April 4th, 2010

маски

"Онегин", Театр балета Бориса Эйфмана

В своем балетном "Онегине" Эйфман как по заказу воплотил страхи и комплексы ревнителей литературно-музыкальной старины, не до конца и не совсем в том виде реализовавшиеся в "Евгении Онегине" оперном у Дмитрия Чернякова в Большом - ну разве что Татьяна не пишет письмо смс-кой, а в остальном: и ослепший генерал-бизнесменобандит вида, будущий муж Татьяны, и гламурный ночной клуб, и сельская дискотека, героиня в душевой кабинке и в салоне красоты под сушилкой, и, само собой, поножовщина, но главное - я не берусь утверждать наверняка, каков характер отношений между Онегиным и Ленским, тем более, что я в данном вопросе не могу оставаться до конца объективным, но определенно они очень-очень близки и очень-очень давно знакомы. Мало того - Эйфман переносит сюжет Пушкина не в условную современность, он эту современность локализует в пространстве и особенно во времени достаточно конкретно, расставляя точные хронологичкеские метки: первая сцена - Санкт-Петербург, начало 21 века; вторая - 1991 год, путч.

Итак, сюжет разворачивается в ретроспекции, от стабильно-гламурных "наших дней" к "лихим", революционно-бандитским 90-м (с опорой, кстати, на фрагменты 10-й главы, не включенной в основной текст романа) и обратно. Бежав в глубинку, столичный модник попадает в среду, где основное развлечение - давить даже не мух, а комаров (я заметил, что питерским интеллигентам очень часто кажется, что комары - основной атрибут русской провинции, Эйфмана в этом наверняка поддержал бы Эренбург). Нравы там царят жестокие, гопота выступает клином и никому не дает проходу. Но и Онегин не прост - на первом же свидании лезет Татьяне под юбку, а получив письмо, взамен предлагает ей не исповедь, но отповедь, и не в духе "я вас люблю любовью брата", а что-то больше похожее на "ты, Зин, на грубость нарываисси.." Татьяна, русская душою, на ночь, видимо, нагляделась фильмов Джорджа Ромеро, судя по тому, какие ей снятся сны. Убийство Ленского (и тут эйфмановская трактовка совпала с черняковской) происходит прямо на вечеринке в честь татьяниного дня - по хореографическому решению она сильно напоминает "Смерть Тибальда" из "Ромео и Джульетты" - не по конкретным движениям, а по самой сути и пафосу момента. Причем оркестровка арии "Что день грядущий мне готовит" звучит уже после того, как нанесен роковой удар. Почему-то в именинном пироге Татьяны горит электролампочкой только одна свеча, и ее же в память о погибшем героиня проносит по смонтированному на заднем плане макету Дворцового моста - история культуры знала примеры, когда на брачный стол пошел пирог поминный, но чтобы свеча с пирога и в обратной последовательности - да, это ново.

Диалог с Пушкиным, впрочем, возможен на любом уровне - это тот случай, когда все позволено, был бы толк. С Чайковским не так однозначно, но Эйфман и не ограничивается Чайковским, хотя открывает спектакль сценой бала под Первый фортепианный концерт. Использована и оркестровка сцены письма, хотя не в сцене письма - письмо Татьяна пишет, когда поверх оркестровой фонограммы звучит записанный с голоса в сокращенном виде соответствующий пушкинский текст. В результате наиболее органично выглядят эпизоды в ночном клубе и на провинциальной дискотеке - они, по крайней мере, разыгрываются под современную музыку (Ситковецкого из "Автографа"). Впрочем, от этого ненамного легче, поскольку если драматургическую концепцию спектакля еще можно принять как факт и отнестись к ней с уважительным вниманием, то трудно смириться с тем, насколько ей не соответствует псевдо-неоклассическая эйфмановская хореография, как обычно, бедная и вторичная. Не в хореографии, а в драматургии всегда была сила спектаклей Эйфмана, и случалось, что к интересной концепции и пластика подтягивалась, как, например, в недавней "Чайке", которая лично мне нравится гораздо больше "Чайки" Ноймайера:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1114632.html?nc=3

Что касается исполнителей - они молодцы, если говорить о солистах, за исключением Татьяны-Анастасии Ситниковой; хорош Олег Габышев-Онегин, еще лучше - Дмитрий Фишер-Ленский и особенно Наталья Поворознюк-Ольга, Сергей Волобуев-Генерал тоже ничего. У мальчиков из кордебалета, правда, ноги порой на ровном месте разъезжаются, но и не в них проблема, а в том, что на сей раз драматургия в постановке Эйфмана оказалась еще более иллюстративной по отношению к первоисточнику, чем собственно пластика.

