March 9th, 2010

маски

"Босиком по парку" Н.Саймона в Театре им. А.Пушкина, реж. Евгений Писарев

Пьеса Саймона хорошо известна (я не застал спектакль в Театре Сатиры, зато помню по телеверсии постановку аж Курского театра драмы, не хочу даже думать про времена, когда по телевизору показывались в записи спектакли провинциальных театров): на шестой день после бракосочетания молодожены из отеля переезжают в съемную квартиру на 12-м этаже с дырой в потолке, через которую идет снег, и их любовная лодка проходит испытания бытом. Отойдя в сторону от "блокбастеров", Писарев поставил камерную лирическую комедию - правда, решил ее как комедию эксцентрическую, заострив до гротеска и характеры, и сюжет. Пока что в этой эксцентрике наиболее органично чувствуют себя Ирина Бякова (теща) и Андрей Соколов (придурковатый сосед с чердака Виктор Веласко). Главная же пара, Бегунова с Арсентьевым, нужный тон не нашли и теряются - но, может, еще и найдут. Речь о другом - про "Босиком по парку", как до этого про "Девичник клаб" и другие опыты т.н. "хорошо сделанной пьесы" на основной сцене Театра им. Пушкина (причем, справедливости ради, "хорошо сделанная пьеса" далеко не всегда сделана хорошо, на самом-то деле) наверняка станут говорить: а, это "для народа", "развлекуха на потребу". А я, например, Саймона люблю - ну понятно, что это не Уильямс и не Стоппард, но драматург-то в своем роде отличный! И если уж предъявлять к постановке Писарева претензии - то всерьез, на уровне осмысления режиссером материала. А оно могло быть и более вдумчивым - Писареву надо отдать должное, он умеет позабавить, не все на свете проблемы сводятся к охам старушек на лестницах и балансирующим на карнизах фрикам, есть и другие интересные темы, которые театр мог бы затронуть в том числе и через пьесы Саймона.
маски

"Джанни Скикки" Д.Пуччини, "Сельская честь" П.Масканьи, "Паяцы" Р.Леонкавалло в "Новой опере"

Веристскую оперу я не просто не люблю - я на дух ее не переношу. И вряд ли двухдневный марафон (сложившийся, впрочем, случайно) оказался бы мне по силам, если бы не восторг, который я вынес с программы "Вива, Пуччини!". Причем вдохновила меня не столько даже постановка "Джанни Скикки", сколько исполненная в первом отделении "Месса Глория", совершенно великолепная - никогда не слышал ее раньше и просто открыл для себя Пуччини заново. Разве что бас был слабее других, но оркестр, тенор Алексей Татаринцев, а в особенности хор - просто на пять баллов. "Джанни Скикки", впрочем, тоже хорош, причем именно как театральный спектакль - постановка Геннадия Шапошникова следует эстетическим традициям, заложенным уже в либретто: родня покойника выдает пройдоху Джанни Скикки за умершего, чтобы изменить завещание, а тот меняет его в свою пользу и сватает дочь замуж за наследника - фарс, гран-гиньоль, театр марионеток. Красно-белый колорит, гротескные костюмы, буффонные мизансцены - все в тему. Масса интересных придумок, чего стоит одна только статуя обнаженного юноши (Давида), причинное место которого используют в качестве крючка-вешалки для шляпы (фрейдистский мотив, между прочим!), а руку отрубают для примера того, как поступают с замешанными в подлоге документов - и ведь все не просто так, для украшения стоит, все обыгрывается в действии! Каждый персонаж - характер, начиная с Джанни Скикки, обаятельного бандита (Илья Кузьмин) до второстепенных родственничков покойника, особенно яркими получились Дзитта (Агунда Кулаева) и Герардо (Владимир Реутов), впрочем, остальные не хуже.

