February 9th, 2010

маски

"Манон" Ж.Массне, Берлинская опера, реж. Винсент Паттерсон, реж. Даниель Баренбойм, запись 2007 г.

Какое совпадение: видеоверсию спектакля представлял Леонид Сметанников, которого я когда-то видел и слышал в саратовской постановке "Кармен" - он пел Эскамильо и уже тогда был старый, не в голосе, но по малолетству я все-таки решил взять у него автограф, а через пару дней в газете прочитал в его интервью: вот, мол, говорят, опера устарела, а ко мне мальчик за автографом после спектакля подошел - это ж обоссаться можно! Но дело еще и в другом: как раз во время тех больших гастролей Саратовского театра оперы и балета я впервые услышал и "Манон" Массне, и впечатление спектакль на меня произвел очень сильное - я даже запомнил текст отдельных номеров: естественно, оперу пели тогда по-русски, исполнение на языке оригинала даже в столичных театрах еще было в новинку, а в провинциальных и вовсе не практиковалось.

В берлинской постановке режиссера-американца Париж, причем, разумеется, современный (то есть середины 20 века) - только декорация, либо на съемочной площадке, либо в лас-вегасском казино. Киносказка, как пленка, обрывается реальной тюремной камерой. Подгонять либретто к такой концепции, какой бы стройной она сама по себе ни была, довольно сложно, слишком уж сюжет привязан к конкретно-историческим реалиям (в большей степени, чем, например, оперы Моцарта или Верди), а вот мелодичная музыка с немалым количеством куплетных номеров, порой прямо-таки в духе опереток Оффенбаха, неплохо вписывается в постановку, стилизованную под бродвейский мюзикл. С нудной "Манон" Пуччини подобная операция не проканала бы - три года назад показывали запись постановки Лилианы Кавани с Гулегиной в заглавной партии, но там режиссер пошла по углублению в эпоху, тоже, впрочем, небезрезультатно. И все-таки мне режиссерский ход с игрой в кино-эстетику Голливуда интереснее. Нетребко и Виллазон великолепны, Нетребко вообще блестящая актриса, я думаю, она и на драматической сцене, и в кино могла бы многое сделать, наверняка еще и сделает, в "Манон" она появляется то в образе, приближенном к наивным простушкам Одри Хепберн (в начале спектакля, едва приехав из провинции, героиня в красной беретке не отрывается от журнала с Хепберн на обложке), то к роскошным блондинкам Мерилин Монро. Но почему-то я не услышал в этой постановке Баренбойма я не услышал особенно запомнившихся мне по спектаклю. 17-летней давности куплетов в 5-й картине: герой за игровым столом поет песенного характера арию, по-русски там был текст "под звон золотых" и т.п., а это был едва ли не самый эффектный номер во всей опере - то ли меня память обманывает, то ли партитуру слегка "отредактировали".
маски

"Парень из пузыря" реж. Блэр Хэйз, 2001

Не припомню, когда последний раз видел что-то до такой же степени отвязное и прикольное, чтобы можно было час с лишним ржать не переставая. Конечно, фильм на 90 процентов делает Джейк Гилленхалл. В сущности, он здесь в привычном амплуа - героя "не такого, как все", только в отличие от "Донни Дарко" или "Горбатой горы", в "Парне из пузыря" эта тема подается в эксцентричном, гротескном варианте. Его герой Джимми от рождения страдает отсутствием иммунитета, поэтому живет в пластиковом пузыре - уже смешно. Но Джимми-подросток влюбляется в красивую блондинку Хлою, а та собирается выйти замуж за обычного парня-качка. Чтобы расстроить свадьбу, Джимми в своем пузыре отправляется на Ниагару, где должно состояться бракосочетание, и кого только не встречает на своем пути: цирк уродов во главе с чернокожим карликом Доктором Уродом, набитый юными сектантами автобус, фургон индуса-мороженщика, отвязного байкера, который впоследствии окажется еще и бывшим любовником матери Джимми, и поссорившиеся когда-то из-за девушки столетние близнецы Пиппи и Пеппе, один за рулем автомобиля, другой за штурвалом самолета. Все встречные-поперечные помогают либо мешают Джимми, а заодно и друг другу, в движении к Ниагаре (например, мать Джимми подбирает Доктора Урода и временно заботиться о нем, но вскоре выбрасывает из машины), пока герой не доберется до невесты и не выяснит, что на самом деле иммунитет у него появился давно, когда ему было четыре года, а мать просто хотела уберечь его от зла, разлитого в окружающей действительности. Байкеры братаются с мороженщиком, сектанты - с уродами, столетние близнецы примиряются, мать и отец Джимми вместе с ее бывшим возлюбленным втроем уезжают путешествовать на мотоцикле. "Парень из пузыря" напоминает фильмы Тима Бертона, только без свойственного последнему надрыва в подтексте: бертоновские фрики, неважно, по какую сторону добра и зла они находятся (в этом смысле герои "Большого приключения Пи-Ви" и "Крупной рыбы", Бэтмен и Человек-Пингвин очень похожи друг на друга), а у Хэйза все просто очень весело. Ну просто очень.
маски

