January 22nd, 2010

маски

"Копы в огне" в центре "На Страстном", реж. Юрий Квятковский

Начало спектакля, и без того заявленного на 20.00, сильно задержали, только запускать в зал начали ближе к половине девятого, а в зале, как это на Страстном бывает нередко, убрали для удобства актеров первый ряд и нумерация рядов сместилась - обычное дело, никакой катастрофы. Но я, чтобы не толкаться, зашел в числе последних, и мое место уже было занято. Поскольку я и сам нередко чужие места занимаю, в другом случае просто пересел бы, но тут некуда было пересаживаться, ажиотаж вокруг "Копов" какой-то нездоровый, все забито. Естественно, попросил место освободить - чего, казалось бы, проще, пересесть на ряд ближе? Нет, место, конечно, освободили, но при этом я услышал: "Напишите в своем "Частном корреспондете: вот такое я встретил говно". Я-то и не обратил бы внимания - с говном сталкиваюсь ежеминутно, про каждое говно писать никакого интернета не хватит, но что удивительно: во-первых, любое говно считает себя неповторимым и единственным в своем роде; а во-вторых, почему в "Частном корреспонденте"? Боюсь, меня Бавильский не поймет. Однако, идя, так сказать, навстречу пожеланиям трудящихся, пишу куда могу: вот такое я встретил говно. Могу назвать имя и фамилию говна назвать, приложить словесный портрет - это ведь было известное говно. Но лучше как-нибудь в следующий раз, думаю, случай еще будет - говно ведь не тонет.

Теперь к делу. Проект "Копы в огне" - совместный продукт двух арт-группировок. Об одной из них - поскольку не в теме, воспроизвожу по написанному: "хип-хоп коммьюнити how2make" - я услышал впервые. О другой - творческом объединении Le Cirque de Sharle La Tannes, хотя тогда оно, по-моему, такого красивого заграничного имени не носило, узнал два года назад, когда вышел сыгранный тоже в центре "На Страстном" спектакль "Хрустальный мир" - обыкновенный и не слишком, как мне тогда показалось, удачный, хотя Лена Груева рассказывала, что поначалу его играли в центре Высоцкого на Таганке и там, в камерном пространстве, он смотрелся совершенно иначе, однако я могу судить только о том, что видел своими глазами:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1080152.html?mode=reply

"Копы в огне" - зрелище намного более неординарное. Официально жанр обозначен как "хип-хопера", хотя по структуре это скорее уж "хип-хоперетта" (музыкальные номера - куплеты, положенные на рэп - перемежаются с разговорными интермедиями), а по духу - и вовсе "хип-хопародия". Русскоязычный хип-хоп - это всегда пародия, но тут ирония, по крайней мере, надеюсь на то, составляла часть замысла создателей спектакля изначально.
Либретто Александра Легчакова предлагает следующий сюжет: коп Козульски и возглавляемый им Отдел Особо Опасных Дел ведет борьбу с Клубом 8 убийц, во главе которого стоит злодей Джигурдамарис, распространяющий новый наркотик Дерьмоин. Козульски - потомственный коп, потерявший отца, мать, невесту, а затем теряющий и друзей. В Отделе завелась "крыса", подозревают самого молодого копа, малыша Пипи, и Козульски его убивает. Коп Яблонски, а затем заступивший на смену ему сын, погибают. Но выясняется, что Джигурдамарис - это и есть настоящий отец Козульски, коп, работающий под прикрытием. А настоящий злодей - Черный Коп, правая рука Козульски по Отделу.

Характерная интрига, многократно выворачивающаяся наизнанку - копы оказываются бандитами, бандиты копами - напоминает современные, в особенности азиатские боевики, но в большей степени "Копы в огне" используют наработки комикса и манги, а в изобразительном решении явно еще и советских мультиков типа "Приключений капитана Врунгеля" или "Следствие ведут колобки". Самая известная театральная работа сценогрфа Полины Бахтиной (в основном она занималась рекламой и получила "золотое яблоко" на Московском фестивале рекламы несколько лет назад - на последнем из тех, где я был, уже несколько лет не хожу) - "Парикмахерша" в "Практике", для которой она придумала отличную "декорацию в виде книжки-раскладушки:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1308851.html?mode=reply

Для "Копов в огне" она выстроила две вращающиеся металлоконструкции, что-то среднее между афишной тумбой и каруселью, но основным материалом снова стал картон: задник из коробок, ширмы, вырезанные и соответствующим образом разрисованные автомобили и т.д. Более того - почти вся бутафория вплоть до фляжек и огнестрельного оружия (которое так эффектно можно крутить на пальце) - тоже картонные. Занятно, богато придумана и пластика. Актеры играют азартно - помимо Алексея Розина и Ильи Барабанова, постоянных партнеров Квятковского (Барабанов - Джигурдамарис,Розин - отец и сын Яблонски) в представлении участвуют автор сценария Александр Легчаков-Козульски, Казимир Лиске в роли Крысы-копа (тот Лиске, что в "Стравинском" Сигаловой выступал героем-протагонистом и в "Горе от ума" Рыжакова был занят), откуда-то знакомый мне, но не могу вспомнить точно, парень представленный в пресс-релизе как Миша (вероятно, талантливый, но то ли от волнения, то ли от нетвердого знания текста постоянно сбивающийся) - его персонаж Пипи был приемным сыном Козульски, но его оклеветал Черный Коп и Козульский собирался его в отместку убить, да передумал и отпустил на свое счастье, потому что потом Пипи спас ему жизнь, когда Черный Коп добрался и до него, а также Паша Абраменков, играющий, в частности, шефа копов по фамилии Луначарский. Между прочим, соединение декораций в духе хенд-мейд с актуальными текстами и современной музыкой - тоже традиция давняя, можно вспомнить в чем-то очень похожие опусы футуристов 1910-х годов, какую-нибудь "Победу над солнцем", или обэриутские синтетические "перформансы" 1920-х.

