March 20th, 2010

маски

"Одноклассники" реж. Сергей Соловьев

Мне ничего доподлинно неизвестно о Соне Карпуниной, но никакая другая версия, кроме той, что Соловьев ее трахает, не объясняет, как этот проект вообще стал возможен в том виде, в каком он дошел до экрана. Даже до целых двух экранов - Соловьев все время жалуется, что голливудский фаст-фуд заполонил кинотеатры, поэтому для его шедевров не осталось места, так вот, очередной его "шедевр" идет аж в двух местах кряду, а вчера еще и спец-показ в Доме кино был. Но спец-показ поставили вечером, а если потратить целый вечер на Соловьева, можно окончательно сойти с ума от огорчения. Посмотреть же "Одноклассников" между делом в каком-то смысле занятно, хотя надо делать скидки на многое.

Говорят, изначально упомянутая девушка написала сценарий про свою ровесницу, задумавшую самоубийство - то ли автобиографический, то ли нафантазированный, и думать не хочу, но попался этот сценарий на глаза Соловьеву (вероятно, она сначала себя ему подсунула, он же всегда любил погружаться в сложный мир подростков, а потом уже и сценарий заодно), и в результате свет увидела сия картина маслом с той же самой девушкой в главной роли, на вид - недоношенный клон Татьяны Друбич образца "Ста дней..." Помимо несостоявшейся самоубийцы в ней еще двое героев, Федя и Степа, и все трое, как следует из заглавия - одноклассники. При этом Степу играет Аристарх Венес, а Федю - Константин Крюков, и чтобы поверить, будто они одноклассники, придется допустить, что герой Крюкова не меньше пятнадцати раз оставался на второй год, настолько хреново он выглядит. Ну да это ладно, суть в другом: герои вместе учатся с третьего класса, то есть восемь лет, и их родители, а папа Феди - какой-то очень крутой мен и ездит с мигалкой (Андрей Руденский играет Фединого папу с таким видом, словно команда "мотор!" помешала ему как следует покакать), решил, что детям будет и дальше хорошо вместе. Но Федя к девушке равнодушен и занят только занятиями на беговой дорожке, а Степа - наоборот. Сначала он везет ее в Питер, где они полушутя кувыркаются на кровати, почти не снимая одежды - девушку, впрочем, Соловьев раздевает до пояса, демонстрируя ее грудки - в самом деле, очень славные, на что другое, а на юное женское тело у Соловьева хороший вкус, впрочем, как неожиданно выяснилось, не только на женское - Венесу необычайно идет матросский костюмчик, но не ограничиваясь этим, Соловьев в одном из эпизодов, по прилете на индийский курорт, куда Степа отправляется искать сбежавшую невесту Феди, он в гостинице раздевается донага и камера любуется им в полный рост, а полюбоваться, положа руку на сердце (да и не только на сердце) есть чем.

При всем том, во-первых, к "Одноклассникам" во многом готовит более фундаментальная и заведомо убойная "2Асса2", после мальчика Бананана, воскрешенного и торгующего на рынке семечками -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1426703.html?nc=2

- любовный треугольник из "Одноклассников" кажется чем-то очень естественным. Во-вторых, в фильме присутствуют персонажи, которые напоминают не столько даже чисто соловьевских фриков из "Ассы" или "Черной розы", сколько "гостей" из картин Киры Муратовой. Чего стоит один только вездесущий алкоголик в исполнении, ну естественно, а кого же еще, Михаила Ефремова - сначала он водит героиню по питерским дворам и показывает памятники Виктору Цою, а потом встречает Степу в Индии и демонстрирует с помощью нарочито наивной компьютерной графики, как девушка лихо изрыгала из пасти горящую самбуку. Он же, этот питерско-интеллигентский алкаш, знакомит Степу со своим знакомым польским профессором, попеременно читающим книги пророков Данниила и Захарии, попутно декламирующего "Это дворник дядя Федя, он сильней, чем три медведя, из своей прямой кишки поливает камешки" и уточняющего, что этим стихам обучил его "хороший русский друг Андрон". Польского друга русского Андрона играет, на минуточку, облезлый и обросший Даниель Ольбрыхский, которого, как и Михаила Ефремова, несмотря на физическое состояние по сюжету и вообще еще можно опознать. А вот в эпизоде, где героиня, если я правильно понял, посещает литературные курсы и преподавательница читает им странноватый фрагмент про некую Виолетту (в титрах упоминается использование текста Геннадия Шпаликова, но не уверен, что это тот самый текст), в образе преподавательницыя на мгновение увидел... Аллу Демидову. Хотя моя вечная спутница со мной не согласилась, да и в титрах фильма Демидова вроде бы не упоминается, не исключено, что к этому моменту я досмотрелся до глюков. Ну еще имеется бабушка Степы, манерная старушка в шляпке, читающая пухлые книжки и пересказывающая сплетни про Сталина, почерпнутые из желтой прессы - тоже больше муратовский, чем соловьевский персонаж, но уж для компании и ей рады. Развязка сюжета, наоборот, узнаваемо соловьевская, пусть даже если она и не им самим придумана: девушка решает остаться на побережье южных морей с трехлетней приемной дочерью, подобранной от какого-то дохлого мужика, а влюбленный Степа возвращается в Москву, передав молодой матери банковскую карту от Феди, которую свободная, но мудрая героиня решает оставить себе, "ради дочки", огранчивается лишь тем, что выбрасывает в море мобильный.