Зато "Сельская честь" просто убивает своей неряшливостью - это касается и постановки, и исполнения. Но про музыкальную часть лучше не говорить, а вот спектакль как театральное сочинение, конечно, за гранью добра и зла. Сценография - условно-минималистская, стандартная грязно-белая лестнично-арочная конструкция. Костюмы в то же время - как из фильмов Витторио де Сики, причем в отличие от постановки Лилианы Кавани, стилизованной под неореализм аккуратно и точно, тут одно с другим никак не сочетается. Мизансцены же и в особенности пластика (режиссер Кари Хейсканен) - на уровне сельского драмкружка. А пластики в спектакле столько, что голова кругом идет - симфонические эпизоды "обыгрываются" балетными мальчиками не первой свежести, которые изображают по ходу некие па и среди наряженых по-пролетарских хористов смотрятся дико, а в веристской опере - вдвойне. Но уж когда доходит дело до молитвы и появляется полуголый танцор, имитирующий распятие и творящией что-то вроде чудес, а по его примеру начинают обнажаться подавшиеся экзальтации другие участники действа - тут просто хоть святых выноси. Откуда ни возьмись на площадь выскакивает кровать Лолы, которая в спектакле выглядит просто уличной шлюхой. И все это под беспощадное громыхание оркестра - такие "страсти в клочья" даже для Масканьи перебор.

У Бертмана когда-то в центре Вишневской шла "Вампука" (вроде бы ее будут восстанавливать в "Геликоне" к юбилею театра), состоявшая из двух частях: в первой режиссер пародировал клише "классических" оперных постановок, а во второй, на том же самом материале - "современных". В "Новой опере" идущие в один вечер "Сельская честь" и "Паяцы" представляют собой пусть на не идентичном, но музыкально родственном материале практически такую же пародию. "Паяцы" не то что приличнее "Сельской чести", но хотя бы ближе к евростандарту, хотя это тоже сомнительное достижение. Кари Кейсконен перенес сюжет на съемочную площадку и превратил бродячих артистов в кинозвезд, что довольно глупо и неубедительно даже по изначальному посылу, но главное, до финальной сцены так и остается на уровне заявки - на сцене конструкция из прожекторов, по бокам - гримерки, но в остальном ничего специфически "киношного" не происходит, а на заднике маячит недоразобранная декорация, оставшаяся с первого отделения от "Сельской чести", при том что фильм снимают в бытовой обстановке, видимо, что-то вроде ситкома. Если не прочитать заранее, что Сильвио, любовник Недды, по режиссерской версии работает в съемочной группе звукооператором, догадаться об этом невозможно. Как невозможно понять, с чего вдруг техработники со сталетками играют в жмурки. Состав, мягко говоря, сомнительный - Сильвио-Василий Ладюк и Недда-Татьяна Печникова еще ничего, но Канио-Николай Черепанов и голосом, и фактурой производит отталкивающее впечатление. Живее других в спектакле выглядит финальный эпизод, стилизованный под съемочный процесс фильма "Любовь и кровь": в картонных декорациях малогабаритной квартиры с кухней и спальней разыгрывается комическая драма, перерастающая в нешуточную понажовщину, щелкает хлопушка, бегают туда-сюда оператор и звуковики, в бешенем темпе сменяются планы - смотрится все это, признаться, неплохо, звучит много хуже, единственный на достойном вокальном уровне исполненный номер - ариозо Беппо в образе Арлекина. Но тут режиссер предпринимает последний решительный ход и выворачивает сюжет наизнанку. У Леонковалло площадной фарс оборачивается трагедией. Здесь же, наоборот, трагедия - фарсом: совершив с особой жестокостью двойное убийство, Канио стреляет в себя, а после слов "комедия окончена" паяцы вскакивают живехонькие.
маски

