February 7th, 2010

маски

"Кармен" Ж.Бизе в "Геликон-опере", реж. Д.Бертман, дир. В.Понькин

И не чаял уже воочию увидеть геликоновскую "Кармен", о которой Бертман вспоминает при каждом удобном случае - несколько сезонов спектакль не шел и я подумал, что больше и не пойдет. А тут даже новую солистку ввели на заглавную партию - я, правда, предпочел отправиться не на ввод, а на "основной" состав, с Ларисой Костюк и Татьяной Куинджи, хотя, как обычно, интересовала меня не столько музыкальная составляющая, сколько театральная.

Поселить Кармен сотоварищи на помойку и превратить ее в проститутку - ход, наверное, не революционный и по стандартам 1996 года, но важно, как эту идею довести до ума, куда в итоге вывернуть. По Бертману выходит так: Кармен живет в мире тотальной проституции, где продается все - начиная с самих девушек легкого поведения (но это их профессия) и заканчивая полицией. А потому между миром бандитов и шлюх с одной стороны и "стражами порядка" с другой особого конфликта нет, разухабистая уличная шпана (хористы выряжены в майки, у многих дреды или панковские гребни, хористки - в колготках и мини-юбках, сама Кармен - тоже в кожаной юбке и прочей проститутской "униформе") и люди в погонах находят общий язык, пока в их относительную идиллию не вмешивается Хозе с его нешуточными страстями.

Наверное, невозможна "Кармен" менее романтичная, чем у Бертмана - не только в обывательском, но и в искусствоведческом понимании "романтизма": мир спектакля не разломан на две половинки, в нем нет непреодолимых противоречий между социальными группами или между полами, все совокупляются со всеми, все делятся деньгами, все более-менее удобно и привычно. Все продаются, и незадорого, хотя каждый пытается по возможности набить себе цену. И никто никого не любит по-настоящему. Никого на самом деле не любит и Кармен, она использует того, кто ей в данную минуту нужен, необходим, выгоден. Эскамильо в такой версии тоже больше похож на представителя криминального мира - только не на бандита с большой дороге, а на пригламуренного мафиозо. Ремендандо с дружком, наоборот - совсем уж отморозки, морды - во, да еще в банданах пиратских. А тут - Хозе со своей любовью. Хозе и Микаэла, чистые души, явно были предназначены друг другу (в финале Микаэла, скорее комичная, нежели трогательная в своей простоте, присутствует при убийстве и при аресте) - да вышло иначе.

Все действие происходит среди красно-кирпичных стен, на которых персонажи мелом пишут всякие непристойности, а Хозе рисует имя Кармен. Справа - раздолбанный автомобильный кузов, мятый, проржавевший и без колес - там за тряпичной завесой Кармен принимает "посетителей", шины используются в качестве предметов меблировки, а сама машинка временами "оживает" и в кульминационных эпизодах начинает сиять фарами на полную мощность. Слева - грязный мусорный бак, где тоже обычно совокупляются воры с проститутками, но там же можно и трупы прятать. Цветок, который Кармен дарит Хозе в первом акте - не роза и не ветка акации, как в недавнем спектакле Паунтни в Большом (кстати, в чем-то очень похожем по задумке на бертмановский вплоть до автомобиля-развалюхи в правой части сцены, только совсем уж запоздалом эстетически, избыточном по всевозможным необязательным примочкам и в целом бесвкусном), а желтенький, простенький, полевой букетик, что-то вроде одуванчика. Во втором акте Кармен пытается удержать Хозе при себе с помощью подобия "приват-танца", и без всяких кастаньет (они звучат в оркестре - но не в руках героини), зато с раздеванием (впрочем, весьма умеренным, да и имитация орального секса в самом начале представления по ходу исполнения увертюры выглядит более чем условно).

