January 23rd, 2010

маски

Венсен Равалек "Ностальгия по черной магии"

Даже среди своих коллег, литературных шарлатанов, торговцев карманным апокалипсисом, Равалек - не первый номер. Зато жутко плодовитый - правда, нравоучительные сюрреалистические страшилки про глобальную катастрофу сочинить - много ума не надо.
Большой трехчастный "роман" - нагромождение мрачных фантазий, в достоверность которых, хотя бы условную, не верит и сам автор - а почему читатель должен. Первая часть - Париж, где начинается потоп: "дождь шел уже тридцать дней и тридцать три ночи, и Марианна только что сказала мне, что беременна". Герой-повествователь - художник, "зарабатывающий" тем, что обманывает и обирает стариков. Вслед за началом потопа из вод возникают чудовища вплоть до Левиафана, затем вода исчезает и начинается жажда, но еще до того - мародерство, изнасилования и т.д. вплоть до воскрешения покойников. Добывая из-под воды оставшиеся запасы, герой продолжает рисовать:"Живопись была для меня едва ли не магическим действом, почти колдовством, абсолютно несовместимым ни с одной формой коммерции". Вторая часть - бегство из Парижа. Ребенок, которого герой считал Мессией, гибнет, погибает и жена Марианна. Во время скитаний герой набредает на некое поселение, где в доме нотариуса обнаруживает библиотеку и архив, в том числе компьютерный, а в нем - генеалогию человечества, и еще виски, и виски, одно вкупе с другим помогает герою предположить, что он есть Бог и что все это он сам и устроил. Наконец, третья часть - прибытие героя в замок Шамбор, захваченный бандой наркоманов во главе с неким Обсулом. При Обсуле состоит штат колдунов, и герой становится одним из них. Происходят всякие другие чудесные вещи - вроде появления бродячего торговца, предлагающего варварам по бартеру "Мону Лизу" и прочие шедевры живописи. Обсул планирует объединить земли вокруг замка, но поход завершается неудачно. Герой -
художник, он по-прежнему рисует абстракции - но главарь главарей Обсул видит в них узнаваемую реальность. Тем временем "придворные" принимают наркотики и забавляются с оставшимися женщинами, а еще приносят жертву Саламандре - самодельной "печке" в виде священного чудовища. Погибают "колдуны", на исходе запас наркотиков. "Обсулу ничего не оставалось, как созвать основных главарей, и те в свою очередь стали кивать на других и обвинили во всем евреев, или, во всяком случае, тех, кого так называли, это была низшая каста варваров, на самом деле не столько собственно евреи, сколько те, кто открыто презирал ислам... В общем, обычные варвары во всем обвинили варваров-евреев, те возмутились, ситуация накалилась, и в итоге произошло побоище, всех евреев истребили, Саламандра работала сутками напролет, и вонь паленой свиньи окутала Шамбор, словно облако гнетущих, мрачных воспоминаний".

Совсем уж "неожиданный" поворот событий - явление в замке полного мирового пантеона всех возможных богов в виде карликов или гномиков:
"Я видел Зевса и Посейдона, они ругались и топали друг на друга ногами.
Боги.
Все боги земли, невесть каким чудом ставшие смешными и жалкими.
Все боги, с зарождением человечества и до сегодняшнего дня, когда оно вот-вот исчезнет.
(...)
Вначале варвары забавы ради убивали их, для смеху, конечно, но еще и опасаясь, что жуткие гномы могут натворить неизвестно что, однако скоро все заметили, что у виновных в таких убийствах на следующий день начинались конвульсии и они умирали в страшных мучениях.
Здесь были Янус и Плутон, Хрисор, финикийский бог, и Маммона, и Пан, и Мелхом, Геката, Амон, Вишну, Шива, Фемида, Бафомет..."

