April 6th, 2010

маски

"Горе от ума" А.Грибоедова, Ярославский театр драмы им. Ф.Волкова, реж. Игорь Селин

Текст пьесы сокращен радикально (нет монолога Лизы "Светает, ах, как скоро ночь минула..." в начале первого акта - он открывается диалогом Лизы и Фамусова; нет сцены Фамусова "Петрушка, вечно ты с обновкой..."; купированы по возможности и монологи Чацкого, режиссера, например, совсем не взволновала судьба крепостного балета, распроданного поодиночке; и т.д.), а то, что осталось, не слышно за оглушительной музыкой - но не это меня смутило, в конце концов, я достаточно неплохо знаю первоисточник, могу и догадаться, что к чему, даже если он перемонтирован и, скажем, встреча Чацкого с Репетиловым предшествует сцене бала. Но хотелось бы при этом понимать, зачем режиссеру нужны такие навороты. В финале Фамусова увозит по свежевыпавшему снегу "черный воронок" - княгиня Марья Алексевна оказалась нквдэшной "марусей", а доносчик Молчалин занял место своего покровителя, Чацкий же отправился в эмиграцию, напоследок включив в свой монолог "не образумлюсь, виноват..." пастернаковские строки "я люблю твой замысел упрямый, и играть согласен эту роль". Вообще грибоедовский ритм в спектакле Селина то и дело сбивается на иные поэтические размеры, заимствованные у самых разных авторов - от Пушкина до Бродского. Подстать текстовой эклектике и эклектика художественного оформления: мундиры с аксельбантами, пишмашинки "ундервуд", гостеприимно дымящийся на рояле самовар, современные беговые дорожки и другие тренажеры, на которых занимается Фамусов. Физкультура - еще один лейтмотив постановки, можно подумать, в доме Фамусова готовятся к олимпиаде: Софья вместе с Лизой занимается танцами в балетном классе и тренируется в стрельбе из пневматической винтовки, Фамусов бегает по дорожке и поднимет грузы, Молчалин и Чацкий постоянно фехтуют, хотя в конце Молчалину это надоедает, он достает пистолет и стреляет - правда, Чацкий все равно встает и начинает снова читать стихи, по-моему, в самом финале это был Бродский, но могу ошибаться. В то же время основным сценографическим элементом служат гигантские буквы из оргстекла с неоновыми трубками внутри, складывающиеся в слова ГОРЕ УМУ. Один из таких подвижных кругов представляет собой циклопических размеров часовой циферблат с загорающимися и гаснущими неоновыми римскими цифрами - неудивительно, что эти "счастливые" совсем "часов не наблюдают", складывается ощущение, что они внутри часового механизма и живут.А еще огромный надувной шар во всю высоту сценической коробки - он накатывается в финале на Чацкого и подминает его под себя. Подстатить из костюмы - отчасти напоминающие французское кабаре 1920-1930-х годов, отчасти откровенно фантастические, на Хлестовой - меховая шапка в духе последних коллекций Вячеслава Зайцева, а на Чацком - малиновые брюки, зеленый пиджак, желтая рубашка, стильный оранжевый галстук, ну и, само собой, очки. Помимо "воронка", из антуража 1930-х годов в спектакле присутствуют бериевские пенсне и шляпы, а фамусовский бал сильно смахивает на шабаш в булгаковской "нехорошей квартире". Решен он, как, по большому счету, и весь спектакль в целом, в эстетике театра Романа Виктюка, когда разговорный диалог неожиданно обрывается включением во всю мощь динамиков пронзительной музыки, предпочтительно французского шансона, а после замысловатой пластической интермедии действие продолжается. Но Виктюк никогда не ставил "Горе от ума" и вряд ли стал бы это делать в похожем ключе. Селин же, его последовательный ученик, фразу про "смешенье языков французского с нижегородским" понимает совсем буквально. Мало того, что значительная часть действия разворачивается под франкоязычные шансонетки, так по-французски говорят во многих эпизодах, особенно первого действия, и главные герои. Естественно, в исполнении ярославских артистов французский звучит соответствующим образом, да и не только французский. До этого мне уже доводилось видеть один спектакль ярославского театра - это был "Ревизор", чудовищно старомодный, с непристойно низкого качества актерскими работами, запомнившийся в основном тем, что в визуализованном кошмаре Городничего появлялись на сцене две здоровые деревянные крысы на колесиках. В "Горе от ума" Селина актеры, вероятно, заняты уже другие, много молодежи, но уровень тот же - посредственный даже по провинциальным стандартам. Концепция же постановочная чересчур модерновая, причем бездумно модерновая. Как будто единственная задача режиссера, которому неинтересна пьеса и который не знает, что с нею делать - разыграть предложенный текст в знакомом ему театральном формате, не вдаваясь в специфику собственно материала. Так что когда посреди "Горя от ума" начинаются пляски под французский шансон в лучших виктюковских традициях, а в спектакле Селина это происходит сплошь и рядом, мне делалось дико смешно. Но, может, на то она и бессмертная комедия.