозка с замашками бывалого уголовника. Слепота распространяется эпидемически - сначала один ни с того ни с сего теряет зрение за рулем автомобиля. Затем от него "заражается" другой, тот, что пытался ограбить ослепшего. И далее по цепочке. Всех их запирают в карантин, но эпидемия ширится, палаты переполняются, возникает дефицит еды и воды, а между самими слепыми, запертыми в помещении наподобие скорее тюремного, нежели больничного, выстраивается новая иерархия, благо многие различия, в частности, по цвету кожи, теперь несущественны. Персонаж Берналя объявляет себя королем палаты № 3 и провозглашает своих приближенных местной "аристократией", они контролируют поступающую провизию и распределяют ее среди остальных, сначала отбирая ценности, а затем, когда брать уже нечего, в обмен на сексуальные услуги женщин. Правая рука "короля" - пожилой толстяк, слепой от рождения - среди ослепших внезапно он ведет себя практически как зрячий. Героиня Джулианны Мур и вовсе чудесным образом сохранила зрение, а в карантин попала добровольно, прикинувшись слепой, чтобы находиться рядом с мужем. Муж, правда, ей изменил - но не со зла, а по недомыслию, и она его простила, слепой же все-таки, да и мужчина как-никак. До поры угнетенные терпят издевательства, но затем поднимают бунт, зрячая женщина убивает ножницами "короля", поджигает его "домен". И тут выясняется, что охраны давно нет, в городе царит анархия, все слепые озабочены поисками еды, но магазины уже почти разграблены. Кучка бунтовщиков из карантина объединяется в новую семью и вместе с приблудившейся собачкой переселяется в бывшую квартиру доктора и его жены. Обретая новый смысл существования, они заново прозревают, героиня же в этот момент понимает, что слепнет.

Не знаю как насчет Мейрелиша, режиссера, как я понимаю, бразильского (картина представляет собой типичную современную копродукцию - канадско-бразильско-японскую), а Сарамаго по португальским стандартам считается "леваком" (к счастью, только по португальским - они сами по себе достаточно консервативны) и в "Слепоте" очевидны элементы социальной сатиры, в первую очередь это касается организации карантина: мало того, что еду ослепшим выдают с тем, чтобы они сами ее распределяли, так еще и пичкают их успокаивающими видеообращениями - что, понятно, для слепых куда как актуально. Но главная тема притчи - не уродства общественного устройства и даже не утрата современным человеком способность видеть мир вокруг себя как он есть, а скорее, относительность всего зримого. Зрячий среди слепых, слепой от рождения среди потерявших зрение неожиданно и не готовых к этому, слепой старик и слепой ребенок, слепой мужчина и слепая женщина - в нарочито условной драматургической конструкции режиссер вслед, надо полагать, за писателем, моделирует вполне достоверные в плане быта и психологии характеры и ситуации. Они-то и представляют в фильме наибольший интерес - в качестве же фантастического триллера "Слепота" неизбежно покажется нудной и примитивной.
маски

"Кончерто барокко" и "Медея", Пермский театр оперы и балета

Балет "Медея" должны были поставить в комплекте с двумя новосибирскими, но те привезли намного раньше, а Пермь в результате показала свой вечер одноактовок, который вместе с огромным антрактом потянул меньше чем на полтора часа. Причем "Кончерто барокко" Баланчина, выпущеный еще в 1996-м, и оказался основным блюдом. Один из красивейших балетов Баланчина на музыку Баха: восемь танцовщиц кордебалета, две солистки и солист, появляющийся только в средней, медленной части. То есть вроде бы какая-то драматургия имеется, но она, что типично для Баланчина, как и собственно движения, носит декоративно-прикладной характер. При том что порой артисты, взявшись за руки, образуют в танце конфигурации весьма замысловатые. Так что смотреть на эту изящную и очень аккуратно исполненную безделицу было намного интереснее, чем на "сюжетную" и якобы трагичную "Медею" Юрия Посохова. Единственная удача этой "Медеи" - подбор музыки: начало спектакля идет под идилическую "Павану" Равеля, а далее действо разыгрывается под его же фортепианный концерт для левой руки. Полуобнаженный кордебалет в белых юбочках и с масками на лицах изображает античный хор, причем Ясон и Медея как бы "руководят" мужским и женским "полухориями", и это выводит конфликт из межличностного в плоскость более универсальную, а суть происходящего - измена, ревность и т.д., как то теряется. Медея в черном платье и такой же шапочке типа банданы (Юлия Манжелис) передает счастливой сопернице смертоносную обнову - кусок красной ткани, который падает в руку героине прямо с колосников - через своих маленьких детей, что выглядит довольно странно. Детей она убивает, завернувшись вместе с ними в кусок другой, черной ткани. Все это режиссерски очень нехитро придумано, а хореография Посохова особой изобретательностью никогда не отличалась.
маски