"Анатомия Лир", "Ансамбль Анатомия", Хельскинки, реж. Микаэла Хасан

У Дмитрия Крымова когда-то был спектакль "Три сестры" по мотивам "Короля Лира". Финскую "Анатомию" можно было бы назвать "Три медсестры": Лир здесь - живой скелет с глазами на койке то ли в доме престарелых, то ли в хосписе. Впрочем, "живой" - понятие относительное, однако он требует к себе внимание, придирчиво листает газеты, слушает по старенькому радиоприемнику такие же старые радиопередачи и требует от сестры Корделии, чтобы делала книксен. Временами старик забывается и ему в кошмарах является огромная (в масштабах его собственного тельца) прозекторская, где на столе лежит он сам, только в несколько раз больших размеров, и из него последовательно вынимают, рассовывая по стеклянным банкам, разные органы, а также... бабочек из души и из головы. Иногда ему также грезится оживший деловой костюм и чемодан с пачками долларов, который еще и материализуется во плоти. Концептуально "Анатомия" выстроена бесхитростно, на трех планах - прошлое героя (видимо, делового человека, и не из последних), настоящее (жалкий беспомощный старик, но капризный, неспособный отказаться от былых притязаний на величие) и воображаемое будущее, которое к финалу становится реальным (мертвое тело, разобранное на "запчасти"). То есть представление больше рассчитано на эмоциональное, а не интеллектуальное восприятие, ну а эмоции - дело субъективное, лично меня, если честно, зрелище не очень зацепило. По счастью, оба эти тела - и бездыханное в прозекторское, и до поры одушевленное на кровати - кукольные, и спектакль интересен еще и с точки зрения кукольной техники. Но в силу того же обстоятельства, как мне показалось, наиболее благодарной его аудиторией могли быть детсадовцы - современные дети жуть до чего любят всякие страшилки, тут как раз все, что нужно: едва лишь герой начал что-то осознавать про свою жизнь, захотел исправить, начать заново, ан нет, доктор сказал в морг, значит, в морг. По мне так маловато будет для настоящей трагедии.
маски

Равель и Лало в КЗЧ, дир. Лоран Петижерар, сол. Сергей Словачевский

Программа привлекла внимание в первую очередь виолончельным концертом Лало. "Море" Дебюсси я слышал неоднократно, а симфоническое произведение самого Петижерара "Марафон" меня с самого начала интересовало мало (может, и напрасно, не знаю), так что заранее решил уйти в антракте, тем более, что оркестр Когана - не лучший из московских коллективов. Но первое отделение удоволетворило вполне - дирижер достойный, солист отличный. Сначала сыграли "Матушку Гусыню" Равеля - сюиту по мотивам детских сказок, хорошо известную, а потом и концерт Лало для виолончели с оркестром, такой "романтический романтизм", ну просто порыв и страсть в чистом виде. Во второй части солист, правда, был несколько небрежен, но в целом - хорош, и на бис замечательно сыграл Баха.
маски

"Утиная охота" А.Вампилова в Другом театре, реж. Павел Сафонов

Среди театральных режиссеров Москвы есть две совершенно удивительные фигуры - Юрий Еремин и Павел Сафонов. В то время как от иных мэтров премьер не дождешься годами, эти двое выпускают спектакли, будто блины пекут - на разных сценах, но с неизменным результатом: катастрофическим. И при этом их не перестают приглашать на постановки, вот что удивительно. Ну к Еремину, допустим, за столько лет все уже привыкли, он - часть театрального пейзажа, к тому же, говорят, когда-то он делал неплохие спектакли (правда, кого ни спроси - никто не может вспомнить конкретных названий, но что-то вроде бы в свое время такое было...), а еще у Еремина наряду с чудовищно претенциозной, попросту несмотрибельной галиматьей появляются средней руки ремесленные поделки, и вот они-то, скромные, невзрачные, но подолгу, в отличие от громких провалов, идущие в репертуаре, позволяют ему сохранять профессиональную репутацию. Сафонов, во-первых, намного моложе Еремина, во-вторых, скромные поделки - не его стиль. Как чеховская Нина Заречная, уверовавшая в свой талант, бралась за большие роли, но играла грубо, с завываниями, так и он хватается за драматургию самую перворазрядную, и, что называется, "переводит добро на говно". Тем удивительнее его плодовитость как постановщика, и не столько сама по себе плодовитость, сколько востребованность - ведь приглашают же! Не далее как осенью Сафонов сочинил нечто несуразное на основе "Приглашения на казнь" Набокова в РАМТе - и опять у него премьера. Причем в Другой театр он тоже не впервые звал, ровно год назад здесь он выпустил "Розенкранца и Гильденстерна".