"Лестница" реж. Стэнли Донен, 1969

Несколько лет назад на фестивале рекламы был цикл социальных роликов, из которого я запомнил один: два мужика ругаются друг с другом на кухне, после чего идет титр: "Однополые семьи - такие же, как обычные, только однополые". Мне тогда показалось, что это больше похоже на антирекламу института брака в целом, нежели на пропаганду сексуальной толерантности. Старая-престарая "Лестница", поставленная по вест-эндской пьесе Чарльза Баера в игровой форме рассказывает практически о том же. Хотя завязка сюжета - в гости к паре престарелых геев едет взрослая дочь одного из них, а тем временем "папашу" еще и вызывают в суд за то, что разгуливал по улице в женском платье и тем самым нарушал нормы общественной нравственности - больше напоминает французскую комедию Жана Пуаре, известную по экранизации во Франции и американскому римейку, поставленную в том числе и в московской антрепризе ("Переполох в голубятне", реж. Нина Чусова). Но только дочь в результате так и не доехала, так что фильм по факту из себя представляет не эксцентрическую комедию, а скорее социально-психологическую драму, срез нескольких дней из жизни двух пожилых гомосексуалистов.

Чарли - актер, переквалифицировавшийся в парикмахера, но время от времени выступающий в транс-шоу (на чем и погорел - возвращался с работы в спецодежде) и даже снимающейся в телерекламе морских курток. Харри - в прошлом тренер скаутского лагеря, проживающий с почти недееспособной матерью, продолжающей цепляться за жизнь в ожидании, что сын наконец-то женится на девушке. Мать Чарли в дорогом доме для престарелых и вовсе сына не узнает, а если узнает - проклинает содомита. Чарли когда-то был женат, но доводится ли ему дочь действительно родной или жена прижила ее от кого-то еще - может только догадываться. Харри лысеет и постоянно ходит в тюрбане, жутко на сей счет переживая. Чарли не переставая клеится к парням помоложе и некоторых приводит иногда в дом Харри и его матери, где парочка живет вроде как уже тридцать лет - Харри, естественно, ревнует, возникает дополнительный повод для ссор. То есть ассоциации возможны не столько с "Клеткой для пташек", сколько с "Кто боится Вирджинии Вулф", благо Эдвард Олби тоже гей, а в знаменитой экранизации его пьесы тоже снимался Ричард Бартон, и кстати, в пьесе Олби масса намеков на то, что его персонаж - гомосексуалист, хотя нигде об этом не сказано прямо. В "Лестнице" Бартон играет Харри, и делает это просто блестяще, ну да и как иначе, впрочем, Рекс Харрисон в роли Чарли тоже интересен, со скидкой на то, что старые пидарасы хоть в комедии, хоть в драме - зрелище в равной степени смешное и жалкое. После бесконечных дрязг, разборок, измен и размышлений на тему "а все могло бы быть иначе", Чарли отправляется в суд, а Харри следует за ним, чтобы морально его поддержать. Причем в отличие от "Влечения" Шона Матиаса, тоже экранизации вест-эндской пьесы Мартина Шермана, только более современной, которую я за несколько месяцев пересмотрел раз шесть, настолько она меня с каждым разом все больше задевает:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1487499.html?mode=reply

"Лестница" Донена в значительной степени устарела (хотя действие происходит позднее, чем во "Влечении" - но, правда, и в обстановке куда менее драматичной), а главное, не выходит на обобщения общечеловеческие, остается в рамках узкой проблематики, которая уж где-где, а в Великобритании решена с таким успехом, что впору думать, не слишком ли далеко зашли дела.
маски