Излюбленные Эйфманом декоративные спецэффекты - диск луны, в котором порой возникают кадры документальной хроники, круг прожекторов, поднимающийся и опускающийся и т.д. - тоже чистоты и наивности этому, в общем-то, очень нехитрому зрелищу не добавляют, а лишь делают его местами попросту смехотворным. Скажем, "окровавленная тень" Ленского в порванной маечке-безрукавочке является Онегину в окружении зомби из сна Татьяны, а уж что и в каких позах старые друзья проделывают с помощью гимнастической скамеечки - Татьяне такое и не снилось (о, не знай сих страшных снов, ты, моя Светлана!). Финал при всем том способен удивить и зрителя, привыкшего ко многому. Онегин, встретив снова Татьяну уже замужем за огламуренным бандитобизнесменом, как полагается, пишет ей письмо, объясняется с ней, появляется муж, обнажает нож, но, поскольку он, напоминаю, слепой, герой сам помогает ему, напоровшись на лезвие в первый раз, а дальше ревнивцу уже проще и он пыряет еще раза два или три - но все это Онегину, задремавшему над листком бумаги, лишь приснилось, огромная кипа бумаги разлетается из под его рук и сыплется сверху, с колосников - вероятно, не письмо Татьяне он написал, а что-то другое. Роман в стихах, надо полагать.
маски

"Я думаю о вас" реж. Дидье Руис

В каждой стране, где режиссеру из Франции доводилось работать, он находил старичков и выводил на сцену с их собственными, невыдуманными историями. Мне с моей геронтофобией, казалось бы, подобные проекты заведомо противопоказаны, но сделанный полтора года назад для позапрошлого "Net"'а спектакль так хвалили и уважаемые мной профессионалы, и моя безумная фея, естественно, умудрившаяся посмотреть его еще в первых рядах, что я, по счастью, решил отодвинуть мои предубеждения в сторону. И действительно, "Я думаю о вас" - это не просто ворох стариковских воспоминаний, собранных и бессистемно вылитых на голову публике. Эдак-то любой может, мне о своей жизни тоже приходилось такое порой рассказывать - французы удивлялись. Тут важно, как это "сделано". Спектакль Руиса именно "сделан". Со всем уважением относясь к участникам проекта, идет он все-таки не от личностей, а от собственной авторской идеи.

Я не думаю, что набери он произвольно на улице в России кучку старперов, они сплошь стали бы ему рассказывать про сталинские репрессии. Тогда как в "Я думаю о вас" почти каждая история так или иначе касается этой темы, почти каждый герой, да что там "почти", каждый - жертва террора, как до-, таки послевоенного: дочь ре-эмигрантки, перешедшей границу из Китая в Россию незадолго до войны; сын инженера, работавшего в Средней Азии и т.д. Они рассказывают не только про свою семью, но и про друзей - один из героев говорит о друге, Володе Неймане, сыне орденоносца из Наркомата обороны, отца которого расстреляли, мать сослали, сам он, встретившись спустя годы со старым другом, постарался побыстрее от него убежать. Они вспоминают аресты родителей, войну, но одновременно с этим, естественно - запахи и звуки детства, первую любовь, причем, опять-таки, почти у каждого она осталась любовью на всю жизнь - у девочки, которая разорвала свою новую юбочку, чтобы утешить мальчика, порвавшего шортики; у девушки, которая вместо ожидаемого списка литературы в библиотеке получила признание и предложение от молодого человека, желающего стать ее рыцарем.