Самое интересное в "Копах" как раз то, что при игровой и явно заимствованной эстетике постановки и при абсолютно условном криминально-комедийном сюжете в спектакле есть и некие местные, русскоязычные, московские, скажем так, "реалии". Например, адрес Столешников переулок, 14, куда заявляются персонажи "хип-хоперы" по наводке (интересно, что по этому адресу на самом деле находится? или совсем от балды написали - в Столешниковом ведь давно уже нет жилых домов). Впрочем, конкретики искать не стоит, коль скоро музыкальной темой, сопровождающей Клуб 8 убийц, становится увертюра к сериалу "Спрут", а среди агентов злодеев обнаруживается Виктория Кастро. Кстати, погибшую возлюбленную Козульски звали Софи, а его маму - Лорен.

Если "Хрустальный мир" отпугивал какой-то недетской, а в отношении к тексту Пелевина и неуместной серьезностью. В "Копах в огне", наоборот, нет ничего, кроме прикола. Да, оборотни в погонах, да, между полицейскими и убийцами нет заметной разницы, а это тема актуальная, но, что меня больше всего покоробила, эстетика хип-хопа, номинально призваная актуализировать любой сюжет, связать его с социальной проблематикой (чего я, вообще-то, не люблю, но тут это было бы уместно), здесь дает противопложный эффект, не обостряет, а забалтывает тему, и сатирическая острота в ней теряется без остатка, а финальная песенка про "белых" и "черных" копов, то есть, по сути, вариация на тему "если кто-то кое-где у нас порой", и вовсе меня покоробила.

Может, поэтому мне, при том что многое здесь здорово придумано и неплохо сделано, очень быстро стало скучно. Не знаю, сколько и какого дерьмоина надо принять, чтобы воспринимать это зрелище с тем же телячьим восторгом, что наблюдался у большей части собравшейся публики. Я следил за происходящим на сцене и отчасти в зале (без пробежки по спинкам и поручням зрительских кресел сегодня редкая постанровка обходится) с переменной увлеченностью, не без симпатии, но духом всеобщей радости при всем желании не проникся.
маски

"Мэрия" реж. Харольд Беккер, 2004

На нью-йоркской улице в результате случайной перестрелки между полицейским и наркоторговцем гибнет 6-летний ребенок. Оба стрелявших тоже убиты. Наркоторговец оказывается племянником босса мафии, и чтобы отмазать себя, босс через свои связи переводит стрелки на погибшего, полицейского обвиняют во взяточничестве, подбрасывают деньги. Мэр (Аль Пачино) причастен к тому, что убитого наркоторговца выпустили условно-досрочно по поддельному рапорту. Честный помощник мэра (Джон Кьюсак) вместе с девушкой-адвокатом, защищающей полицейских, докапывается до истины.

Для фильма социально-разоблачительного "Мэрия" нарушает многие штампы, наработанные киношниками, ориентированными "влево". Главный правдолюбец тут - не чернокожая женщина и даже не независимый журналист, а крупный чиновник, к тому же потомственный госслужащий, да еще и белый южанин. Хотя правдолюбцам сценаристы явно подыграли, начиная с того, что ребенок-жертва (но он-то уж конечно чернокожий) погиб от пули наркоторговца, а не полицейского, хотя попали в него так или иначе случайно, и у полицейского шансы оказаться убийцей были точно такие же, как у мафиози. Что наиболее принципиально, мэр, которого играет Аль Пачино - не какой-то там отпетый жулик. Он по-своему честный, по-своему человечный и, в общем-то, печется о благе города, не забывая при этом и о себе любимом, пусть и не слишком разбирается в средствах и в связях. Метит в губернаторы, а потом, если повезет, в президенты. Но по существу "Мэрия" держится все-таки на позиции весьма однозначной: с грязными руками чистые дела не делаются. Для художественного произведения (шедеврального или, как "Мэрия", посредственного - неважно) такая позиция пожалуй что и верная. Но очень уж неудобная по жизни.