"Клык" реж. Гиоргос Латимос в "35 мм"

За высоченным, наподобие рублевских, рифленым забором располгается неплохой домик с садом и бассейном. У хозяина дома и его жены - трое взрослых детей, две дочери и старший сын. Но о том, что они взрослые, дети не подозревают: только когда у них выпадет правый клык, или левый, без разницы, они будут готовы покинуть отчий дом. Родители рассказывают, что еще один их сын перебрался через забор и там его сожрала кошка - самый страшный и кровожадный зверь. Вообще в мире много опасностей, поэтому любящие папа с мамой учат детей держаться под водой, лаем отпугивать кошек и многим другим вещам, без которых в мире пропадешь. В том числе пополняют их словарный запас: море - это кресло, зомби - цветок, а клавиатура - женский половой орган.

В этом просто, но крепко сколоченном фильме есть несколько принципиальных моментов. Во-первых, побудительные мотивы родителей никак не объясняются. Очевидно, что они не хотят отпускать детей от себя во внешний мир, и не собираются делать этого в будущем, более того, немолодая жена хозяина снова беременна двойней, а вместе с малышами в доме должна появиться еще и собака, особым образом обученная в питомнике. Но с чем связано нежелание дать взрослым детям свободу - до конца неясно, будь они православными фанатиками или маньяками-изуверами, а лучше то и другое сразу, вопрос был бы снят, однако ни религиозной, ни идейной нетерпимости по отношению к "большому" миру они вроде бы не испытывают, да и за "нравственностью" в общепринятом "светском" смысле слова следят не слишком строго, скорее наборот. Мало того, и это уже во-вторых, отец, зарабатывающий деньги в должности, судя по всему, топ-менеджера некоего безликого предприятия, понимает ненормальность ситуации и своему боссу на работе врет, будто жена его нездорова и потому не может ни принять в гости, ни сама показаться людям, а охранницу с предприятия всепонимающий папаша даже привозит время от времени в дом, чтобы взрослый сын мог удовлетворить свои природные сексуальные потребности. Пока дочери развлекаются играми собственного изобретения - кто дольше продержит палец под струей горячей воды или кто раньше проснется после приема анестетика - парень без особого энтузиазма трахает девушку-секьюрити. Но именно через нее в искусственный рай отдельно взятой семьи приходит искушение - девушку любит, когда ее лижут, и не получая этого от старшего брата, склоняет одну из сестер, предлагая взамен подарки. Так невинная девушка получает доступ к видеокассетам, на которых, как остается только догадываться, записанны фильмы с участием Сильвестра Сталлоне (похоже, что "Рокки") и Брюса Ли. Отец, обнаружив это зло в своем доме, бьет дочь кассетами по голове, потом приходит в гости к охраннице и бьет ее по голове уже видеомагнитофоном. После чего решает, что чужих в дом нельзя пускать не под каким видом и для сексуального удовлетворения предлагает сыну на выбор одну из сестер. И все-таки тлетворное влияние бездуховного Голливуда сделало свое дело - насмотревшись кина, девушка требует, чтобы ее называли Брюсом (хотя до этого ни у нее, ни у брата с сестрой имен не было), обнаруживает в родительской тумбочке телефонный аппарат, и решается на эксперимент: выбив себе клык гантелей, забирается в багажник отцовской машины. Но отец выезжает за забор лишь на следующее утро - из багажника уже никто не выбирается. Оставшиеся же в доме окочнательно укрепляются в мысли, что сильнее кошки зверя нет.