Наверное, Равалек чувствует приближение глобальной катастрофы так же, как все, но не будучи в состоянии отразить его в достойных художественных формах, попросту спешит на этом общем предчувствии нажить капитал - и репутационный и, по всей видимости, финансовый. Рисует якобы "пугающие" картинки - и в то же время продолжает пинать политически оппонентов, естественно, будучи левым, тех, что справа:
"Когда я выворачивал на середину реки, тот, что в берете, орал в свою рацию, а другой уже раздевал мертвеца.
- Банда говнюков, - подытожил Жоэль - вся шушера из Национального фронта сюда подалась, вор на воре".

Ну а для придания этому вареву вида не просто чтива, но чтива "интеллектуального", по возможности использует характерный для постмодернизма любого розлива прием цитат, аллюзий и реминисценций. Третья часть почти вся перепевает образы и мотивы "Саламбо" Флобера. Сравнения замка с "двором чудес" отсылает к Гюго. Помимо литературной хрестоматии, в ход идет и кинематографическая: герой сравнивает увиденную женщину с героиней "Метрополиса". Одновременно с "высоким" искусством он, как положено, вовлекает в свои фантазии и ассоциации с жанрами попроще:
фильмы-катастрофы и фантастические боевики постапокалиптической тематики - "Безумный Макс", "Побег из Нью-Йорка", или совсем уж бесстыдное: "я чувствовал себя как Фродо, повстречавший Тома Бомбадила в начале своих странствий с кольцом". То и другое - без тени иронии, юмора, без намека на игру с культурными кодами, "пророчество" предлагается воспринимать как всамделишное Откровение. А когда доходит до "философских" размышлений в духе "катаклизмы, обрушившиеся на Землю, были лишь небольшим фрагментом, очередной сценой в том гармоничном театре, чья единственная цель заключалась в раскрепощении и освобождении его актеров" - за Равалека становится просто неловко, ведь его по недосмотру какое-то время числили среди ведущих современных франкоязычных писателей.
маски

"Следующая остановка - Гринвич Виллидж" реж. Пол Мазурски, 1976

1953 год. 22-летний Ларри Лапински, парень из Бруклина, утомленный опекой своей еврейской мамочки, переезжает в Гринвич Виллидж, устраивается на работу в кафе выжимать морковный сок, ходит на занятия в актерскую студию и мечтает о Голливуде. Молодые богемные дураки играют в "метро", протестуют против казни Розенбергов, изменяют друг другу. Чернокожий манерный гей, любитель моряков и мексиканцев; высокомерный поэт в позе циника и всезнайки (великолепная роль Кристофера Уокена), девушка с суицидальными наклонностями, которые никто не воспринимает всерьез, пока не обнаруживают ее с перерезанным горлом - таково ближайшее окружение героя. То и дело в его жизнь продолжает вторгаться мать, а при ней неизменно - бедолага-отец. Девушка Ларри забеременела, сделала аборт, потом предпочла ему другого - того самого самовлюбленного поэта. Зато Ларри позвали-таки в Голливуд, он успешно прошел пробы. Да и мама хоть и надоедает ему, но любит сына без памяти, провожает в Калифорнию со слезами, заворачивает яблочный штрудель в дорогу и берет слово не забывать, как бабушка Ларри бежала из Польши. Собственно, не дефицит таланта, а излишняя склонность к сентиментальности и упрощению конфликтов не позволила Мазурски выдвинуться в режиссеры первой величины и оказаться в одном ряду хотя бы с Вуди Алленом.
маски

"Эсмеральда" в театре им. Станиславского и Немировича-Данченко, хореография В.Бурмейстера

Со своей тезкой из Большого эта "Эсмеральда", казалось бы, при единой литературной основе, не имеет ничего общего: другая музыка, другая хореография, другое либретто. Тем не менее сравнения напрашиваются - оба спектакля вышли с перерывом меньше месяца, в Большом позже, но тамошнюю "Эсмеральду" я видел еще до официальной премьеры:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1604920.html?nc=10