За Нью-Йорк не скажу, но несомненно, на посту мэра Москвы желательнее и дальше видеть православного бандита, нежели еврея-интеллигента. То есть, конечно, если со стороны смотреть, из Нью-Йорка лучше всего - наверное, благолепный интеллигент, толкающий правильные речи, намного симпатичнее. А если изнутри, то хочется, чтобы метро кое-как работало, чтобы дорожные развязки на деньги, оставшиеся после того, как основную часть разворуют, строились, чтобы несмотря на откровенно фашистскую риторику делалось что-то на практике, а не наоборот, чтобы красивыми словами все ограничивалось. В идеале еще и чтобы слова с делами не расходились - но это уж точно тема для художественного произведения.
маски

Юнона и Ассоль: "Алые паруса" М.Дунаевского-М.Бартенева, А.Усачева в РАМТе, реж. А. Бородин

Полтора года назад мюзикл по "Алым парусам" я видел в Петербурге в "Балтийском доме" - ставил его сын Баниониса, главную роль играла дочка Латенаса, музыка Фаустаса Латенаса, впрочем, была еще ничего, по крайней мере одна песенка там мне понравилась, но в целом зрелище было убогое, на самодеятельном уровне, что вдвойне странно смотрелось в нарочито "европейских", характерных для литовского театра декорациях:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1224677.html?mode=reply

Внешне сценография Станислава Бенедиктова отчасти напомнила мне питерский спектакль: тоже серые панели, тоже железные бочки, основная конструкция - фрагмент, точнее, обломок корабельного остова, с изнанки больше напоминающий шлюз или резервуар, а сверху над ним нависают "паруса" из жести, тоже проржавевшие, осыпавшиеся и обнажившие сетку-арматуру. Но в остальном рамтовские "Паруса" ничуть не похожи на "балтийские", начиная с материала. Неплохая и потенциально достаточно хитовая музыка Дунаевского, по большей части приличные куплеты (Усачев сейчас много и успешно работает в этом направлении, это уже вторая его за короткий срок премьера, недавно вышла "Зубастая няня"). Однако различие даже не в качестве материала и не в уровне исполнения (кстати, пока большинству актеров РАМТа с явным трудом даются вокальные партии), а в самой концепции. Серый резервуар, занимающий большую часть сцену, вместо воды наполнен грубостью, злобой и болью, образ моря здесь с самого начала выведен на символический, экзистенциальный уровень. Немногим удается ходить по водам аки по суху - уже в своеобразном "прологе" можно видеть, как ступает по плечам артистов ансамбля, как по волнам, Эгль (Алексей Блохин) - это он расскажет Ассоль сказку про капитана Грея и Алые Паруса. Знает Ассоль и истории про других капитанов - про Немо, про Гранта... Сама Ассоль-Рамиля Искандер - не привычная девочка-припевочка, а угловатая такая "пацанка", затюканная, но пока еще не сломленная, хотя в какие-то моменты, кажется, уже на пределе. Очень большое, едва ли не главное место в представлении уделено ансамблю - матросские хоры и сцены, с драками, с оскорблениями в адрес героини, создают обстановку, не слишком располагающую к благодушию романтической сказочки. У одного из морячков, между прочим, на жилетке прочитывается надпись "Titanik". И в целом такое действо не столько походит на многочисленные современные мюзиклы, сколько отсылает к традиции рок-опер Алексея Рыбникова в постановках Марка Захарова. Впечатление это усиливается и за счет то и дело возникающих речетативов типа "Господи, помилуй". Так что уже избыточным кажется навязчиво возникающий священник с огромным крестом на животе и с пространными проповедями - христианский контекст в спектакль и без того вчитан достаточно мощный и очевидный, незачем эту тему до такой степени вульгаризировать, не хватало еще, чтобы гриновский алые паруса пошли на тряпки православным хоругвеносцам. "Я построю маяк до неба, я на небе зажгу звезду" - поет Ассоль, а где звезда, там уж, конечно, и смерть неподалеку. Поэтому после жестко выстроенного первого акта второй кажется рыхлым и эклектичным. Откуда ни возьмись появляется банда байкеров во главе с содержательницей сомнительного заведения под названием "Маяк", и Ассоль уже готова уступить домогательствам младшего Меннерса (роль Дениса Баландина - самая, пожалуй, зрелая в этом исполнительском составе), возникают снова персонажи, уже покинувшие мир живых, а уж на выход толпы в балахонах со свечками у меня реакция всегда одна. И появление некоего Грея, самого обычного матроса, неизвестно откуда взявшегося, кажется драматургически ничем не обусловленным, случайным. Понятно, что руководствуясь не только чисто эстетическими и формальными соображениями, но и принимая во внимание факторы иного порядка (педагогического, вероятно, в том числе), авторы спектакля не могли оставить Ассоль в том мире, откуда ей, кажется, уже не суждено было вырваться. Все идет к тому, что девушка "ждала, ждала, пока... не дождалась". Но свой личный Берег Утопии героиня все-таки обретает. И как положено, в финале под музыку над партером воспаряют "настоящие" алые паруса (хотя по сюжету либретто залетный морячок, узнав о легенде, в которую верит Ассоль, просто обмакнул парусину в бочки с красным вином), а конструкция корабельного остова размыкается, две ее половинки разворачиваются и соединяются в прочное, устойчивое днище. Мне эта новая "алилуйя любви" показалась искусственной. Тут больше к месту было бы что-то в духе "спокойно, товарищи, все по местам".