Однако и у "Розенкранца..." по сравнению с "Утиной охотой" были некоторые преимущества. Во-первых - выдающаяся пьеса. И пусть режиссер Сафонов ничего в ней, как водится, не понял, но качество материала все же не позволяло проекту в целом опуститься ниже минимально пристойного уровня. Во-вторых, актеры - замечательные, пусть, опять-таки, играющие совсем не то, что написал автор, да и вообще работающие в меру собственного разумения, поскольку ничего от себя Сафонов им так же не смог предложить, но, во всяком случае, люди профессиональные и на откровенную халтуру неспособные в принципе; плюс к тому, благодаря режиссерской "концепции" (не привязанной ни к замыслу драматурга, ни к чему-либо еще), согласно которой все роли в "Розенкранце и Гильденстерне" играли актеры-мужчины, постановка обошлась без участия Ольги Ломоносовой, чье отсутствие спектакль также, разумеется, украсило. В "Утиной охоте" все одно к одному - и Ломоносова, играющая жену главного героя, и актеры уровня, мягко говоря, очень разного, и пьеса...

Насчет Вампилова, конечно, бытует мнение, что он драматург великий и на все времена. И я бы поспорил не столько по поводу того, что великий, сколько по поводу "на все времена". Не великий, конечно, но действительно очень талантливый был автор, и очень умелый - пьесы его драматургически выстроены замечательно, хотя по невнятному, скомканному спектаклю Сафонова и этого не видно. Однако по моему глубокому убеждению творчество Вампилова, точнее, его герои, остались в своем времени. Если вообще когда-либо существовали иначе как в грезах автора и мысливших с ним в унисон интеллигентов-семидесятников. С одной стороны - мятежные души, терзающиеся между приспособленчеством и бунтарством, все эти зиловы-шамановы, с другой - блаженные девицы, иры-валентины, - если и были они когда-то актуальны, если могли цеплять, вызывать сочувствие (оставим в стороне вопрос, существовали ли подобные типажи в действительности - чего только не бывает на белом свете), то те времена давно прошли. О чем можно сожалеть - а можно и порадоваться, и лично я склонен скорее порадоваться, но дело не в этом. Дело в том, что не меняясь в своих коренных устоях веками, жизнь в России на бытовом уровне изменилась за тридцать-сорок лет радикально, а герои Вампилова укоренены именно в быт, а не в историю, не в макро-, а в микро-контекст. И Зилов со своей "отдельной квартирой" (комната "18 квадратов", подумать только! да еще с балконом!!), вызывающей восхищение друзей, со своей невнятной работой в каком-то техучреждении, по меркам своей эпохи человек внешне успешный, но внутренне сломанный, в чем и ощущалась на тот момент его трагедия, сегодня и внешне выглядит полным неудачником, а стало быть, трагический парадоксотменяется - какой спрос может быть с лузера? Проблема сегодняшнего Зилова в том, что он хочет и любовницу молодую иметь, а лучше не одну, и жену сохранить, да еще чтоб верна была, стерва, ревнует ведь он ее страшно! Стало быть, трагедия оборачивается фарсом, водевилем. В спектакле это, кстати, заметно практически в каждой сцене, а некоторые эпизоды и решены как откровенно фарсовые. И это, между прочим, могло быть по-своему интересно, дай Сафонов хоть малый повод для надежды, будто нечто подобное входило в его планы, в его режиссерские задачи: кинуть интеллигентам кость в виде их любимого героя, чтоб подавились наконец. Увы, на этот счет - никаких иллюзий.

