February 10th, 2010

маски

"Материнство" реж. Кэтрин Дикман

В кои-то веки название фильма переведено точно, буквально и без "добавок по вкусу" - а все-таки не мешало бы его скорректировать. Например, "Блеск и нищета материнства". Или, еще лучше, "Материнство в большом городе". Вообще этот фильм много выиграл бы, если бы изначально делался как телесериал. Тем более, что в одном из диалогов "Материнства" подчеркивается: вот дом, известный по сериалу "Друзья"; а в другом, на детской площадке, где неожиданно появляется Джоди Фостер, кто-то из мамаш хвастается, что недавно видел здесь же среди прочих "звезд" и Сарру Джессику Паркер. И по формату "Материнство" практически от начала до конца укладывается в прокрустово ложе "Секса в большом городе", с той разницей, что, как уже понятно, героини-подруги о обсуждают в нем проблемы не секса, а материнства. То есть, скажем, если речь заходит о мастурбации, то в разрезе вопроса, насколько удобно использовать детские игрушки для ванночек в качестве вибромассажеров-фаллоимитаторов. Наиболее же "значительные" мысли персонажей оформляются в афоризмы типа "настоящая работа - когда получаешь больше, чем платишь няне" или "будь честен сам с собой - не размножайся". Героиню Умы Турман зовут Элайза, она, как и Кэри Брэдшоу, литератор, точнее, несостоявшаяся писательница, хотя когда-то получала стипендию и публиковала свои рассказы, теперь же ведет блог на тему опять-таки материнства и мечтает стать колумнисткой престижного издания того же профиля - для этого ей надо выиграть конкурс: написать заметку в 500 слов. Про тему заметки говорить излишне.

Эти 500 слов о материнстве и разрастаются в целый фильм, который как завершенная полуторачасовая картина оставляет ощущение либо избыточности, либо, наоборот, недосказанности, как всегда бывает, когда материал сериальной природы упихивают в полный метр. Материнство показано через ограниченный во времени срез жизни одной из матерей, а попутно - нескольких ее подруг, среди которых как обязательный элемент погружения в эту тему имеется вечнобеременная мать-одиночка. У главной героини, напротив, хороший муж, своя квартира и двое детей - маленький мальчик и девочка, к чьему шестилетию Элайза усиленно готовится и процесс подготовки к дню рождения дочери становится структурной основой повествования, на которую нанизываются все прочие элементы: ведение блога ("мамуары", как называет свои записи сама Элайза); беготня по магазинам и ругань в очередях (на поздравительном торте написали имя дочери, Клара, с лишним "р", и все в кондитерской обсуждают, не старомодное ли это имя, не лесбийское ли); скандалы из-за парковки и эвакуации автомобиля (рядом с домом Элайзы начинают снимать кино и машину увозят в самое неподходящее время); попытки уберечь младшего сына от опасностей (он вечно все тащит в рот, сам же так и норовит откуда-нибудь вывалится) и саму себя от критики старшей, шестилетней дочери (ту в школе подписали на борьбу с курением, а мама, как назло, не может без сигарет - еще один привет "Сексу в большом городе"); наконец, знакомство с симпматичным и молодым, почти в два раза моложе героини, курьером-индусом, тоже с замашками литератора, точнее, драматурга - он принес конверт для мужа, но помог Элайзе поднять сумки в квартиру, надуть шарики к празднику, а потом они немного потанцевали и в какой-то момент могло показаться, что между ними возникло влечение. Но поддавшись ему, героиня изменила бы не мужу, она изменила бы детям, а по сути - себе как матери, то есть самой идее материнства. Ведь и она, и ее супруг многим пожертвовали ради детей, она - писательством, он - хорошей работой с гибким графиком, они не могут себе позволить путешествия, какая уж тут супружеская измена. Последняя - в фильме, но явно не вообще - жертва лысого невзрачного папаши на алтарь семейных ценностей: он продает книгу с автографом любимого автора, уникальное издание, потому что на вырученные деньги два года сможет оплачивать подготовительную школу для ребенка и, если повезет, купит на остаток новую посудомоечную машину - как раз чек на вырученную за редкую книгу сумму, 24 000 долларов, и принес Элайзе молоденький индус.