"Свинцовые времена" реж. Маргарете фон Тротте, 1981

Сразу после фильма звонит мне одна знакомая в недоумении: а кого из двух сестер играла Ута Лямпе, и та ли это вообще Лямпе, которую мы, в отличие от многих других европейских актрис, могли наблюдать воочию, причем не на пресс-конференциях убогих кинофестивалей, а на театральной сцене? Видимо, все-таки та, что, в частности и прежде всего, играла Аркадину в "Чайке" Люка Бонди, показанной в 2001 году - уже хотя бы потому, что Люк Бонди в "Свинцовых временах" тоже участвует как актер. Кого он там играет я, правда, тоже не понял, но это не так важно, а вот актриса в роли журналистски Юлии - Лямпе играет все-таки эту сестру, а не террористку Марианну, потому что Барбара Зукова снималась у Тротте еще и в "Розе Люксембург", она здесь более узнаваема - ну совершенно непохожа на Аркадину из "Чайки" Бонди, да и на героиню "Прорвы" Дыховичного. Конечно, то и другое случилось сильно позднее 1981 года, когда вышел фильм "Свинцовые времена", но не могла же девушка измениться до такой степени?

Вообще "Свинцовые времена" вызывают массу вопросов и совершенно иного порядка. В 1970-е годы две сестры пытаются бороться с тем, что они понимают под "социальной несправедливостью". Одна, журналистка, ратует за легализацию абортов и улучшение условий жизни детей в Африке методом публикации газетных статей и демонстраций протеста с плакатами, растекающимися под дождем. Другая бросает за те же идеи бомбы и, как следствие, оказывается в тюрьме. Тем временем, надо помнить, рядом с ФРГ, где силами двух девиц из более чем благополучной семьи происходит вся эта священная народная война за народное благо во всем мире, существует ГДР, где "социальная справедливость" уже как будто бы победила, так что бегущих от этого счастья в ФРГ остается только сажать в тюрьмы или сразу убивать, раз не понимают, как им повезло - вот этого фактора в фильме фон Тротте нет совсем, зато масса кадров с голодающими детьми Африки.

У Марианны-террористки есть маленький сын Ян, и после того, как муж, от которого она сбежала с другим мужчиной "делать революцию", покончил с собой, сестра Юлия вынуждена устроить его в приемную семью. Мать же так озабочена вселенским благом, что о своем сыне не вспоминает. У Юлии, в свою очередь, есть сожитель, который хочет на ней жениться - но та больше думает о заключенной сестре, собирает ей вещи и выслушивает ее жалобы на плохое обращение, что даже странно, учитывая, как со своими идеологическими врагами поступала она сама. Потом сестра-террористка якобы вешается в камере, и сестра-журналистка начинает собирать факты, свидетельствующие против версии самоубийства, но собирает долго - в результате они оказываются никому не нужны, разве что подрастающему сыну Яну - но он хочет знать о матери все, и фильм заканчивается высказанным с вызовом вопросом насупленного мальчика к тете, на который та не находит что ответить, ведь даже она знает не все. Что знает обо всем этом режиссер, тем более непонятно, хотя можно предположить, что методам террористической борьбы она, как интеллигентка, не сочувствует, но порыв сестер к справедливости разделяет (в картине есть просто чудная реплика, когда заключенная бомбистка требует от сестры, чтобы та привлекла внимание к ее тюремным бедам и обратилась - перечисляет - "к либералам, интеллигентам, знаменитостям"). Образованным богачам и аристократам в целом свойственно сочувствовать идеям социализма и революции, особенно когда осуществляются они где-нибудь далеко или хотя бы по другую сторону бетонной стены.
маски

