April 3rd, 2010

маски

"Господин Никто" реж. Жако Ван Дормель в "35 мм"

В конце 21 века, наблюдая из окон своей палаты в больнице-небоскребе футуристический город, 118-летний старик, при помощи врача-гипнотизера с татуировкой во все лицо и лоха-журналиста, вооруженного бобинным диктофоном, пытается вспомнить свое прошлое, и постепенно вспоминает, начиная со знакомства родителей, которого могло не быть. И далее - их развод, при котором он мог вспрыгнуть в вагон за уезжающей матерью или остаться с отцом на перроне. В зависимости от того, уехал бы тогда 9-летний мальчик или остался, он рос бы дамским угодником или стеснительным ребенком, спал бы со своей сводной сестрой или безнадежно бегал бы за красивой девочкой, предпочитающей ребят позврослее, женился бы или долго ждал свою единственную... И т.д. вплоть до полета на Марс, отправиться куда герой пообещал своей любимой - одной из них в одном из вариантов - еще в ранней юности. Варианты его судьбы сосуществуют параллельно в разных измерениях, но иногда пересекаются, переплетаются, перекрещиваются, и герой не может понять, кто он, где он и что за люди вокруг, или принимает одних за других.

Чтобы при такой композиционной конструкции не запутаться в многочисленных ответвлениях сюжета, требуется большое мастерство, а Ван Дормелю это удается, и распутывает он клубок лихо, объявляя: ничего еще не решено, выбор не сделан, все варианты, включая и 118-летнего старца, существуют лишь в будущем 9-летнего мальчика, бегущего за поездом, и самый правильный, во всяком случае, единственный объективный способ принять решение - подкинуть монетку: орел или решка. А до этого он несмотря на 118-летие все еще Господин Никто, Немо. Мало того, режиссер умело оперирует такими понятиями, как "теория струн", "эффект бабочки", "стрела времени" и т.д. В фильме есть придумки весьма остроумные - например, из-за того, что безработный бразилец сварил у себя дома яйцо, пар от его кастрюли вызвал ливень в Нью-Йорке как раз в тот момент, когда любимая девушка после долгой разлуки написала герою в одном из вариантов его судьбы свой телефонный номер - и капли дождя смыли свежие чернила с листка бумаги. Есть замечательные по картинке находки - когда вертолеты вынимают из "виртуального" океана кубы воды на тросах. А вода, в свою очередь - один из символических лейтмотивов фильма: герой не умеет плавать, но постоянно оказывается в бассейне, море, ванне...

Вообще-то я такое кино люблю больше всего на свете. Но, может, именно потому, что я его люблю и много смотрю, все, что предлагает в "Господине Никто" я уже видел раньше, и в лучшем исполнении. Я уж не говорю про "Эффект бабочки", построенный на том же принципе, только проще и без претензий - по-моему, это совсем не плохой образец фильма подобного рода. Но, скажем, плывущий в невесомости под музыку космический корабль явно
"прилетел" сюда из "Космической одиссеи" Стенли Кубрика, а все остальное - что из Терри Гиллиама, что из Мишеля Гондри, визуальное решение "Господина Никто" очевидно отсылает к "Вечному сиянию чистого разума", ну а концепция в целом - к "Случаю" Кшиштофа Кесьлевского. Впрочем, Кесьлевского я для себя выделил только из субъективных пристрастий, на самом деле и помимо Кесьлевского было множество сценариев и пьес, построенных по такому же принципу, а уж в театре - просто десятки примеров, от Макса Фриша ("Биография") до Марии Арбатовой ("Алексеев и тени"). Теодор Адорно про Стравинского писал, что "вся его музыка состоит из чужой музыки". Кино Ван Дормеля все состоит из чужого кино, причем очень популярного, от "Земляничной поляны" до "Шоу Трумана" и далее везде вплоть до того, что призывы врача к герою выглядят как пародия на "Матрицу": вспоминай, Немо, проснись. И я бы посчитал это своеобразием творческой манеры режиссера, если бы не одно совсем уж обескураживающее обстоятельство: в качестве музыкального оформления он использует "Павану" Форе, Эрика Сати и "Каста диву", что выдает в нем не любителя утонченных интеллектуальных игр, а самого обыкновенного, с простым вкусом, но большими претензиями шарлатана, хотя и мастеровитого в своих фокусах.

