March 3rd, 2010

маски

"Конек-горбунок" Р.Щедрина, Мариинский театр, хореограф Алексей Ратманский

Сценография Максима Исаева, стилизованная под авангард 1910-20-х годов - наверное, самый эстетически радикальный компонент постановки, и парадоксальный вдвойне, поскольку по-советски благонамеренная партитура Щедрина, написанная совсем в другое время, такого художественного решения никак не предполагает. Но именно этот геометрический минимализм, а не музыка и даже не хореография, определяет "лицо" спектакля: чистые простые формы, демонстративное пренебрежение масштабом и перспективой - домик крестьянина и его сыновей, состоящий из красного квадрата и черной трапеции-"крыши", огромный, почти во весь задник, подсвеченный круг луны, а во втором акте, в "подводных" сценах, квадраты и трапеции меняются местами, как будто зеркально отображаясь "вверх ногами". Уже костюмы соответствуют этой заданной сценографической концепцией стилистике лишь отчасти. Так, крестьянские одеяния и вообще антураж первой картины в целом чем-то напоминает раннего, еще фигуративного, Малевича, его косарей-бородачей. Но уже кобылица, два скакуна и конек - типичный лубок, с париками и накладными ушами, слишком детская радость, на мой вкус. А "царские" эпизоды - и вовсе гротеск, карикатура: на боярах - белые шапки в формах высоких цилиндров, но по их кафтанам пущен красным орнамент, повторяющий зубцы кремлевских стен, на одеянии царя - воспроизведены Спасские ворота, а на голове у него - конусовидная красная шапка-башенка, увенчанная эмблемой двуглавого орла. Спальник же напоминает персонажа "Трех апельсинов" Прокофьева периода их написания - черное трико, в которое на груди и спине вшиты белые кресты, а в промежности - ярко-алая вставка, переходящая с живота на зад, ну и "сальная" прическа с прямым пробором довершает сатирический портрет интригана. В "ярмарочном" эпизоде костюмы цыган украшены спереди портретами, и у обитателей подводного царства - тоже что-то вроде "портретов" на груди, только, как и в случае со сценографией, зеркально отражающиеся сверху вниз. То есть придумано много и интересно, но не доведено до ума в едином ключе. А главное - такой подход к оформлению спектакля и хореографию предполагает, наверное, куда более "продвинутую".

Ратманский же развивает в "Коньке-горбунке" две уже заявленные им в предыдущих работах темы: с одной стороны - условно-стилизованные элементы фольклорного танца, напоминающие о "Русских сезонах", с другой - мистико-декадентско-романтическую линию, наиболее отчетливо выразившуюся в "Лунном Пьеро". Что касается второго, тут многое определяется и личностью исполнителя - если лубочно-гротескный комический царь и суетливый, но такой же "матрешечный" конек в минималистско-супрематистские декорации как будто забежали из старомодного тюзовского представления, то Иванушка в исполнении Леонида Сарафанова - герой поистине символистской драмы, особенно это заметно в начале первого действия и во втором, когда они с коньком оказываются "под водой". Спектакль, в принципе, можно было бы назвать "Лунный Иван"- шучу, конечно, но в самом деле, Сарафанов создает образ не сказочного дурачка, которому несказанно повезло, но человека, подпавшего под влияние фантастических, неземных сил (любопытно, что Небесную кобылицу и Подводную царицу танцует одна и та же исполнительница, Екатерина Кондаурова), и, кажется, до последнего момента неизвестно, выйдет ли он из этого переплета победителем или сварится заживо в "адском" котле. Котел, кстати, в спектакле представляет собой правильный прозрачный параллелепипед (опять-таки кубизм-супрематизм), смахивающий на аквариум и наполненный водой с мыльной пеной - через стекло можно наблюдать воочию, как Иванушка преображается в ладного красавца, в основном, правда, за счет смены костюма, а царь-батюшка (Андрей Иванов) отдает концы - в этот момент очень занятно наблюдать за поведением Спальника (Юрий Смекалов), который сначала не может поверить в смерть "босса", а потом пытается примазаться к победителю. К сожалению, не слишком выразительной показалась мне главная женская партия Царь-девицы, при том что исполнена она была Алиной Сомовой отлично, ничуть не хуже, чем танцы главного героя или его исключительной слаженности дуэт с партнером-коньком. Зато в финале Ратманский отказался от лубочно-матрешечной пышности, Иван и его невеста танцуют сольные вариации как бы уже на поклонах, и в поклоны, непосредственно под оркестровое сопровождение, плавно, неброско, почти незаметно переходит само действие. Но о недостатках постановки можно говорить, только задним цислом и на рациональном уровне разлагая ее на составляющие, а в процессе спектакль захватывает настолько, что смотришь с удовольствием и не задумываешься, подходят ли кафтаны с кремлевскими зубцами и парики с накладными ушами к красным квадратам, желтым кругам и черным трапециям, а аккуратная, с опорой на классические движения пластика - к геометрическому минимализму декораций.
маски

Э.Броуди в "Горечи любви", реж.Питер Сер,2001; К.Слейтер в "Он был тихоней", реж.Фрэнк Капелло,2007

Герой Эдриана Броуди, незадачливый писатель Джек, подрабатывает тем, что на пару с дружком Чарли и при поддержке портье Джеффа под видом сотрудника полиции нравов обирает клиентов проституток, которых изображают его знакомые актрисы-недоучки. На Броуди весь фильм и держится, несмотря на, казалось бы, волнительные перипетии сюжета: Джек знакомится со студенткой-медичкой Клэр (Шарлотта Аянна), но изменяет ей с одной из лже-проституток, тогда разочарованная в женихе Клэр сама отправляется на панель, Джека с Чарли арестовывают за мошенничество, взяв их в полицейской форме, то есть с поличным, а когда приходят к Джеку с обыском, обнаруживают в его квартире умирающую Клэр, что и спасает ей жизнь, так что когда спустя два года Джека выпускают на поруки, Клэр, к этому времени вернувшаяся с панели обратно в медицину, готова за ним ухаживать. В итоге "горечь" оказывается совершенно бесвкусной - правда, а оригинале фильм называется "Love the Hard Way", то есть речь идет не о горечи даже, а о тяжести.

Сюжет "Он был тихоней", наоборот, в основном предсказуем, хотя и изобилует забавными мелочами патологического характера. Герой обрюзгшего Кристиана Слейтора по имени Боб работает счетоводом в большой фирме и терпит от сослуживцев такие унижения, что только и мечтает, как бы всех перестрелять, на досуге же беседует с аквариумной рыбкой, единственным своим другом. Однако один из коллег первым открыл стрельбу, герою же осталось только застрелить его и прославиться, стать всеобщим любимцем. Что, разумеется, лишь видимость - и карьерный рост, и роман с девушкой, прежде недоступной, пускай после ранения она почти полностью парализована, и всеобщее уважение за случайно проявленное мужество.

В "Он был тихоней" прежнего, "настоящего" возлюбленного героини играет страшненький, но неподражаемый Уильям Х.Мейси. А в "Горечи любви" портье-сутенера - неестественно глазастый блондин Август Диль, в 2001-м сыгравший Треплева на сцене МХТ в "Чайке" Люка Бонди, о чем кое-кто до сих пор не может спокойно вспоминать.