Драматургия спектакля держится на жесткой системе лейтмотивов, на точном ритме, на скупых, но четко выстроенных мизансценах и отдельных режиссерских приемах (вроде того, что в какой-то момент персонажи подходят к столу и разбирают с него предметы, чем-то им памятные - записную книжку репрессированного отца, медаль и т.д.), а "рамкой" для их рассказов становится диапроекция старых фотографий. Не скажу, что я на спектакле плакал - но многие плакали, и я могу их понять.
маски

"Слишком крута для тебя" реж. Джим Филд Смит

Одной из первых ласточек кинопоказа нового типа (организованного относительно молодым тогда Константином Эрнстом на тогда еще государственном телевидении, занимающем первую кнопку) в свое время стал фильм Бертрана Блие "Слишком красивая для тебя", где герой Жерара Депардье предпочитал своей миловидной супруге (Кароль Буке) немолодую толстуху (Жозиан Баласко). Но то была черная абсурдистская комедия. "Слишком крутая для тебя" на уровне сюжета - нехитрое молодежное кино про то, как расставшись со спортсменом, летчиком и красавцем при деньгах, юная, образованная, из хорошей семьи и при хорошей работе блондинка Молли выбрала в качестве ухажера придурковатого и нескладного, да еще обремененного родственниками-дебилами сотрудника аэровокзала по имени Кирк. Фильм почти целиком состоит из банальностей и штампов соответствующего жанра - у героя есть несколько друзей (женатый жиртрест, сексуально озабоченный идиот и туповатый, но сексапильный качок, который, если честно, намного лучше того "идеала", который в итоге окончательно отвергла героиня), которые, сами будучи не слишком удачливы в личной жизни, напропалую дают Кирку советы. Иногда по мелочи - например, самая живая и смешная сцена в фильме, это когда Кирк, поддавшись влиянию товарищей, решает побрить себе лобок и яйца. Ей уступает даже эпизод, где разгорячившийся Кирк, будучи у Молли в гостях, кончает в штаны, тут как назло приходят ее родители, а собака принимается вылизывать ему ширинку.

Но в основном предлагаются рекомендации фундаментального, можно сказать, философского характера. Философия, которой пичкуют героя его дружки, и прежде всего идиот, сам не способный разобраться в отношениях с девушкой из аэровокзального кафетерия, сводится к системе баллов: согласно ей Кирк едва тянет на троечку, а его подруга - на пять с плюсом. Не сразу выясняется, что девушка-идеал столь же закомплексована, как и ее нелепый избранник: у нее, видители, перепонки на пальцах ног. И когда бывший ее "идеал" сбежал, она решила выбрать кого попроще, но чтоб уж наверняка. То есть комедия не ограничивается шутками про бритье яиц, она учит жить: полюби себя сам - и тебя полюбят все вокруг. Методика удобная и, вероятно, для кого-то действенная, однако, о чем создатели фильма дипломатично умалчивают (справедливо полагая, что их целевая аудитория - отнюдь не клоны античных богов, а совсем даже наоборот), основанная на самообмане. Поверив в то, что он крут, урод и неудачник, вполне возможно, и впрямь найдет еще одного такого же урода и неудачника, поверившего, будто он тоже крут. Будут ли они счастливы - вопрос.
маски

"Провинциальные анекдоты" А.Вампилова в Школе-студии МХАТ, реж. И.Золотовицкий, В.Хлевинский

"Провинциальные Курс Золотовицкого в Школе-студии пока не столь обласкан внимание продвинутой аудитории, как новые "кудряши", но публика попроще ломится на них со всей дури, а на "Провинциальных анекдотах" - всегда переаншлаги. Мое неизменное мнение о драматургии Вампилова - она безнадежно устарела по проблематике. В случае с "Провинциальными анекдотами" - не только по проблематике, особенно первая часть, "История с метранпажем": сатирический эффект пьесы построен на допущении, что а) мелкий провинциальный администратор пуще всего на свете боится газетчика из Москвы и б) вредные ничтожные бюрократы в силу своей малообразованности знать не знают, кто такой метранпаж, в то время как сидящая в зрительном зале публика знает это очень хорошо. Неактуальность первого обстоятельства сегодня вполне очевидна всем, а насчет второго - я в который раз убеждаюсь, что современная публика до последнего момента, пока герои не выясняют, кто такой метранпаж, и сама ничего не понимает, и, стало быть, допускает, что администратор не понапрасну сходит с ума, от чего весь сатирический запал пропадает впустую.