Если не ошибаюсь, "Клык" должны были показать еще осенью в рамках фестиваля "Завтра", но сеанс поставили в "Пионере", куда я не поехал и не знаю, состоялся ли он. Отлично, что фильм все-таки всплыл в прокате, и не спустя полтора года, как эстонский "Класс", сделанный на другом материале и в другой эстетике, но в чем-то на очень сходную тему. Греческое кино и на фестивали-то попадает редко, а когда попадает, не вызывает особого спроса даже там - сколько я не пытался смотреть, в том числе очень именитых авторов, ничего, кроме скуки, не испытывал. "Клык" - другое дело, хотя преувеличивать его достоинства я бы тоже не стал. Но посвященный преимущественно исследованию пределов свободы и природы несвободы, исследованию лабораторному и феноменологическому, без священного ужаса и без призывов немедленно взяться за оружие, фильм некоторые вещи передает очень точно. В конце концов, историй про человека или людей, живущих в замкнутом, искусственно сконструированном мирке, и не подозревающих до поры, что кто-то живет иначе, не так уж мало, в том числе и популярных, с участием кинозвезд - "Плезантвиль", "Шоу Трумана" и т.п. Другое дело, что в них, как правило, эта реальность в большей или меньшей степени виртуальная и сконструирована на потребу тем, кто находится "по иную сторону". В "Клыке" нет "иной" стороны, нет предполагаемой публики, и это не "шоу", то, что творит в фильме супружеская пара со своими отпрысками, она делает, исходя из собственных убеждений. Чуть подробнее про эти убеждения узнать все-таки не мешало бы, ну да ладно. Порадовал же меня главным образом тот факт, что, как точно уловили авторы "Клыка", первый признак личной несвободы - отсутствие доступа к телевизору и кинематографу класса "Б". Интеллигентам, проклинающим "зомбоящики" и бездуховный Голливуд, следовало бы об этом помнить. Но хорош "Клык" не только этим. Рискну предположить, что подобно тому, как двадцать лет назад на следующий день после показа фильма "Кин-дза-дза" по ТВ все повально обращались друг к другу с приветствием "Ку!", в ближайшее время, пусть ненадолго и в не самых широких кругах, распространится обыкновение использовать в речи неологизмы из словаря персонажей фильма. Вероятно, особым успехом будет пользоваться "клавиатура".
маски

"Туз в рукаве" реж. Билли Уайлдер, 1951

Чак Тейтум - эксцентричный и безбашенный репортер, поругавшись со всеми крупными работодателями, с трудом устраивается в захудалую провинциальную газетенку. Первое задание - поездка в глушь и репортаж про охоту на гремучих змей. Но по дороге находит тему поинтереснее. Владелец закусочной при автостоянке обирал древние индейские могилы и оказался под завалом. Чак начинает делать из этого события сенсацию. Вместо того, чтобы спасать бедолагу наиболее быстрым и удобным способом, он привлекает внимание, бригада строителей бурит гору насквозь, продажный шериф, которому предстоит избирательная кампания, красуется, жена несчастного, которая совсем уж было собиралась его бросить, гребет деньги лопатой за счет тысяч зевак, съезжающихся понаблюдать за "спасательной операцией", а вокруг злосчастной горы стихийно образуется настоящая ярмарка с увеселительными аттракционами. Человек под завалом тем временем умирает от пневмонии, а в репортере просыпается совесть - но слишком поздно: бур расшатал гору и спасти ветерана первоначальным способом невозможно, остается лишь позвать ему священника, жена уезжает с денежками, родители безутешны, усовестившийся репортер теперь желает рассказать, как погубил человека ради карьеры, но его правда никому не нужна, а супруга жертвы, с которой он по ходу еще и умудрился переспать (инициатива, впрочем, исходила от нее), напоследок еще и успела пырнуть его ножницами в живот.

Сюжет вроде бы простой - а характеры сложные. Начиная, если уж на то пошло, с жертвы обмана. Он хотя и мученик, но не совсем безвинный - пусть и не от хорошей жизни, но мародерствовал, потому и воспринимает обрушение пещеры в горе Семи Ястребов, как называют ее индейцы, местью индейских духов. Для журналиста это, понятно, становится лишней краской в репортаже - развлекательная пресса обожает искать мистическую подоплеку в любых делах. Однако и Чак, уже хотя бы потому, что играет его "хороший парень" Кирк Дуглас, не может быть законченным уродом, правда, когда он начинает раскаиваться, уже и человека не спасти, и вакханалию вокруг него не остановить, максимум, что можно сделать - подпортить напоследок имидж шерифа с помощью все той же захудалой альбукеркской газетки, где, в отличие от крупных городов, якобы еще сохранились "старые", "правильные" понятия о журналистике. Открытый пафос, не оставляющий впечатления пошлости и фальши - вот то главное, что утратил с годами кинематограф, сегодня ни один, даже самый талантливый режиссер или актер, не может себе такого позволить, чтобы не выглядеть смешным.