Наконец, две главные соловьевские "фишки" - титры посередь экрана на протяжении всего фильма и бесконечные песни за кадром. По части последнего в "Одноклассниках" Соловьев пошел дальше, чем даже "2Асса2", потому что помимо основного лейтмотива, песенки про Штирлица (вопроизвожу неточно, по памяти: "На четвертом месяце радистка Кэт, хочется связи, а связи нет") и вечного набора из Цоя и пр. саундрек картины разнообразит Евгения Отрадная со своим бессмертным шлягером "Уходи и дверь закрой" - она выступает у персонажей на выпускном. Вообще-то богатый папа мог нанять для любимых чад и поприличнее кого-нибудь, но в отличие от юношеских тел, в поп-музыке живой классик и поборник духовности разбирается неважно, вот и подумал, что сойдет и Отрадная. Нечего и говорить и прочих мелочах быта, как то, к примеру, семейные трусы на "золотой молодежи", которую она, молодежь, демонстрирует, ныряя за вещами и сувенирами, которые спьяну побрасали с борта зафрахтованного богатым папой по случаю выпускного теплохода - не могли такие ребята напялить на себя такое белье, а Соловьеву-то, похоже, и невдомек. Хотя да, условность искусства и все такое, тогда ладно.

Шутки шутками, но где-то час с копейками от зрелища просто тошнит и невозможно отделаться от мысли, не злоупотребляет ли Соловьев своей и без того дутой репутацией, снимая ради своей юной сожительницы такую вот откровенную поебень и бесстыдно демонстрируя творческую импотенцию. Мало того, что в фильме отсутствует мало-мальски внятная драматургическая идея, но такое ощущение, что вся съемочная группа состояла из любителей, вплоть до звукорежиссера - звук такой, как если бы его притащили пьяного с парковой дискотеки. А потом происходит чудо - на втором часу этих "ста минут после детства" крыша начинает ехать вслед за фильмом. Наверняка можно втянуться гораздо раньше, если еще перед сеансом чего-нибудь выпить, а лучше покурить или нюхнуть. Но и на трезвую голову кино с определенного момента начинает воздействовать как сильная дурь, перед которой невозможно устоять и тренированному организму. Слух ловит, а память фиксирует афоризмы типа "она маленькая девочка, правда, пьет, как лошадь" (принадлежит персонажу Ефремова) или "Изергиль - это святое, не считая Николая Угодника", подобные которым, как правило, входили в речевой обиход из прежних, более громких и успешных, в том числе коммерчески, соловьевских картин. Выдернутые из контекста, они, наверное, не производят должного впечатление, но честное слово, звучащие по ходу фильма, они кажутся дико смешными, ну просто уморительными. Все-таки пристрастие к малолеткам дает и побочный художественный эффект: позволяет режиссеру до такой степени загадить мозги зрителю, что проще уже отдаться мэтру, чем объяснить ему и себе, какой же он мудак.
маски

"Доказательство" Д.Оберна в РАМТе, реж. Кшиштоф Занусси

Пьеса "Доказательство" известна в основном благодаря фильму Джона Мэддена с Энтони Хопкинском, Гвинет Пэлтроу и Джейком Гилленхаллом, прошедшем в прокате без малого пять лет назад:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/451223.html?nc=6