У Сафонова хватает самомнения на заявления типа: "Главную роль в "Утиной охоте" играли в свое время О.Ефремов, В.Андреев, О.Даль, а в недавней постановке МХТ К.Хабенский - и все же, кажется, ни один из них не создал образ, адекватный вампиловскому". Из чего, надо думать, следует, будто образ, созданный Владимиром Епифанцевым, вампиловскому адекватен. Между тем Епифанцев играет существо, у которого не то что нет внутреннего надлома, но, похоже, вообще ничего внутри нет. Вечерами этот Зилов бухает и несет всякую ересь, а по утрам достает из холодильника "Жигулевское", врубает "Бэк ин ЮэСэсАр" и пытается вспомнить, что случилось накануне. Да, при этом он вроде бы пытается застрелиться - но не может, и не потому, что его что-то внутри удерживает, а просто тупо не получается. В зрелище такой фарсово-водевильной природе как нельзя кстати пришелся казус, случившийся в финале премьерного представления с бутафорским ружьем Зилова - у него расщепилось жестяное дуло, вот смеху-то было! Надо непременно закрепить этот момент - тут он очень в тему! Ну в самом деле - с какой стати этому Зилову стреляться? Он ведь хоть и неудачник, а человек-то счастливый: и жена у него есть терпеливая, и любовница молодая, и работа непыльная, где делать ничего не надо, а деньги какие-никакие идут, да и жильем обеспечивают - с чего бы ему помирать? Зилов, сыгранный Епифанцевым в спектакле Сафонова - не трагический герой, он просто сволочь. Так же как Ирочка у Нади Михалковой вышла - просто дура дурой. И, возвращаясь в вопросам относительно драматургии Вампилова, не знаю как с героями его пьес в том варианте, какими они автором выписаны, но в том, какими они сыграны в спектакле Сафонова, все очень убедительно выходит: может, совестливых служащих и чувствительных следователей нет и не было, как нет и не было девушек со святой душой, но уж чего другого, а мужиков-сволочей и дур-баб хватало что в 1970-е, что теперь. И, опять же, если бы в этом состоял режиссерский замысел - постановка прогремела бы бомбой.

На свою Надю пришел, кстати, посмотреть дорогой Никита Сергеевич со всем выводком - интересно, что бы он, посмеивавшийся над "Звездой" Николая Лебедева, где у летящих самолетов пропеллеры не крутились (хороший, кстати, у Лебедева был фильм, и дело совсем не в пропеллерах), сказал насчет развалившегося в руках у героя ружья? Про саму Надю, впрочем, что-то особенно плохое сказать трудно, как и что-то особенно хорошее - на ее месте могла быть любая другая артистка, но смотрится Михалкова-младшая более-менее пристойно. Правда, рядом с Ольгой Ломоносовой и деревянная колода сойдет за Ермолову. Но Ломоносова в постановках Сафонова - такое же неизбежное природное бедствие, как Зудина в спектаклях МХТ, и если мне лично проще вытерпеть Зудину (в том числе и в "Утиной охоте" Марина, при том что Марин от Сафонова как режиссер недалеко ушел), то это уже исключительная вкусовщина. В "Утиной охоте", если уж на то пошло, Ломоносова хотя бы попадает если не в суть роли, то в типаж. А вот жена Епифанцева, играющая Верочку, вполне симпатична и органична в амплуа чувствительной стервы легкого поведения. Если серьезно, единственная актерская работа в этой "Утиной охоте", о которой можно и стоит говорить с уважением - Кушак в исполнении Сергея Фролова. Плоскую роль дурака-начальника Фролов сыграл удивительно тонко, на таких оттенках, которые епифанцевскому Зилову и не снились. Остается только предполагать, что Денис Яковлев в роли друга-официанта, нагнетающий своими интонациями обстановку второсортного ужастика как какое-нибудь инфернальное, всеведущее существо, действует не по собственной инициативе (актер-то он умный, понимающий), а следуя указаниям режиссера. Равно как и прочие участники ансамбля, работающие в стилистике гран-гиньоль - особенно неприятно удивил Лера Горин (Кузаков), от него меньше всего этого можно было ожидать.