Вопреки тенденциям последних лет восстанавливать в "Кармен" купированные диалоги, в давнем спектакле Бертмана нет не только разговорных диалогов, но и речитативов, мало того, нет и детского хора. В первом акте соответствующий номер передан хору женскому, за детей поют все те же проститутки, и в контексте общей режиссерской концепции это звучит вполне уместно. А в начале четвертого мой любимейший музыкальный номер оперы попросту отсутствует - и это уже обидно.
маски

"Черный монах" А.Чехова, МТЮЗ, реж. К.Гинкас, телеверсия

Всю чеховскую трилогию Гинкаса я уже смотрел последовательно, по мере выпуска спектаклей, и по телевизору больше всего хотел пересмотреть вторую часть, "Даму с собачкой", потому что из трех спектаклей этот в свое время показался мне менее интересным, чем другие. Но как раз "Даму с собачкой" пропустил - телевизионный цикл почему-тоначали с нее, хотя хронологически это была вторая из трех постановок. А по поводу "Черного монаха" подумал, что телеверсия сделана уже с новым составом - но, видимо, она записывалась достаточно давно и Песоцкого играет в ней еще Владимир Кашпур, хотя Таню - уже Юлия Свежакова (я смотрел с Викторией Верберг - правда, лет десять назад).

Спектакль, конечно, удивительный. И этот "павлиний сад", выстроенный Бархиным (перья, прорастающие бурьяном), с беседкой над пропастью партера и немногочисленной публикой вокруг на балконе, перед глазами остается навсегда с самого первого раза. В "Черном монахе" Гинкас, глубоко проникая в Чехова, тем не менее разрабатывает собственную главную тему, которую я для себя попытался обозначить после его недавней "Медеи":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1569929.html?mode=reply

На сюжет "Черного монаха" такая система взглядов ложится идеально, учитывая, что Гинкас, в отличие от большинства интеллигентов, равно лишен и почвеннических иллюзий, и заблуждений по части душеспасительного характера интеллектуального труда. Движение вниз и вверх одинаково обречено, и либо упирается в стену, либо проваливается в пустоту. Коврин-Маковецкий - ученый, казалось бы, ничего общего социально и интеллектуально не имеет с Яковом Бронзой из "Скрипки Ротшильда", но он тоже может про себя сказать: "Вся жизнь - одни убытки". Как все герои Гинкаса, Коврин зажат в тиски между небом и землей. Пойти вслед за Песоцким, заняться "возделыванием сада" и пустить корни в землю - значит, самому превратиться в растение. Попытка же воспарить в небеса неизбежно оборачивается падением в бездну. Выбор между пошлостью и безумием - это не выбор, это отсутствие выбора.

С Бариновым в роли Песоцкого тоже надо бы посмотреть - но когда?
маски

"Война Чарли Уилсона" реж. Майкл Николс, 2007

Несмотря на неизбежное интеллигентское косоглазие, фильм, конечно, ярко выделяется из ряда множества поделок в жанре историко-политического памфлета, недаром его русские и в прокат не выпускали, и по телевидению показали с такими оговорками, какие заставили вспомнить о советских "литературоведческих" комментариях, сопровождавших когда-то публикации сочинений "буржуазных" писателей. Смотреть фильмы на СТС - мучительный процесс, а в рубрике "Модное кино" - вдвойне, потому что помимо бесконечной рекламы внутри фильма там еще и предлагается "дискуссия" вокруг него, и хотя в данном конкретном случае высказывались еще более-менее вменяемые люди (от Ирины Хакамады до Игоря Петренко, обычно бывает хуже, особенно когда Александр Невский говорит: "я еще в Голливуде всецело поддерживал этот фильм...") и без соответствующей идеологической обработки картину, наверное, и в телеэфир не пропустили бы. Но где еще его вообще можно было бы увидеть, если даже на фестивалях не показывали?

А всего-то навсего режиссер Майкл Николс и сценарист Аарон Соркин между делом напомнили о том, как русские напали на Афганистан и годами давили там всех танками, расстреливали с вертолетом и подбрасывали детям заминированные игрушки, а заодно еще и врали, будто это не они, а американцы так лютуют. При этом, как водится, дети с оторванными в результате разрывов русских "подарков" руками у Николса выставляются невинными жертвами, а то, что впоследствии их подросшие ровесники повернули оружие против своих же американских благодетелей, выдается за результат неверной политики госдепартамента США, недостаточно профинансировавшего в конце 1980-х афганскую образовательную систему. Такой половинчатый подход, конечно, лучше абсолютной слепоты какого-нибудь Редфорда или де Пальмы, но и досаду вызывает большую: вроде шли в правильном направлении, да чуть-чуть не дотянули. С другой стороны - не дотянул не только режиссер или сценарист, не дотянули и США в целом, расслабившиеся в ожидании "конца истории" и в итоге позволившие арабским шейхам посадить себе на голову Обаму, который, в свою очередь, позволяет теперь русским убийцам брать реванш, вести информационную войну против Прибалтики и Украины, мутить воду в Молдавии, а в Грузии так и попросту устраивать диверсии, взрывать дома и пускать поезда под откос.