Но какой же красивый Джаред Лето! Как всякий настоящий актер, он умеет и в урода перевоплощаться, хоть физического, хоть морального - как в "Главе 27", например. Но здесь, играя Немо в среднем, зрелом возрасте, постоянно меняющим имидж в зависимости от присутствия героя в той или иной сюжетной линии, он просто неотразим.
маски

в будущем, которого нет: "У нас все хорошо" Д.Масловски, Театр "TR Варшава", реж. Гжегож Яжина

Есть "новая драма" как интернациональное движение, есть в нем отдельные хорошие пьесы, и есть - для меня, теперь - Дорота Масловска и эта ее восхитительная вещь в превосходной постановкеГжегожа Ежины, еще одного ученика Кристиана Люпы.

И ведь вроде бы автор ничего не изобрела, более того, по структуре и языку (с поправкой на то, что пьесу я глазами не читал, а спектакль смотрел, естественно, в переводе) "У нас все хорошо" очень сильно напомнила мне "Мою Москву" Валерия Печейкина: распад языка, мотив постоянно продолжающейся войны за пределами частной квартиры, очевидные параллели с "Лысой певицей" и "Бредом вдвоем" Ионеско, даже трехчастная "сонатная" форма - совпадения, ей-богу, поразительные:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1553994.html?nc=13

Однако же при всей моей человеческой симпатии к Валерию до "У нас все хорошо" ему куда-как далеко. Дело не в том, какие формальные приемы используют Масловска и Ежина, а в том, насколько они у них оправданны и логически увязаны. Поначалу кажется, что "У нас все хорошо" - обычная средне-европейская "социальная" пьеса о проблемах бедняков при капитализме: три поколения женщин одной семьи и их знакомые живут в маленькой квартире (у девушки - "своя комната, которой нет"), питаются "какашками в уксусе" и читают журнал о хорошей жизни "Не для тебя", а тень "автора", озвучивающего вслух ремарки, маячит за подсвеченным экраном. Но план меняется, и на сцену из-за экрана выходит сам автор - его герои ему надоели, не дают рассказать о более интересном: фильме "Конь, который ездил верхом", в высшей степени прогрессивном произведении, призванном привлечь внимание к обездоленным жертвам капиталистической глобализации - семейка же из первых сцен превращается в зрителей, но активно комментирующих действие и вмешивающихся в него.

При капитализме действительно не всем легко - но, в отличие от западно-европейских идиотов-интеллигентов типа Яна Фабра, поляки, даже молодые, хорошо знают, каково живется при социализме. Поэтому сатира на капитализм в "У нас все хорошо" невозможна без сатиры на эту сатиру, как сатира на национализм невозможна без сатиры на космополитизм. Масловска и Ежина в равной степени высмеивают обывателей - и "прогрессивных" деятелей культуры, спекулирующих на своей "прогрессивности", а также и потребителей этой "прогрессивной" культуры. В спектакле есть замечательный образ кинозрительницы, которая на показе фильма "Конь, который ездил верхом", так расчувствовалась, что замочила... трусики, настолько ее тронула, что "где-то живется еще хуже". А у режиссера на подходе уже новый фильм, не такой "жесткий" - про китайского мальчика Фэн Шуй, работающего по 32 часа в сутки на огромную корпорацию в страхе, что 15 миллионов других китайских мальчиков мечтают занять его место.

Пьеса остроумнейшая, уморительно смешная, и - признак по-настоящему качественной драматургии - запоминается не только общей концепцией, но и отдельными фразами-репликами: "В будущем, которого нет, мне должны повысить зарплату"; "Завтра вставать раньше, чем ложиться"; "сестра играет с рыбными скелетами, завернутыми в национальный флаг", "политические узники в России протирают воздух от выхлопных газов" и т.д. Отдельные находки приводят в восторг: когда толстая подруга, сама себя называющая "жирной свиньей", потому что так ей объяснили журналы и ТВ, приходит к женщинам в гости, "уровень предметов в комнате поднимается на 40 см"! Отдельные моменты вне польского контекста прочитываются совершенно иначе, но, может, еще с большим эффектом. К примеру, Масловска, когда ее персонажи говорят про "премьер-министра, которого не отличить от президента", очевидно имеет в виду близнецов Качиньских (из чего следует, что пьеса написана несколько лет назад), но русскоязычная аудитория в Москве, само собой, воспринимает это замечание в совсем ином ключе, но не с меньшим энтузиазмом.