"Из Парижа с любовью" реж. Пьер Морель

Шпионский боевик сегодня - самый неблагодарный жанр: ведь надо умудриться никого не обидеть, не задеть ничьи обезьяньи "патриотические чувства", а то затруднительно будет распространять продукцию на рынки. Честно говоря, я думал, будет еще хуже, какая-нибудь откровенная туфта в духе "Розовой пантеры", но кино оказалось более-менее смотрибельным, а Рис-Майерс и Траволта приятно удивили неординарным подходом к персонажам. Рис-Майерс вообще молодец, в любой его роли обнаруживается двойное дно, или расчетливость за наивностью, как в "Матч-пойнте", или наоборот, как здесь, в "Из Парижа с любовью". Его персонаж - сотрудник посольства, мечтающий о карьере тайного агента, но до поры пробавляющийся приклеиванием жвачкой "жучков" в "высоких" кабинетах. Однако во Францию супер-профи Уэбс, внешне похожий на байкера или панка, лысый, совершенно отмороженный, стреляющий не раздумывая - и сразу втягивает посольского скромнягу в интригу, связанную с наркоторговцами и террористами. Последовательно они громят китайскую, пакистанскую и арабскую мафии, и вскоре выходят на террористическую группу, задумавшую покушение на мировых лидеров, слетевшихся в Париж на встречу. Не слишком мной любимый Траволта тут на месте и по-настоящему хорош. Да и в целом фильм, балансируя на грани между боевиком и комедией, почти не скатывается в фарс, несмотря даже на то, что почти всю дорогу герой Рис-Майерса бродит по Парижу с огромной вазой, наполненной кокаином, а порой и нюхает порошок из нее.

Признаться, я ушел с фильма минут за двадцать до конца, и не только потому, что мне было очень нужно идти. У меня возникло подозрение, что все получается слишком хорошо и правильно: суперагент помогает молодому напарнику разоблачить его невесту-француженку, которая, как выясняется, шесть лет назад приняла ислам и теперь помогает арабам. А если бы в конце оказалось, что герой Траволты на самом деле превысил полномочия, или, что еще хуже, был попросту самозванцем - мне стало бы совсем обидно, потому что кино, в сущности, и без то того беспросветное. При всей условности жанра картина в фильме рисуется с гиперреалистической жестокостью. Париж захвачен иммигрантской мафией, приезжими наркоторговцами и мусульманами-убийцами. Единственная белая женщина в фильме - тайная мусульманка и арабская шпионка. А из парижских достопримечательностей в кадр попадает одна лишь Эйфелева башня, да и с ее смотровой площадке герой Рис-Майерса смотрит на город под кокаином. В остальном это уже не Париж с музеями, дворцами и романтичными набережными, а какой-то Бейрут - в лучшем случае. Конечно, наблюдать, как отвязный американец в одиночку, ну то есть при помощи сочувствующего дипломата, способен сокрушить китайцев, пакистанцев, арабов и всех прочих, пусть хотя бы на своем скромном уровне (чудесный диалог после разборки с китайцами: "Как думаешь, много их еще осталось?" - "По переписи - миллиард") - забавно, но как раз в этом и проявляется условность жанра. Тогда как пейзаж сегодняшнего Парижа, увы, узнаваем и показан без всякой сатирической гиперболизации, как есть.
маски

"Насильники" А.Н.Толстого, РАТИ-ГИТИС, курс С.Голомазова, реж. Вероника Шахова, Вера Бабичева

Кое-кто с курса уже играет в спектаклях Малой Бронной, а их прошлогодняя "Киномания.бенд" с нынешнего сезона (я смотрел ее еще в прошлом) вошла в репертуар театра. Но полноценный драматический спектакль этого курса я смотрел впервые. Драматургия Алексея Толстого - материал не самый благодарный, хотя и неплохой, во всяком случае, умеючи с ним можно работать успешно - взять "Касатку" Семена Спивака, блестящий же спектакль. А "Насильники" - еще и незаезженная, практически неизвестная пьеса. Не бог весть - водевиль из жизни помещиков: Клавдий Петрович влюбился в портрет неизвестной девушки (характерный для А.Н.Толстого мотив!), а девушка возьми да и объявись во плоти - страховой агент Нина оказалась еще и давней возлюбленой местного промотавшегося ловеласа Артамона Васильевича, а в того влюблена дочь помещицы Квашневой Соня, мама же мечтает выдать ее за богатого Клавдия Петровича. У героев социальным статусом помельче, как водится, своя интрига - Катерина, хлопочущая у Клавдия Петровича по хозяйству, то и дело уходит в запой от несложившейся личной жизни, потому что Нил на ней не женится.