Но на своем уровне кино у Николса получилось хоть и не шедевральное - памфлет и не может быть шедевром искусства - но все-таки вменяемое. Тем более удивительно, что участвуют в нем такие завзятые леваки, как Том Хэнкс и Джулия Робертс. Последняя - моя самая нелюбимая актриса в мировом кино, и в "Войне Чарли Уилсона" она играет роль гротескно-пародийную - сатиру на миллиардершу Джоанну, религиозную фанатичку и одновременно распутницу, любыми способами готовую добиться поставленной цели, а цель ее - остановить русских. Действует она через конгрессмена от Техаса Чарли Уилсона, который при случае не прочь и в бане с девочками гульнуть, и нюхнуть кокаина, но роль Тома Хэнкса, не в пример Джулии Робертс, куда богаче на оттенки. Человеческие недостатки - одна сторона Чарли Уилсона, а искренняя боль за чужую беду - другая, и в нем они как-то органично уживаются. Чарли Уилсон получает награду от ЦРУ за то, что добившись увеличения бюджета на помощь афганским повстанцами, способствовал прекращению русской агрессии - увы, временному, потому столь важно напомнить об этом сегодня, когда угроза коммуно-православного империализма велика как никогда.

У Николса есть одна формально примитивная до тупости, но для плаката удачная и эффектная склейка, когда кадры парада на Красной площади под "Прощание славянки" резко сменяются при том же музыкальном фоне эпизодами обстрела русскими афганских кишлаков. Есть правильные и точные мысли о том, что и против огромной людоедской империи можно бороться в одиночку, и даже победить, если повезет и обстоятельства сложатся удачно. Роль обстоятельств в фильме, правда, раскрыта слабо, и можно подумать, что кроме сомнительного по исходному посылу энтузиазма конгрессмена Уилсона других факторов, сработавших на победу, пусть кратковременную, объединенных сил цивилизации над русскими, вообще не было. И кроме того, Николсу никак не удается примирить в рамках своего памфлета, с одной стороны, сочувствие к беженцам, ставшими жертвой русских убийц, и с другой, осознание того очевидного факта, что те же самые жертвы, которым американцы помогли, теперь воюют со своими былыми спасителям - хотя, надо признать, в фильме есть персонаж, благодушный толстяк-сенатор, который долго сомневается в необходимости оказания помощи моджахедам, справедливо рассуждая: коммунисты или фундаменталисты - еще неизвестно, какое из зол страшнее. Есть и момент совсем уж из другой "оперы": у конгрессмена Уилсона возникает проблема с техасскими христианами, которым - не сейчас, в 1980-м году! - не позволяют разместить в Рождество сцену с изображением Рождества на госучреждении, поскольку этот акт "ограничивает гражданские свободы". Завидное и в контексте православно-фашистских реалий малопонятное рвение в соблюдении буквы закона и Конституции.

И все-таки вечная интеллигентская ограниченность - некритичное сочувствие всякому терпящему бедствие, неготовность допустить, что злу способно противостоять не только добро, но и точно такое же зло, только иного рода, желание помочь жертвам не разобравшись, что, может, эти жертвы при другом раскладе оказались бы еще опаснее своих палачей, и оставляет ощущение полной безнадеги - не столько даже от фильма, уж Бог бы с ним, сколько от ситуации в целом, как тогдашней, 1980-х годов, так и, прежде всего, нынешней. Но можно, конечно, полюбоваться на двух блестящих исполнителей ролей второго плана - Филиппа Сеймура Хоффмана, почти неузнаваемого в очках и с пышными усами (его герой - цээрушник Попандропулос, последовательный сторонник борьбы с русскими оккупантами, по рождению - православный грек, кстати) и Эми Адамс (у нее ролька и вовсе скромная - невзрачная помощница Чарли Уилсона, при другой исполнительнице и внимания на нее не обратишь, но Адамс и ее делает запоминающейся).