January 20th, 2010

маски

петрушка, вечно ты с обновкой

В конце декабря я, торопясь на прогон "Дяди Вани" в театр им. Моссовета, зацепился курткой за дверь на выходе из метро "Маяковская" и разорвал рукав, причем на очень заметном месте. При других обстоятельствах куртку оставалось бы только выбросить. Но моя знакомая, постоянная спутница в моих бесконечных театральных вылазках, не зря приговаривает при любом удобном случае: "Была я белошвейкой и шила гладью, потом пошла на сцену и стала блядью". Я-то думал, что это слегка модернизированная цитата из какой-то неизвестной мне классической пьесы, потому что на самом деле знакомая моя белошвейкой никогда не была. Она взялась поправить дело, осталось только договориться, как это организовать. И вот нашелся удобный случай - мы пришли на "Маскарад" Туминаса чуть заранее, в театре нашелся (благодаря участию еще одной моей знакомой) подходящий спокойный уголок, где можно было заняться делом. Ходить и дальше с разодранным локтем было уже невозможно, на меня и без того все оглядываются, но сложность задачи заключалась в том, что заплатка на однотонной куртке положения не спасла бы и выглядела совсем уж глупо. Однако голь на выдумки хитра - не знаю насчет актрисы, а белошвейка в моей знакомой погибла стоящая: вместо заплатки она прямо под изумленным взором главного художника вахтанговского театра нашила на прореху несколько пуговиц, слегка налезающих друг на друга - получилось прям-таки стильно, практически авторский дизайн и в полном смысле ручная работа. Но это, конечно, до того момента, когда я снова за что-нибудь этими пуговицами или другим локтем не зацеплюсь.
маски

достань-ка календарь

Мама любит настенные календари и каждый год я дарил ей образец корпоративной продукции этого жанра, а в этом мне календаря не досталось. Мама пригрозила, что купит календарь за деньги, а этого я, естественно, допустить никак не мог, поэтому еще до Нового года пошел к главному редактору на поклон. В прошлом году мне с "Русского радио" в подарок на адрес редакции прислали роскошный, но совершенно неподходящий календарь с голыми бабами - маме такой был не нужен, а мне и подавно, так что я, чтобы не таскать лишний груз домой, главному редактору его и отдал, причем совершенно безвозмездно, то есть даром. Теперь напомнил об этом - мол, неплохо бы мне теперь получить взамен что-нибудь поприличнее. А он и говорит, что прошлогодние бабы не в счет. Ну а новых у меня тогда не было - подарок из РМГ мне обещали доставить, но ни до Нового года, ни сразу после не привезли, и предложить мне в обмен оказалось нечего. Звонил, уточнял, куда делся мой подарок - меня уверяли, что курьер куда-то ездил и что-то отвозил, но куда, что и кому - добиться невозможно. Так что осталась мама без календаря. И вот сегодня привозят с "Русского радио" подарочный пакет - календарь, снова с голыми бабами, только не такой роскошный, как раньше (к тому же тогда к календарю прилагалась еще и бутылка медовухи...). Я вспоминаю эпизод из "Шторма" Завадского, где героиню Раневской допрашивают: "Спекулируете?!" - а она оправдывается: "Меняюся..." - и иду к главному редактору снова. Напоминаю о договоренности - а он: у меня нет календарей. Заглядываю за шкаф - там завалялась не очень большая, но еще довольно плотная стопка, указываю на нее. В результате обмен состоялся. Но, пожалуй, купить за деньги вышло бы дешевле.
маски

"Маскарад" М.Лермонтова в Театре им. Е.Вахтангова, реж. Р.Туминас

Не знаю, сочувствовать или завидовать тем, кто увидит "Маскарад" Туминаса впервые. Я смотрел спектакль Вильнюсского городского театра относительно недавно, когда его привозили в Москву в последний раз:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/653123.html?nc=13

Но на вахтанговском "Маскараде", особенно в первом действии, я просто "улетел" - у меня было полное ощущение личного присутствия внутри этого вихря снежных масок, физическое, до головокружения.