Как пьеса решена режиссерски - тоже можно в эпитетах превосходных степеней описывать, хотя приемы, как в случае с драматургической основой, простые, обычные: видеоинсталляция, анимация, фронтальные мизансцены - то, что характерно для спектакля-читки по "новым драмам", но единственный случай, когда формальные ходы оправданны еще и сюжетно: пьеса развивается в двух планах, по разные стороны экрана, и эти планы подменяют друг друга и взаимно друг в друга проникают.

Но при том, что спектакль безумно смешной, в нем есть нота по-настоящему жесткая, и она здесь и есть "тоника" всей драматургической партитуры. Пьеса практически начинается с диалога бабушки и внучки: "Я помню день, когда началась война"-"Что началось?" И далее через всю пьесу проходят реплики типа "Когда опять начнется Вторая мировая...", что ближе к финалу находит свое объяснение в выступлении "автора": бабушка погибла при бомбежке, ее дочь и внучка так никогда и не родились. В финале бабушка с внучкой в одинаковых платьицах и почти одинаковых париках, только у старухи седой, выходят к авансцене, держась за руки. Таким образом не только художественное пространство, но и художественное время пьесы - двуплановое, виртуальное и реальное подменяются и отождествляются, война была и война будет - в Польше, истерзанной нацистами и русскими, это чувствуют острее, чем где-либо.

Существует ли опубликованный перевод пьесы "У нас все хорошо"? Я бы хотел иметь текст под рукой.
маски

"Месяц в деревне" И.Тургенева, БДТ им. Г.Товстоногова, реж. Анатолий Праудин

Скошеный покатый подиум из некрашеных досок, туго натянутый задник с голубоватой подсветкой, штанкет из брусков со свисающим волокном наподобие прялки, дымящий трубой трактор на заднем плане, жужжащие в руках персонажей электродрель и бензопила в качестве элементов условной современности, холодно-сдержанная манера существования актеров - так в Европе играют сегодня Чехова. Но мы, к сожалению, не в Европе, а Тургенев - не Чехов, да и Праудин, положа руку на сердце - не Остермайер. Хотя его в Тургеневе интересует определенно не то, как мужчины конкурируют за женщину, а женщины - за мужчину, он занимается универсальным конфликтом природы и культуры, избирая для этого, однако, материал не самый подходящий. У него Беляев (Руслан Барабанов), который в пьесе - учитель и студент, превращается в тракториста, спортсмена и очевидно опытного сердцееда, провинциального мачо, волосатогрудого, беспокойного, не минуты не остающегося без движения - прыгает, скачет, никогда не плачет, парень то и дело сдирает с себя рубаху и плещется в тазу. Увлекают его не только тургеневские девушки-дворянки, он и за прислугой не прочь поволочиться. Между тем Ракитин (Василий Реутов), записывающий свои поэтические излияния в книжечку, чем-то походящий на Тригорина, только в отличие от последнего женщины не находят его сексуальным ничуть. Ближе к финалу он попытается расстегнуться и даже застрелиться - но, естественно, выглядит при этом нелепо. Природа берет верх над культурой - режиссеру это, похоже, не нравится, и если так, то я с ним более чем солидарен, но концепция постановщика не выдерживает сопряжения ни с материалом, ни с возможностями большинства исполнителей.