Хотя в фильме ее композиционная структура перекроена, в том, что касается сюжета, премьера Занусси ничего к нему не добавляет. В то же время спектакль - произведение самостоятельное, и сравнивать его с фильмом вроде бы некорректно, как минимум. Но не сравнивать не получается, да и ничего нет в этом такого уж обидного. Просто кино Мэддена - не выдающееся, нет, но человечное, эмоциональное. Спектакль Занусси больше походит на инсценированное эссе, а его персонажи - на абстрактные математические формулы, а не на живых людей, как ни стараются рамтовские актеры, и прежде всего, Нелли Уварова и Денис Баландин. Героиня Уваровой, дочь великого, но сошедшего с ума ученого - угловатая девица, после смерти отца, с короткой стрижкой, и вовсе больше похожая на мальчика-подростка. Герой Баландина, математик-аспирант и музыкант-любитель, на музыканта походит больше, чем на математика, простой обычный парень с забранными в хипповский хвостик волосами. Они наиболее интересны, поскольку менее всего напоминают героев Гвинет Пэлтроу и Джейка Гилленхалла. Сложнее отцом и сестрой главной героини. Занусси в своей постановке подчеркивает условность образа профессора Роберта, появляющегося либо в фантазиях, либо в воспоминаниях Кэтрин, и Евгений Редько играет в большей степени призрака мертвого человека, нежели собственно человека живого. В связи с этим эпизоды с участием профессора и все остальные сцены выглядят стилистически контрастными - такое решение допустимо, но оно совершенно иначе расставляет акценты, снижает мелодраматизм сюжета, выводит его в плоскость достаточно абстрактных нравственно-философских категорий. При этом Занусси, которого еще в свое время прозвали на ММКФ "Занудси" (я не люблю кинематограф Занусси, его собственные фильмы кажутся мне двойной подделкой - под Вайду с его социальной проблематикой и под Кесьлевского с его христианской философией, при том что Занусси - и не Вайда, и уж тем более не Кесьлевский, а в общем-то, достаточно средний и мало кому сегодня интересный европейский киномэтр), используя прописанную драматургом терминологию высшей математики, ведет разговор о проблематике нравственно-экзистенциальной на уровне примитивной школьной арифметики и дальше "дважды два - четыре" не продвигается. Поэтому образ Клэр, сестры Кэтрин, самостоятельно проживающей в Нью-Йорке и считающей свою сестру сумасшедшей, как и отца, выстроен им, напротив, в подчеркнуто бытовом ключе, в том числе комическом, как в эпизоде с утренним похмельем, и чем точнее, острее отыгрывает его Ирина Низина, тем примитивнее в целом кажется такая вот схематичная концепция постановки, где сложные, в общем-то, характеры, разведены по полюсам, а между ними остается не заполненное режиссером безвоздушное пространство, в котором лично мне было существовать на протяжении всего спектакля неуютно и прохладно - фильм Мэддена такого ощущения не оставлял. Сценография Евы Старовейской также производит двойственное впечатление: основная конструкция - абстрактно-минималистская, две стены с дверными проемами и парапет с видом на небоскребы, а небоскребы - разрисованные под многоэтажные строения ширмы на заднем плане. Костюмы, надо отдать должное художнику, очень точны уместны: свитер грубой вязки и желтое платьице в красный цветочек на Кэтрин, строгий костюм Клер, рубашки и куртки Хала. Надо думать, сдержанность, холодность актеров задана общим режиссерским подходом, хотя здесь как нигде была бы уместна эмоциональность, может, даже иногда и в крайних ее формах. В случае с такими пьесами, как "Доказательство", предпочтительнее выбрать жанр мелодрамы, нежели форму трактата.
маски

"Смерть Вазир-Мухтара", сериал

Ни одной серии не видел от начала до конца, впечатление составил только по обрывкам. Впрочем, на многое рассчитывать и не приходилось. Проза Тынянова замечательна в том числе и тем, что, выстроенная композиционно безупречно и стилистически выверенная, она допускает противоположные идеологические трактовки. Совсем недавно к юбилею Владимира Рецептера показали старый ленинградский телеспектакль по "Смерти Вазир-Мухтара":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1651422.html?nc=4

При, мягко говоря, спорном "кастинге" той старой телеэкранизации, она все же отличалась выдающимися актерскими работами, чего о нынешнем сериале никак не скажешь, но дело даже не в уровне и качестве, а в характере этих работ. Владимир Рецептер играл Грибоедова таким "евреем-интеллигентом": страдающим, сомневающимся, вроде бы и патриотом, но испытывающим ко многим проявлениям любимой родины такое омерзение, что сегодня сошел бы за русофоба. Герой Михаила Елисеева - православный патриот, хотя и в относительно мягком варианте, но на все готовый "за веру, за Русь-матушку, за батюшку-царя", как поет хор на сериальных титрах. Общий же пафос проекта сводится к тому, что Грибоедова погубила не царская тирания, как считали советские интеллигенты, а, согласно вновь утвержденной доктрине, космополиты, предатели родины и иностранные шпионы. По изобразительному же ряду опус, особенно в "восточных" сценах, больше напоминает "Тараса Бульбу" Бортко, и криво наклеенные бороды удачно дополняют общую картину. Не хватает только Михаила Боярского - наверное, он в нужное время был занят в других местах.