Можно сколько угодно разводить демагогию о том, что этот авторимейк - новый спектакль, и сравнивать его с литовским оригиналом, мол, некорректно. Но и сам Римас изначально задумывал сыграть вахтанговскую премьеру встык с гастролями своего вильнюсского театра и, так сказать, передать эстафету - в частности, он мне лично говорил об этом в интервью:

http://www.chaskor.ru/article/rimas_tuminas_moya_zadacha_-_ne_kormit_a_probudit_vkus_9664

Сегодняшний московский "Маскарад" сделан в продолжение вильнюсскому, в развитие наиболее важных его тем и отчасти в полемике с ним. При этом основные, фундаментальные мотивы, и прежде всего мотив всепроникающего, непреходящего холода, пронизывающего спектакль на всех уровнях, от сюжетного до визуально-пластического. перенесены на вахтанговскую сцену скрупулезно, и даже усилены. Например, в вахтанговской версии появилось пианино с замерзшей крышкой - персонажи отогревают его теплом своего дыхания, чтобы открыть, но и клавиатура, и все внутренне устройство, и сама музыка в нем смерзлась, остается только разломать деревянный корпус - вероятно, на дрова.

В физике я мало понимаю, но несомненно, специалист в соответствующий области мог бы сказать немало интересного о спектакле Туминаса, рассмотрев его с точки зрения Второго закона термодинамики. А если попросту, речь идет о диалектике жизни и смерти, точнее и конкретнее, о переходе живой материи в мертвую, неодушевленную. Холод, конечно, тоже метафора - но универсальная, слишком абстрактная. Поэтому в постановке полностью сняты все социальные и исторические контексты. Лермонтовский "высший свет" представлен кучкой запуганных оборванцев, укутанных поверх дорогих костюмов в какое-то тряпье, а среди девиц в ярких платьях (костюмы Максима Обрезкова великолепны и сделаны специально для нынешней вахтанговской версии) затесалась баба с ведром. В первоначальной литовской версии из реки выныривал водолаз - и, признаться, этот образ тогда при общей внятности концепции оставил меня в полном недоумении, теперь же я просто ждал этого момента, поскольку связал его появление с тем, что до этого в реке утопили труп одного из "игроков", но вместо вместо всплывавшего прежде водолаза в толпе гостей бала возник хоккеист, и снова удивил, причем и лермонтовских персонажей тоже - возможно, если я посмотрю "Маскарад" еще раз, сумею собрать новую мозаику и с хоккеистом. Так или иначе, а рыболовы-спортсмены разговор о вишнях-черешнях с кавказским акцентом органично включены в пространство "Маскарада" постольку, поскольку здесь, в городе мертвых, где пространство свернулось и остановилось время, нет границ между аристократами и бомжами-юродивыми, между прошлым и настоящим.

Многие находки, как теперь понятно задним числом, Туминасом были использованы и доведены до осознанного совершенства в "Горе от ума". Скажем, многократное варьирование одного и того же монолога - в "Маскараде" это монолог баронессы Штраль, который на разные лады, вплоть до шаржированного сурдоперевода (Мария Бердинских отыгрывает этот эпизод уморительно), но здесь прием выглядит в значительной мере формальным, тогда как в "Горе от ума" на нем строится диалог Загорецкого с Репетиловым, и сама этимология фамилии персонажа подразумевает повторение. С другой стороны, фортепиано явно приехало в "Маскарад" из "Дяди Вани", и там было "отработано" по полной программе, так что в "Маскараде" упражнения с ним выглядят занятно придуманным, но необязательным, а то и вторичным вставным номером. Ну а про огромные кожаные чемоданы, переходящие, как на багажном транспортере (в "Маскараде" их в финале тащит Звездич, отправляющийся на Кавказ), из одного спектакля Туминаса в другой, я вообще предпочел бы промолчать.

И при всем том московский "Маскарад" однозначно выигрывает перед вильнюсским. Во-первых, даже выдающаяся постановка, то есть не сама постановка как таковая, а ее восприятие, страдает от необходимости воспринимать написанный по-русски текст в обратном переводе с литовского через наушники. И пусть текст в спектаклях Туминаса имеет не первостепенное значение, и в "Маскараде" особенно (в "Дяде Ване", например, не так, и между прочим, мне в первую очередь поэтому "Дядя Ваня" близок меньше, чем "Маскарад" или "Горе от ума", он кажется мне слишком многословным), это важное обстоятельство. Во-вторых, актеры - не умаляя достоинств литовской труппы, предпочтение вахтанговской я отдаю безоговорочно.