Разыгрывать жестокий фарс им всем приходится в декорациях Николая Симонова, где примитивный быт (диван, стол) намешан с еще более примитивной условностью (полупрозрачный задник из оргстекла, на котором белой краской нарисовано окно). Особенно "трогательно" смотрится входная дверь на колесиках, которую герои, как принято в эксцентрических комедиях, поворачивают то внутренней, то внешней стороной. Из деталей более мелких запоминаются пластиковые утята для ванной - их в подарок любителю утиной охоты Зилову преподносят на новоселье друзья, желтенькие такие утятки, прямо глаз радуют. А в эпизоде, где Зилов и Галина вспоминают про церковь, фоном звучит православное песнопение - ну уж тут Никита Сергеевич точно должен остаться доволен.
маски

восьмая марта

Я подсчитал - на ежегодном шоу Юдашкина я восьмой год подряд. Конечно, каждый раз приходится вздыхать: мол, все не так, как раньше - и действительно, не так. Как и другие артэсовские мероприятие, Юдашкинский вечер 8 марта, а он из них самый, наверное, главный и регулярный - эхо прощального привета из 90-х, отправленного уже не год и не два назад. Еще недавно всякий участник старался в этой программе показать непременно премьеру, а завершала концертную часть, предваряющую дефиле коллекции от кутюр, Пугачева. Теперь Пугачева только вручает приз от радио своего имени и не поет даже под фонограммы, а остальные показывают чего не жалко, в основном - старье, причем независимо от возраста и принадлежности к поколениям, будь то Буйнов ("На восток-на закат") или Глюкоза ("Москва слезам не верит" впервые прозвучала публично и с расчетом на телеэфир, кажется, на "Пяти звездах" года четыре назад, песенка, правда, не пошла в народ и теперь вот всплыла как новенькая). Николаев пихает свою Проскурякову куда ни попадя - у них, кстати, еще и фонограмма заела, так ведь и то не как в прежнее время, когда столько смешных казусов случилось в связи с этим, а всего лишь в проигрыше - они и ухом не повели, когда музыка оборвалась. Относительный свежак предъявили только Боря Моисеев и Филя Киркоров. Ну хоть немного я свою необразованность скорректировал, а то не знал даже, кто такая Юлика - удивился, что за странный гибрид Бьянки с Максим выпустили на шоу Юдашкина, а она, оказывается, еще и в отборе на Евровидении участвовала, я-то его с концами пропустил... - и как только я буду в этом году голосовать на премии Муз-ТВ, а то опять прислали экспертный бюллетень, а я кроме группы "БиС" из новых артистов вообще никого не идентифицирую, позорище. Порадовался, правда, за Юльку Савичеву - "Отпусти", правда, тоже не новая вещь, еще с альбома "Оригами", но показалась удачно. И как ни странно, лучшим блоком программы оказался показ юдашкинской коллекции - на самом деле очень хорошей, построенной на ретро-мотивах, выдержанной в пастельных тонах - гармония строгости и роскоши.

О былой роскоши банкетов в Метрополе тоже постепенно забываешь - где те вкуснейшие блинчики с мясом? Впрочем, не в пример вечеринке у Ксюши Собчак в "Аудиториуме" тремя днями ранее, не было безумной толпы и толкотни, все чинно и спокойно, мартини по-прежнему хоть залейся, а для меня это слишком большое искушение, добираясь до сладкого вермута, я пью его пока хватает физической возможности. А тут впервые за несколько лет еще и подали незабвенные сливочные рулеты с изюмом, те самые, про которые когда-то Светлана Семеновна Крутая сказала, что ей "их не очень можно":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2004/03/09/

На этот раз половина участников концерта смылась в "Лужники", где записывали еще одно праздничное шоу, а половина из банкетных гостей, наоборот, не выступала в концерте, просто по дружбе пришла. Пришли, причем самыми первыми, Митволь и Рошаль - видимо, в данном конкретном случае их православную нравственность ничто не могло покоробить.