Сюжет - так себе, проблематика - вовсе отсутствует, но живенько, смешно и вроде бы есть что играть. Студенты, по крайней мере, играют. Даже в эпизодической роли Живописца, который призван по заказу Квашневой "исправить" потртет таким образом, чтобы объект любви Клавдия Петровича стал более похожим на Соню, а не на Нину, Дмитрию Сердюку удается слепить из нескольких реплик полноценного персонажа: забулдыгу с артистическими замашками, высокомерного и в то же время корыстного сноба, этакого Аркашку Счастливцева от изобразительного искусства. Спектакль по преимуществу "женский", хотя очень неплох и Сергей Кизас-Нил (пусть и перебирает по части заикания, шепелявости и прочих фефектов фикции), и Александр Бобров (в диптихе по "Хроникам Нарнии" у него одна из главных ролей, тут - второго плана), и Дмитрий Варшавский в совсем небольшой и непрописанной роли Фоки Насакина (сына персонажа Боброва) запоминается. Но женские роли определенно ярче и спектакль держится на них: Нина-Марина Губина, помимо того, что интересно, аккуратно, без водевильных перехлестов, сделана актерски, еще и очень красива, а стандартно-красивых молодых актрис сейчас мало, в моде больше "неординарная" внешность. Квашнева-Надя Беребеня - дородная, представительная, красок ей, правда, не хватает, интонация слишком однообразная, но все равно - работа сильная. Отличная, очень смешная и трогательная получилась запойная Катерина у Насти Тереховой. За стремительным ритмом действия, гротеском, эскападами, благодаря исполнительницам просматриваются нешуточные женские драмы - про мужские роли этого, к сожалению, не скажешь.

На заднем плане стоит покосившийся наподобие падающей Пизанской башни трехстворчатый шкаф - из его створок, как из дверей, выходят действующие лица комедии. Сухие букетики в банках и подзорная труба на трехноге - антураж нехитрый, но довольно точно на непритязательном уровне студенческой постановке передает степной пейзаж, на фоне которого разворачиваются фабулы комедий Толстого. Сам автор, кстати, присутствует в спектакле в образе всклокоченного драматурга-дебютанта, который между сценами зачитывает свои письма, в которых рассказывает трагикомическую историю чтения пьесы перед Немировичем-Данченко, по поводу чего ему было сказано: спрячьте лучше свое сочинение и никому не показывайте. Но нарушенный завет мэтра в спектакле дает лишний повод для иронии по отношению к пьесе, к ее персонажам и к самому автору.
маски

Сергей Смолицкий в "Школе злословия", Алексей Кудрин у Познера

После того, как "Познера" в эфире снова подвинули вглубь ночи вслед на "Школой злословия", опять приходится делать выбор. Неделю назад Виктора Голышева я без колебаний предпочел Сергею Миронову - сколько можно слушать однообразный коммуно-православно-фашистский бред, да еще из уст товарища, который сам в него не верит и врет в глаза? На этот раз было сложнее еще и потому, что "Россия" ровно встык с "Познером" поставила фильм Павла Руминова "Человек, который молчал", который я раньше не видел, а к творчеству Руминова, несмотря на "Обстоятельства", испытываю по инерции некоторый интерес.

Смолицкий со своими глубоководными исследованиями и историей семьи тоже сам по себе не слишком увлекателен, к тому же от его замедленного темпа речи у меня начинает болеть голова, но непонятно почему, то ли в честь неведомого профессионального праздника, то ли случайно, в этот же вечер по "Культуре" пустили документальный фильм о предсказаниях развития технологии погружений в научно-фантастической литературе, в частности, речь шла о "Подводных земледельцах" Беляева и "Маракотовой бездне" Дойла. Так что если не интеллектуально, то морально подготовленный, я не без интереса слушал по большей части Смолицкого - не то что бы известие о естественных нефтяных выделениях на дне Байкала меня потрясло, но все-таки занятно - какие-то бактерии поедают тонны нефти и не позволяют пятну на озере расширяться - полна чудес могучая природа! Поживее оказались первая и последняя части "ШЗ" - соответственно о работе Смолицкого с Камероном на "Титанике" и документальных проектах (Толстая вполне к месту вспомнила собственное эссе про "Титаник" - блестящий текст, представляющий собой документальную прозу, но организованную по законам художественного повествования) и об истории семьи героя. Хотя многое кажется мне с точки зрения строго научного подхода бездоказательным - но на уровне ни к чему не обязывающих предположений достаточно увлекательным: прадед Смолицкого с характерным для русского интеллигента именем Лев Семенович Штих был офтальмологом и получил бронь на квартиру за подписью самого Ленина, а один из его сыновей работал в "Гудке" вместе с Булгаковым, что позволяет допускать, что Штих стал прототипом профессора Преображенского из "Собачьего сердца".