Увы, не все работы ровные, да еще и на все роли, кроме Арбенина и Маски, имеется по два состава. Юрий Шлыков играет Маску без дублера, и все нормально до тех пор, пока он существует в качестве своего рода бессловесного "предводителя" группы "игроков" (так они обозначены в программке), но когда в финале последнего действия он появляется уже в своем "основном" обличье и произносит предписанный ему текст, это сразу, не катастрофично, но ощутимо разрушает интонационную партитуру представления; а присутствие в ансамбле Александра Павлова мне и вовсе кажется неуместным - Казарина в очередь с ним играет Алексей Завьялов, и наверняка хорошо, а Казарин-Павлов, если честно, оставляет чувство неловкости. Арбенина играет Евгений Князев, и я никогда в жизни не видел его в более интересной театральной роли, чем эта, настолько тонко он существует на контрастах между самодовольством и отчаянием, между апатией и истерикой своего персонажа. В роли Нины я видел Марию Волкову - говорят, Ольга Немогай лучше, но мне лучше не надо, Волкова делает ровно то, что требуется, и по-моему, несмотря на минимальный профессиональный опыт, с задачей справляется отменно, ее Нина - единственное "горячее сердце" в этом огромном "холодильнике". Баронессу Штраль играют в очередь Лидия Вележева и Марина Есипенко. Последняя пытается войти в рисунок, предложенный Туминасом, но слишком очевидно, насколько он ей во всех смыслах "не по росту" - если, даст Бог, я пойду на "Маскарад" снова, но несомненно, чтобы увидеть Лидию Леонидовну в роли Штраль. Потому что Бичевина в роли Звездича я уже увидел, и мне совершенно неинтересно, что будет делать его дублер.

Бичевин - один из лучших актеров своего поколения, но судить об этом до сих пор можно было в основном по его работам в кино. В театре он играл не так уж мало, в том числе заглавную роль в "Троиле и Крессиде", а я успел его посмотреть и в недолговечном "Глубоком синем море" (то была единственная актерская удача на весь спектакль - а ведь там тоже играл Князев), и в "Белой акации" (куда его для чего-то ввели после переноса дипломного спектакля Щуки на сцену стационара, чего и вовсе не стоило делать, да еще в качестве "шестого одессита" в поюще-танцующей массовке, что для артиста такого потенциала по меньшей мере неразумный расход энергии), но именно Звездич - его первая роль в театре Вахтангова, достойная того, что он уже сделал в кино. Про Звездича-Бичевина можно говорить отдельно и очень долго, благо роль выстроена динамично, не на одной краске, но через развитие образа, от гротескного незадачливого гиперсексуала к преждевременно повзрослевшему под влиянием трагических обстоятельств юноше, и его сабля, весь второй акт будто парящая в воздухе в глубине сцены (она, конечно, закреплена на черном заднике, но благодаря искусно выставленному свету возникает эффект "невесомости), напоминает о "дамокловом мече" судьбы, нависшем над всеми обитателями этого "кукольного" Петербурга.

Если в литовском спектакле меня (возможно, как раз потому, что тогда я смотрел "Маскарад" Туминаса свежим и неподготовленным взглядом, а теперь, при всех различиях между тем спектаклем и нынешним, во второй раз, с определенными ожиданиями) в первую очередь привлекла мифология пространства, в котором разыгрывается драма, то теперь мое внимание было в большей степени сосредоточено на собственно драме героев. Но и в этом аспекте Туминас обращается не к переживаниям конкретных людей, а к философским категориям, основные из которых - "игра" и "судьба".
Героям Лермонтова кажется, будто они способны играть с судьбой - на самом же деле судьба играет с ними. На авансцену выступает манежный барьер - часть разомкнутого круга. Начало представления Арбенин наблюдает как бы со стороны, вне этой импровизированной "арены", но и сама ее форма, и особый занавес, и вся эстетика спектакля в целом, приближенная к цирковому представлению, намекает на искусственность, надуманный характер разыгрывающихся перед ним эпизодов - а основному, от пьесы идущему действию у Туминаса предшествует целый каскад пластических интермедий, где, в частности, блистает Евгений Косырев, смешной толстяк-вышибала при игорном заведении, гоняющий неизменного для любой постановки Туминаса городского сумасшедшего (Виктор Добронравов), и лишь затем главный герой сам включается в сюжет. Арены круг и маска без лица - приметы вполне определенного жанра, но театр Туминаса не сводится к набору цирковых трюков, последние лишь доводят до логического предела придуманные им метафоры. Шар - еще один "цирковой" атрибут, но в "Маскараде" он становится едва ли не главным, во всяком случае, самым запоминающимся образом-символом: возникает как маленький снежок, который скатал юродивый-слуга (мне показалось, что как бы хорош ни был Добронравов, абсолютно органичным в этом рисунке оказался бы Евгений Павлов из "Современника", играющий Петрушку в "Горе от ума"), затем нарастает, как снежный ком, и в финале сметает на своем пути все, преследуя Арбенина, как судьба, с которой он неразумно пытался играть и, разумеется, проиграл.