Убедить все прогрессивное человечество в пятистах словах, что вот это вот все и есть настоящее женское счастье - задача нелегкая и в целом дело неблагодарное, как, вероятно, и материнство само по себе, если уж Элайза, начав с того, что в полубеспамятстве вышла на улицу в ночнушке, в какой-то момент попросту удирает из города от любимых и близких - и только узнав, что сын подавился леденцом, спешит вернуться в нарушение всех правил дорожного движения. Но святая вера создателей фильма, несмотря на искусственность ситуаций, скомканность сюжета и нередко подступающую в процессе просмотра скуку, как ни странно, отчасти доходит по назначению. Правда, в дело идут все средства - от прямой дидактики до такой концентрации сантиментов, особенно ближе к финалу, что и взрослым впору запасаться слюнявчиками.
маски

когда они умирали: "Ничья длится мгновение И.Мераса в РАМТе, реж. М.Карбаускис

Ицхок Мерас потерял родителей в 1941 году, а сам был спасен семьей литовских крестьян, в 1972 году эмигрировал в Израиль, но печататься начал еще раньше, и роман "Ничья длится мгновение" вышел в 1963-м. Миндаугас Карбаускис не выпускал премьер около двух лет, так что выбор автора, все творчество которого посвящено истории Холокоста, после столь длительного простоя режиссера, прежде весьма плодовитого, вряд ли случаен и, надо думать, обусловлен не только тем, что израильский писатель - тоже выходец из Литвы. Но если для РАМТа "Ничья длится мгновение" продолжает линию, начатую еще "Дневником Анны Франк", где свою первую по-настоящему заметную театральную роль сыграла Чулпан Хаматова, то персонально для Карбаускиса проблематика "Ничьей..." вряд ли ограничивается узко-историческим ее аспектом. Главные на сегодняшний день творческие достижения Карбаускиса связаны как раз с литературой, где на совершенно разном культурно-историческом материале исследуется человек, максимально близкий к смерти, а точнее, сам феномен этой близости, соприкосновения человека со смертью, причем не только с этой, "живой" стороны, но и с противоположной - достаточно вспомнить "Когда я умирала" по Фолкнеру и "Рассказ о семи повешенных" по Андрееву. А специфика "почерка", режиссерской манеры Карбаускиса, и в этом его можно числить в контексте "литовской режиссуры" (хотя строго говоря, отношение к этому явлению он имеет разве что косвенное), состоит в том, что о вещах самых страшных он способен рассказывать без экзальтации, сдержанно-отстраненно, его спектакли эмоционально герметичны, не сразу и не всех впускают в себя.

Минимализм во всем: в сценографии (длинный стол со стульями, а за ним - магнитные шахматные доски с фигурками, и настоящая доска - на столе), в музыкальном оформлении (по большей части - редкие медитативные аккорды), в собственно мизансценическом решении. Трагедия народа также показана через историю одной семьи, точнее, двух - еврейской и литовской. Глава рода Авраам Липман (Илья Исаев) был многодетным отцом. Инна Липман (Дарья Семенова) пожертвовала собой, чтобы доставить в гетто партитуру "Жидовки" Галеви для тамошней оперной труппы; Рахиль Липман (Нелли Уварова) не по своей воле оказалась жертвой нацистских экспериментов по искусственному оплодотворению; Касриэл Липман (Александр Доронин) философствовал себе потихоньку, воображал себя то сверхчеловеком, то еще кем, но поняв, что выдаст подпольщиков гетто, не выдержав пыток, по совету отца покончил с собой; младшую дочь повесили вместе с литовцами, укрывавшими ее - новорожденную девочку этой литовской семьи стала выкармливать еврейка; наконец, Исааку Липману (Дмитрий Кривощапов) был предложен выбор - сыграть с комендантом гетто Шогером (Степан Морозов) партию в шахматы. В случае выигрыша коменданта детей из гетто увозят - несомненно, на убой, но сам Исаак остаетвся в живых; в случае выигрыша дети остаются, но комендант убивает Исаака; только в случае ничьей остаются и дети, и Исаак - так, во всяком случае, договариваются Шогер и Авраам.