В Стасике спектакль тоже полноформатный, трехактный с прологом, хотя общей продолжительностью и поменьше минут на сорок. Либретто формально намного ближе к букве романа Гюго. Костюмы и декорации хоть и поскромнее, но не от бедности, а скорее от нежелания загромождать сцену. И все-таки впечатление совсем не то. Безусловно, Крапивина - главное достоинство представления, которое довелось смотреть мне. Смилевски в партии Феба не то чтобы плох, но ему и танцевать особенно нечего (так, одна небольшая сольная вариация во втором акте), и попа у него обвисла (возраст, однако...), и на лицо он, мягко говоря, не аполлон - если близко сидеть, это очень заметно. Лучшие эпизоды - соло Крапивиной, такого практически безупречного танца в репертуарных спектаклях Стасика мне, пожалуй, видеть еще не доводилось, причем не только технически исполненного на высоком уровне, но и насыщенного эмоциями. Хотя кое у кого как раз с эмоциями перебор - мать Эсмеральды (Инна Гинкевич) в прологе после того, как потеряла ребенка, да и ближе к финалу, раскаиваясь в ошибке, так заламывает руки, как и в мексиканских сериалах не делают. Флер де Лис - средняя, неплохая, но ничего выдающегося. Забавный танец шутов в первом акте. Поинтереснее других второй акт - там хотя бы есть женские танцы, пусть и не самые выразительные. Но в целом - не знаю, настолько исторически уместно называть "Эсмеральду" Бурмейстера драмбалетом, но по сути так оно и есть. Танца - минимум. Но и роскошью пантомимы, как "Неаполь", спектакль не особенно радует. Драматургическа концепция - чисто советская: в финале у Квазимодо, совсем как у тургеневского Герасима после смерти Муму, запоздало пробуждается классовое самосознание. И хореография Бурмейстера морально устарела гораздо сильнее, чем более давняя в версии, которую восстановили в "Большом".
маски

"Мисс Джин Броуди в расцвете лет" реж. Рональд Ним, 1969

Забавно, что большинство британских писателей середины 20 века, которых современники почитали за живых классиков, давно забыты, а Мюриел Спарк - нет, и не только благодаря экранизациям. Я несколько лет назад купил и сразу прочитал ее роман "Девушки со скромными средствами", и тогда же отметил для себя, чем именно могут ее книги привлекать сегодня:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/148767.html?mode=reply

Фильм Нима (самые известные его картины - "Банковский билет в миллион фунтов стерлинов" и "Приключения "Посейдона"), впрочем, сорокалетней давности, и скромное, более чем скромное его обаяние определяется тем, что заглавную роль играет Мэгги Смит, весьма неординарная для кино своего времени актриса - сегодня таких довольно много, да она и сама неплохо вписалась в "Гарри Поттера", а полвека назад было раз-два и все. Недавно видел "Калифорнийский отель" по пьесе Саймона, в русскоязычном варианте известной как "Калифорнийская сюита", где Мэгги Смит играла британскую актрису, приехавшую на "Оскара". Здесь же ее героиня Джин Броуди - преподавательница в школе для девочек в Эдинбурге начала 1930-х, весьма вольного, опять-таки, для своего времени, нрава дамочка. Спарк вообще лучше всего описывала именно женские учебные заведения - с юмором, но и с симпатией, даже не без ностальгии. Джин Броуди на первый взгляд - "старая дева", на деле же - эмансипированная и довольная жизнью дама, у которой, помимо всего прочего, роман с хормейстером, а заодно еще с учителем рисования. У нее на все своя точка зрения - постоянно говорит о Муссолини и Лоуренсе, величайшим итальянским художником она считает Джотто, а не Леонардо, и уверена, что превыше всего - не безопасность, как настаивает школьная директриса, а истина и красота, и своим девочкам, "девочкам Броуди", как называет она своих любимых воспитанниц, внушает: "Делай то, что я говорю, а не то, что я делаю, ты еще ребенок и далека до своего расцвета".