Как правило, когда я испытываю по-настоящему сильные эмоции от увиденного, что случается не так уж часто, у меня возникают поэтические ассоциации, прямого отношения к делу, может, и не имеющие, но передающие мое субъективное ощущение пережитого. По поводу "Маскарада" мне вспомнилось стихотворение Ирины Одоевцевой - поэтессы невеликого дарования, но какие-то вещи, связывающие индивидуальные переживания с историко-мифологическим контекстом, способной улавливать очень тонко:

Он сказал: - Прощайте, дорогая!
Я, должно быть, больше не приду.
По аллее я пошла, не зная,
В Летнем я саду или аду.

Тихо. Пусто. Заперты ворота.
Но зачем идти теперь домой?
По аллее черной белый кто-то
Бродит, спотыкаясь, как слепой.

Вот подходит ближе. Стала рядом
Статуя, сверкая при луне,
На меня взглянула белым взглядом,
Голосом глухим сказала мне:

- Хочешь, поменяемся с тобою?
Мраморное сердце не болит.
Мраморной ты станешь, я - живою,
Стань сюда. Возьми мой лук и щит.

- Хорошо,- покорно я сказала,-
вот мое пальто и башмачки.
Статуя меня поцеловала,
Я взглянула в белые зрачки.

Губы шевелиться перестали,
И в груди я слышу теплый стук.
Я стою на белом пьедестале,
Щит в руках, и за плечами лук.

Кто же я? Диана иль Паллада?
Белая в сиянии луны,
Я теперь - и этому я рада -
Видеть буду мраморные сны.

Утро... С молоком проходят бабы,
От осенних листьев ветер бур.
Звон трамваев. Дождь косой и слабый.
И такой обычный Петербург.

Господи! И вдруг мне стало ясно -
Я его не в силах разлюбить.
Мраморною стала я напрасно -
Мрамор будет дольше сердца жить

А она уходит, напевая,
В рыжем, клетчатом пальто моем.
Я стою холодная, нагая
Под осенним ветром и дождем.
маски

Елена Яковлева в "На ночь глядя"

на вопрос об идеальном режиссере назвала сначала Галину Волчек, а затем, слегка подумав, Римаса Туминаса, и, развивая тему, заметила, что смотрела "Дядю Ваню" с наслаждением, а затем подтвердила, что по-хорошему завидовала занятым в этом спектакле коллегам. А я как раз на "Маскараде" в антракте вспоминал свое первое соприкосновение с творчеством Туминаса - и это был спектакль "Играем... Шиллера!" по "Марии Стюарт" в "Современнике" и думал: хорошо бы его пересмотреть, благо постановка пока еще идет на сцене.

Если выпущенное сравнительно недавно "Горе от ума" я видел трижды, то "Шиллера" не пересматривал с тех пор, как попал на него лет, кажется, десять или двенадцать лет назад. Вспоминается, мне, правда, не столько Яковлева, сколько Неелова - перед глазами стоит ее Елизавета, подписывающая смертный приговор Марии: руками королевы водят подпорки-костыли, и сама она в этот момент походит на куклу, выполняющую не свою, чужую волю - то ли окружающих интриганов, то ли, скорее всего, высшей силы, судьбы (возможно, я уже сейчас что-то придумываю под впечатлением от "Маскарада").