То, о чем говорил Кудрин, при всей обобщенности выводов и неконкретности прогнозов имеет к практической жизни куда большее отношение, но что интересно: как и покойного Гайдара, слушать Кудрина ужасно неприятно. Противнее, чем Миронова. Хотя Миронов - дурак и наглый врун, а Кудрин - умный и вроде бы говорит правду, только искренне заблуждается относительно того, что если не скоро, то когда-нибудь в России установится мало-мальски цивилизованный порядок. Получается, что заблуждающийся умник в России - хуже и опаснее бессовестного тупицы.
маски

"Премия Дарвина" реж. Финн Тейлор, 2006

Конфликт рационального мышления с интуитивным - один из самых интересных и значимых в современном кино, и разрабатываться он может в самой разной эстетике: от нарочито сказочной, как в "Братьях Гримм" Гиллиама и "Сонной лощине" Бертона, до до комедийно-криминально-абсурдной, как в фильмах братьев Коэнов. "Премия Дарвина" в этом смысле ближе, конечно, к Коэнам, хотя совсем без "сказочности" тут не обошлось. Герой Джозефа Файнса чем-то напоминает Икабода Крейна, причем именно в версии Бертона, а не таким, каким он был в новелле Вашингтона Ирвинга. Его рационализм доведен до крайней степени: герой просчитывает риск любого своего поступка, вплоть до помывки в душе - при этом не переносит вида крови, хотя и работает в полиции чем-то вроде криминалиста-аналитика. То, что он называет "премией Дарвина", умозрительно присуждается за самые нелепые смерти - тем, что таким образом убивая себя, избавляет человеческий генофонд от балласта. Расследуя дело серийного убийцы с поэтическими наклонностями (след ведет через места, связанные с именами известных поэтов), он упускает подозреваемого, потому что теряет сознание, когда у того идет кровь. Из полиции его увольняют, и в поисках новой работы он приходит в страховую компанию, где предлагает снижать расходы предвидением возможных рисков с помощью разработанном им теории. Согласно которой, в частности, под внешней благопристойностью второго ребенка в семье в нем, как правило, скрывается "жаждущий внимания любитель риска". В напарницы ему от страховой компании достается героиня Вайноны Райдер, но актеры, как бы они ни были хороши, не делают в фильме погоду, на их месте мог бы быть кто угодно. А вот случаи нелепых смертей, составляющие основу "комической" линии сюжета, совершенно неповторимы. Даже если и напоминают некоторые другие фильмы - как, скажем, история увальня из Миннесоты, утопившего подо льдом новенькую машину, потому что когда он решил пробить лунку взрывчаткой, собака решила поиграть с запалом и принести его обратно хозяину - ну чем не "Пес Барбос и необычный кросс" Гайдая? Один придурок решил продемонстрировать, что стекло в его кабинете непробиваемо - и вылетел из окна небоскреба. Другой с товарищем хотел перебраться через забор, чтобы попасть на концерт "Металлики" - и раздавил приятеля насмерть. Самый потрясающий эпизод, конечно, связан с парнем из захолустья, раздобывшем на нелегальном рынке оружия ракетный ускоритель и привязавший его к шевроле, чтобы прославиться в телешоу - после такого эксперимента даже тела его не могли найти. Но главная фишка в том, что рационалист Берроуз, сыгранный Файнсом, чем больше следует своей теории и остерегается любых рисков, тем больше рискует. Все в точности как у Кэонов: жизнь нелепа и непредсказуема, повсюду хозяйничают, а зачастую и миром правят безумцы, опасные фантазеры и отмороженные придурки. Только это не всегда плохо, ведь это и есть жизнь - как бы тихо от себя замечает Финн Тейлор. Упертый рационалист становится более гибким под влиянием своей спутницы и, естественно, их отношения развиваются в романтической плоскости, лишний раз намекая: пусть тучи разогнать нам трудно над землей, но можем мы любить друг друга сильней.