Но как ни странно, именно "История с метранпажем" в студенческом спектакле играется бодро, живо и современно. Режиссерски эта часть спектакля выстроена очень точно - не как сатирическая комедия, но как комедия положений. И пространство решено удачно - задняя стена гостиничного номера отсутствует, за ней открывается коридор, застеленный ковриком, за счет чего действие локально расширяется и мизансценичски усложняется. При том что никто не пытается уходить от советско-застойного антуража, внимание акцентируется не на типажах или характерах, а на ситуациях. Анекдоты бывают разными - и печальными, и грубыми, но данная "История с метранпажем" - не столько "провинциальный анекдот", сколько "провинциальный водевиль". Метранпаж и его соседка - молодые люди, можно догадаться, что для него радиотрансляция футбольного матча - в большей степени предлог завязать знакомство с одинокой девушкой, тем более, что она совсем не прочь. Администратор же чинит им препятствия не столько из своей гнусной бюрократической хватки, сколько из банальной мужской зависти. Да, водевиль есть вещь! А вот "Двадцать минут с ангелом", казалось бы, вещь более универсальная, сразу сбавляет обороты спектакля. Хотя актеры здесь заняты ничуть не хуже (курс мне в целом вообще понравился) и играют ярко, но попытка привнести в происходящее вампиловскую печаль их 1970-х не прокатывает.
маски

"С днем рождения" реж. Понпат Вачирабунчон (дни Таиланда в "35 мм")

Никогда мои попытки приобщиться к таиландскому кинематографу особым успехом не увенчивались, но нынешняя, пожалуй, наиболее удачная из всех. Для азиатского фильма "С днем рождения", по крайней мере, не слишком медленный и не очень запутанный, а в сущности, довольно простой. Фотограф Тен, любитель достопримечательностей, находит в книжном магазине пособие для туристов с дописанными от руки рекомендациями. Недовольный этим, он книгу покупает, но, оставляя ее в магазине, пишет там же в ответ анониму собственные послания. Вскоре в одном из обсуждаемых по такой странной переписке мест Тен знакомится с девушкой-гидом Пао. У них любовь, они вместе путешествуют, их любимое место - под раскидистым деревом, где так удобно было бы наблюдать звездопад. Но до этого дело не дошло - в день рождения Тена в машину Пао врезается автобус. От Пао герою достается только музыкальная открытка, играющая мелодию "Хеппи бесдей ту ю", и почти бездыханное тело девушки, с неработающим мозгом и бьющимся благодаря медицинской аппаратуре сердцем. Родители Пао склоняются к тому, чтобы отключить ее от системы жизнеобеспечения, но Тен, давший обет заботиться о Пао при любых обстоятельствах, продолжает за ней ухаживать, ради чего ему приходится пожертвовать и работой, и машиной, и всем свободным временем. В какой-то момент ему начинает казаться, что Пао пришла в себя, может говорить и двигаться, что они путешествуют и ходят в кино - Тен задумывается, не сошел ли он с ума, а тем временем на него подают в суд, требуя принудительно прекратить искусственно поддерживать в девушке видимость жизни. Тен не сдается, пытается даже зарегистрировать брак с не приходящей в сознание Пао, меняет ей гигиенические прокладки и - наверное, самый пронзительный момент - иногда в отчаянии ругается с ней, обвиняя в нежелании ему помочь.

Во многом история напоминает "Поговори с ней" Альмадовара, только с другим финалом и, соответственно, с другим посылом. Пао так и не приходит в себя, хотя Тен годами продолжает за ней ухаживать. Зато в открытом и рекомендованном ими месте собираются другие парочки и коллективно наблюдают звездопад, так что совсем понапрасну усилия фотографа и гида даром не пропали. Учитывая, что в Таиланде, как и в любом стране, живущей за счет туризма, культура и туризм понятия если не совсем тождественные, то смежные, такую развязку следует считать хеппи-эндом.