Мне только непонятно, как можно в одном ряду упоминать Туминаса и Волчек. По мне так и Туминас, при всем моем восхищении - величина не абсолютная, а уж Волчек... Не зря же рассказывают анекдот о том, что режиссер-женщина - это нонсенс: "А Врагова?"-"Разве Врагова - режиссер?"-"А Волчек?"-"Разве Волчек - женщина?" И хотя, во-первых, в оригинале героинями этого анекдота были, если не ошибаюсь, Кнебель и Бирман, а во-вторых, Волчек в еще меньшей степени режиссер, чем женщина, факт остается фактом: немногие удачные спектакли "Современника" на моей памяти были поставлены исключительно "варягами": помимо Туминаса - Чусовой ("Мамапапасынсобака", "Гроза"), Серебренниковым ("Голая пионерка"), допустим, Пускепалисом ("Бог резни" - удача весьма относительная, но в сравнении с "Зайцем. Love story" Волчек сойдет за шедевр). Не слишком, на мой взгляд, выдающиеся, но, во всяком случае, заслуживающие внимания работы - тоже ("Полет черной ласточки" Агеева, "Шинель" Фокина). Однако Яковлева, не считая спектаклей самой Волчек, была занята только в "Грозе" (и Кабаниха, я считаю, лучшая ее театральная роль) и до этого в "Играем... Шиллера". Я не беру опыты вроде "Бесов" Вайды, ничем не лучше спектаклей Волчек, где она в роли Марфы Лебядкиной сыграла очередное "мурлин мурло" и в которых, кажется, больше не работает. И ладно бы она вовсе не попробовала настоящей, неординарной режиссуры - но как, попробовав, возможно и дальше, никуда не двигаясь, существовать в амплуа, заданном двадцать лет назад, в другое время, а главное, в совсем ином эстетическом контексте, да еще подхалтуривая ради заработка в телепроектах и в еще более, чем любой сериал, непристойных киношках?!
маски

"Внутри моей памяти" реж. Роланд Сузо Рихтер, 2003

Саймон Кэмбл приходит в себя на больничной койке и нависающий над ним доктор сообщает: "Вы умерли". Тут же выясняется, что умер герой как будто бы не окончательно - сердце его остановилось лишь на две минуты. А дальше он всякий раз возвращается к жизни в разные моменты времени и в разных обстоятельствах своей жизни: то вдовцом, то еще неженатым человеком, то мужем на грани нервного срыва

Обожаю такие фильмы - недавно, кстати, пересматривал по ТНТ "Эффект бабочки", снятый годом позже. Пускай "Внутри моей памяти" ("The I Inside" в оригинале) и не лучший образец психоаналитического триллера, а Райан Филлип - не самый любимый мой актер. Плюс еще и в том, что пересматривать их интереснее, чем смотреть впервые, от того, что знаешь, чем кино заканчивается, прочие события не утрачивают эффекта новизны, но лишь становятся более внятными. Так что первый просмотр - даже не шапочное знакомство, а что-то вроде приглашения.
маски

"Поле мечты" реж. Джеймс Робинсон, 1989

Рэй (Кевин Костнер) - фермер из Айовы. На своей земле он постоянно слышит голоса, требующие обустроить на кукурузном поле обустроить поле для гольфа - "и тогда он придет". Чтобы узнать, кто именно придет, Рэй следует голосам, и на поле сначала появляются команды легендарных бейсболистов прошлого во главе с персонажем Рэя Лиотты, а затем и его собственный отец в свои молодые годы. Довольно нелепое соединение мотивов Вашингтона Ирвинга и Стивена Кинга, наверное, по задумке авторов оно должно растрогать как минимум поклонников бейсбола, а по-хорошему любителей доброго семейного кино, в любом случае эти "дети кукурузы" просто смехотворны. Особенно когда дело доходит до чудесной встречи поколений:
- Это рай?
- Это Айова.
- Айова? Я думал, это рай.
маски

"Возвращение Фрэнка Джеймса" реж. Фриц Ланг, 1941

Может, дело в том, что фильм представляет собой сиквер "Джесси Джеймса", которого показывали по 5-му каналу накануне, но я не видел - однако от фильмов Фрица Ланга ждешь чего-то совсем другого. Вообще-то киноклассику я не очень почитаю, мало что в ней нахожу для себя, но среди всех режиссеров межвоенного периода, пожалуй, именно Фриц Ланг мне наиболее близок. Естественно, речь о его европейских фильмах. "Возвращение Фрэнка Джеймса" лишь местами напоминает их стилистику, а в целом это достаточно банальная картина про благородного разбойника, который должен отомстить негодяям, но вместе этого предпочитает спасти невинного, да еще негра, что, вероятно, по стандартам начала 40-х годов, да еще с учетом, что действие происходит на Юге, должно было казаться невероятно продвинутым, и в результате теряет близкого человека. Прогресс и добро олицетворяют собой также независимые журналисты - истеричный старикан и юная девушка из обеспеченной семьи, выбравшая профессию вопреки воли отца. Робин Гуда оправдывает суд присяжных и он выставляет свою кандидатуру на выборах. Главного героя играет довольно молодой тогда Генри Фонда.