Праудин анатомирует пьесу внимательно, тщательно, очень аккуратно, но как ни старается, не обнаруживает там ни чеховских, ни тем более фрейдистских подтекстов, и вынужден их туда вчитывать. В ход идут и деревянный гимнастический конь, и железный конь-трактор, и привычная для Праудина плодово-овощная символика (в "Даме с собачкой" он использовал арбузы, а в "Месяцев в деревне" - яблоки и малину), и странноватые музыкальные эффекты с неожиданными диссонирующими аккордами, звучащими в тихом и медленном спектакле вдвойне фальшиво, и навязчивый мелодический лейтмотив - песенка "Жил-был у бабушки серенький козлик". Но далеко не все актеры способны уловить и точно транслировать режиссерский замысел, начиная с Куликовой в роли Натальи Петровны, играющей что-то совсем свое и не слишком удачно. Пьеса же, сколько ни говори о заложенной в ней печали, сколько не вспоминай гениальную, наверное (сам не видел даже в записи) постановку Эфроса, по сути представляет собой комедию и положений. И в тех эпизодах, где Праудин, желая, вероятно, оттенить свой "анатомический театр" театром клоунады и буффонады - и в сценах, где Шпигельский поучает Большинцова в его сватовстве в первом действии или где тот же доктор во втором сам делает предложение Елизавете Богдановне, текст Тургенева "выстреливает" моментально. Что же до остального - подобно тому, как природа, по словам Натальи Петровны, проще и даже грубее, чем кажется Ракитину, так пьеса Тургенева проще и грубее, чем Праудину хочется. А хочется ему этого очень-очень, настолько, что в финале пространство спектакля искривляется, подиум отъезжает, правильная геометрия коробки сдвигается и, как писали когда-то на телевизионных субтитрах для глухонемых, "звучит тревожная музыка" - причем это электронная обработка мотивчика "Жил был у бабушки серенький козлик".
маски

поНикли лютики

По мне что "Ника", что "Золотой орел" - все равно. Но, может, в силу того, что "Золотого орла" я всегда только по телевизору смотрел, а на "Нике" однажды, три года назад, сподобился по долгу службы поприсутствовать лично:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/844568.html?nc=62

к "Нике" я отношусь более предвзято. Хотя дело не только в этом. Уже приходилось об этом говорить: "Золотого орла" смотреть смешно, "Нику" - противно. При том что разница в номинантах невелика, а в принципе выбора лауреатов и того меньше: голосуют не за режиссеров и не за актеров, голосуют за сюжеты и за героев, и различие лишь в том, что на "Орле" предпочитают православных попов, а на "Нике" - Иосифа Бродского, о чем я, как в воду глядел, заметил еще по поводу телеверсии последнего "Орла":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1636689.html?nc=18

При этом "Ника" имеет еще одну специфическую особенность: интеллигентские комплексы не скроешь, и участники "Ники" поминутно пинают конкурента-"Орла", тогда как на "Орле" совсем другая политика по отношению к "Нике", тамошние православные фашисты предпочитают делать вид, будто они вообще единственные. "Ника" же претендует на оппозиционность и нон-конформизм. При этом Швыдкой на ней зачитывает адрес от Медведева, песенку из мультфильма поет Кобзон, а главный приз вручает министр культуры Авдеев. "Орел" вызывает антипатию своей идеологическойнаправленностью, "Ника" - удвоенную антипатию как своей идеологической направленностью, так и непоследовательностью в ее реализации. Кобзон поет - Смирнов митингует, Анна Михалкова голосует за Марию Шукшину, продолжается свистопляска вокруг Лилианы Лунгиной и конца ей не видно, а Норштейн заявляет: "Правительственные премии я получать не пойду, а эта - от коллег", что странно, поскольку Норштейну премии только за выслугу лет и остается вручать, фильмов он давным-давно не выпускает.

Ну а шутки Гусмана - умри все живое, из телеверсии их еще сильно повырезали, но три года назад я наслушался их на всю оставшуюся жизнь. Да и теперь замечания типа "Для тех, кто не знает - я имею в виду окраину города Коломна..." - вызывают оторопь (интересно, а какова реакция на них у жителей Коломны? между прочим, предмет моей диссертации Борис Пильняк значительную часть жизни прожил в Коломне и написал там наиболее важные свои произведения). И когда Гусман говорит про Алису Хазанову "еще недавно она была звездой Большого театра" - интересно, это он тоже так шутит неумно или его Хазанов ввел в заблуждения насчет своей дочки?