Аллегории Мераса, чего уж там, слишком нарочиты - что библейские, что шахматные. Но вообще-то мотив шахматный игры в связи с темой преследования евреев возникает регулярно. На нем, например, строилась пьеса "Пат" Павла Когоута. Вероятно, метафора очень удобная - с одной стороны, шахматы - модель человеческого поведения как на уровне общеисторическом, глобальном, так и на уровне судьбы отдельной личности; с другой, именно в шахматах евреи достигли наиболее значительных спортивных успехов, и эта сторона в инсценировке озвучивается недвусмысленно: "Тот, кто хочет хорошо играть в шахматы, должен иметь еврейскую голову" - замечает комендант Шогер, не расстающийся с хлыстом, и тут же с издевкой добавляет: "У меня, наверное, еврейская голова". Авраам осознанно посылает Исаака на смерть, и хотя Исаак, хороший игрок, способен устроить ничью, он так же осознанно выигрывает. "Ты проиграл" - говорит Авраам Шогеру, хотя Исаак обречен. Шахматная метафора хороша еще и тем, что четко делит фигуры по цвету и по ранжиру, на черных и белых, на ферзей и пешек, так что в спектакле она работает не только по аналогии, но и по контрасту: жизнь одновременно и похожа, и непохожа на партиюв шахматы, она и проще, и сложнее. И главное, ее нельзя сыграть вничью.
маски

"Клик. Амстердамский фестиваль анимации" в "35 мм"

Пока доехал из театра, пропустил около трети программы, но она достаточно обширная, почти два часа, так что увидел я достаточно.

В отличие от фестивалей "экспериментальной анимации", ну совсем на любителя, подборка от нидерландского "Клика" предлагает эксперименты "с человеческим лицом", мультфильмы с фигуративной изобразительностью и не лишенные повествовательности. Есть, конечно, и такие работы, как "Хорошая штука" (реж. Ниина Суоминен, Финляндия), более уместная в каком-нибудь "Линолиуме" - демонстрация бесконечного движения и перемещения продуктов, ломтиков киви, кусков мяса, морковок, сосисок и всего прочего, завершающиеся, как нетрудно догадаться, в выгребной яме, если и занятны, то в качестве декоративно-прикладного искусства, видеоинсталляции с претензиями на социально значимое высказывание, но никак ни кино - за отсутствием внятной драматургической идеи. Впрочем, это среди увиденного мной скорее исключение.

Политически и социально ангажированные фильмы тоже есть - но ангажированность их, по счастью, весьма умеренная. Так, мультик "Наша прекрасная природа" (реж. Томер Эшед, Германия) про выхухолей - скорее просто забавный, чем эко-пропагандистский, а "Orgesticulanismus" (реж. Матье Лабайе, Бельгия), посвященный людям с ограниченными возможностями передвижения, подкупает нестандартным подходом к проблеме: визуально воспроизводится мысленная схема тех или иных динамических стереотипов, от одевания до мочеиспускания, модель человеческого тела помещена в условную ситуацию ограничения движений, к конечностям ведут веревки, по натяжению и перемещению которых можно судить о том, какое требуется усилие для определенного, казалось бы, нехитрого, повседневного поступка. Довольно мудреный, но все равно любопытный мультик "Пожалуйста, скажи что-нибудь" Дэвида О'Рейли, Германия - артаусная кибер-версия "Тома и Джерри", где кошка и мышка становятся парой, но конфликт между ними на этом не исчерпывается.

И хиты программы, которых как никогда в подборке много - вполне обычные, просто отлично нарисованные и остроумно придуманные мини-новеллы. Японская "Служанка с бензопилой" (реж. Такена Нагао) - анимационная пародия на ужастики про зомби: на семью нападает стадо живых мертвецов, но вооруженная прислуга лихо распиливает агрессоров прямо на ходу. Чешская "Ой, ошибка" (реж. Анета Кирова) - и вовсе рисованный анекдот: в роддоме человеческой семье и семье лесных медведей подменили младенцев, в результате чего людям приходится брить своему малышу задницу, а медведям своему - шить шубку. Еще один опус на тему сожительства медведя и человека - французский "Инукшук": на одиноко плавающей в океане льдине правильной прямоугольной формы держатся вместе житель крайнего севера и белый медведь.

Наконец, несомненный по моим личным наблюдениям чемпион зрительского признания, которое я вполне разделяю - немецкий "Чамп и Кламп" (реж. Стефан Сачер, Михаэль Херм), лишенный каких-либо формалистских изысков, во многом похожий на "Смешариков" и тому подобную популярную продукцию, но при этом - уморительно смешной. Два попутчика, один шарообразной, другой параллелепипедной наружности, в морозный денек поджидают автобуса на остановке, согреваются выпивкой и косяками, и до того проникаются симпатией друг к другу, что когда автобус наконец подходит, уже и ехать никуда не хотят.

Из двух запланированных сеансов первый моментально ушел в аншлаг, даже все приставные стулья были заняты. Второй состоится в воскресенье в 17.00.