January 17th, 2010

маски

"Соломон Кейн" реж. Майкл Дж.Бассетт

Сомневался, стоит ли вообще тратить время на этот фильм, а оказалось - вполне себе пристойная поделка. Конечно, не из дорогих, и простовата - но в сущности, кино это "правильное", что по сегодняшним временам ох какая редкость. И даже предсказуемость сюжета от начала до конца работает на эту "правильность". Время действия - конец 16-начало 17 века. Соломон - младший сын крупного землевладельца, ему светит в лучшем случае перспектива священнослужителя, поскольку титут и все состояние должен унаследовать старший брат Маркус. А Маркус - настоящий негодяй, и желая преподать ему урок, Соломон случайно сбрасывает его со скалы, после чего убегает из дома и становится воином, а проще говоря - разбойником. Однако раскаивается, награбленное отдает церкви и мечтает дожить век спокойно - только судьба его иная. Обитель приходится покинуть, в дороге Соломон встречает семью переселенцев, намеренных добраться до Америки. Но на них нападают разбойники, предводительствуемые главарем с закрытым маской лицом. Всех убивают, кроме девушки Мередит, и ее умирающий отец берет с Соломона клятву спасти ее. Еще до этого становится понятно, что главарь нападающих - выживший благодаря нечистой силе старший брат Соломона. Их отца, кстати, играет Макс фон Сюдов, но его присутствие здесь напоминает не столько о "Седьмой печати" полувековой давности, сколько о голливудских фантастических боевиках не первого сорта, где в последнее время престарелая звезда фильмов Бергмана снимается с упорством, достойным лучшего применения. Мистическая линия решена невнятно по существо и порой топорно по техническому исполнению (адская огненная тварь, являющаяся из волшебного зеркала за душой Соломона - ну это курам на смех, что по меркам 17-го века, что 21-го). И тем не менее я смотрел "Соломона Кейна" не то что даже с увлечением или с удовольствием, но с удовлетворением - все-таки напоминание о том, что доброе слово в сочетании с оружием намного действеннее просто доброго слова, никогда не помешает.
маски

ангел-истребитель: "Мне бы в небо" реж. Джейсон Рейтман

Синтез романтической комедии с сатирической - дело не совсем обычное, но и не уникальное. И все-таки это жанры разные, с особыми эстетическими канонами, со своими, мало похожими друг на друга эталонами: с одной стороны - "Реальная любовь" и "Ноттинг-Хилл", с другой - "Здесь курят" и "99 франков". "Мне бы в небо" - попытка соединить их, тут вроде речь о "реальной любви", и в то же время "здесь курят", точнее, "здесь увольняют".

Герой Джорджа Клуни по имени Райан работает в фирме, которая оказывает услуги корпорациям при сокращении служащих. В связи с чем Райан много путешествует и практически всю жизнь проводит в отелях, но больше всего любит самолеты. На земле ему зацепиться не за что, он на этот случай даже разработал целую философию "пустого рюкзака" - не бери с собой ничего лишнего, не заводи прочных отношений, ни к кому не привязывайся. Зато в небе он чувствует себя как дома. Осталось только налетать вожделенный 1 000 000 (миллион) миль и получить супер-вип-карту, какой до него удостоились всего шесть пассажиров. Однако на фирму приходит молодой менеджер Натали и предлагает увольнять "подопечных" прямо по интернету, чтобы сэкономить на командировочных. Райан хочет доказать несостоятельность подобного подхода и на правах мэтра берет новенькую с собой в ознакомительный и одновременно прощальный (перед переходом на интернет-схему) тур. Где Натали успевает натворить дел - одна из уволенных прыгает с моста.

Сатирическая линия развивается параллельно с лирической. Пока Натали расстается со своим женихом, ради которого бросила родной Сан-Франциско (точнее, тот бросает ее с помощью смс-ки), у Райана развивается роман, а правильнее сказать, связь с такой же, как он, деловой женщиной из Чикаго. А еще, выполняя поручение сестры, фотографирует картонное изображение ее с женихом в местах, где бывает по работе - поскольку на настоящее свадебное путешествие у молодоженов денег не предвидится. Постепенно - но как-то уж очень быстро - в герое зреет понимание ошибочности "философии пустого рюкзака", и он из ангела-истребителя (его должность руководитель фирмы хочет назвать "терминатором", да юристы против) первращается в ангела-хранителя. Свой риторический дар он использует, чтобы переубедить жениха сестры, в последний момент раздумавшего идти под венец - а заодно переубеждает и себя, мчится к женщине, с которой расчитывает создать семью и дом - но у той, оказывается, семья и дом у же имеются, а Райан для нее - "отдушина", "антракт", как она сама говорит. Натали же после самоубийства одной из уволенных ею сама увольняется из фирмы, возвращается в Сан-Франциско. Полученный благодаря супер-карте бонус он готов разделить между сестрой и ее мужем, дабы путешествовали бесплатно по миру, а сам снова отправляется в полет. В общем, как сказал бы герой совсем другого фильма, дураки остались в дураках, а журавлик снова в облаках.

Разоблачительный пафос, надо признать, в фильме не довлеет, хотя и в небольших дозах звучит фальшиво уже постольку, поскольку персонажи фильма получились еще более картонными и плоскими, чем изображения молодоженов на фото в местах, где их реальный прототипы отродясь не бывали. Но фальшь в сатире еще можно пережить, а в лирике она совсем уж невыносима. Между тем если в профессиональной демагогии персонажей фильма с их заклинаниями "это только начало", "шанс попробовать что-то новое" и т.д., еще есть своеобразная поэзия, то в демагогии авторов ее нет совсем.

Ну а Джорджа Клуни я никогда не любил.
маски

"Евгений Онегин" П.Чайковского в "Геликон-опере", реж. Д.Бертман

Забавно, что все три постановки "Евгения Онегина", вышедшие позже "геликоновской", я давно уже посмотрел: в Большом

http://users.livejournal.com/_arlekin_/685003.html?nc=7

в Музыкальном имени Станиславского и Немировича-Данченко

http://users.livejournal.com/_arlekin_/873024.html?nc=1

и в Центре Вишневской

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2009/02/12/

тогда как выпущенную, кажется, еще раньше версию Арцибашева в "Новой опере" так до сих пор и не удосужился. И в "Геликон" дошел вот только что - правда, "Онегин" у них и идет редко, небольшая серия представлений не чаще чем раз в сезон.

По "геликоновским" стандартам "Евгений Онегин" - постановка не просто традиционная, а прямо-таки консервативно-академическая, во всяком случае, куда менее радикальная, чем в Большом и в Музыкальном - а впрочем, учитывая, что за "преступление" сотворили с литературным первоисточником братья Чайковские, любого режиссерского радикализма для них мало. Из эффектных деталей, придуманных Бертманом, в глаза бросается только инвалидное кресло Гремина в предпоследней картине - но и это, во-первых, находит частичное оправдание в либретто ("муж в сраженьях изувечен" - обычно он, конечно, изувечен не до такой степени, что совсем ходить не может, но Бертман не любит полумер и полутонов, он привык во всем идти до конца, и уж если изувечит героя - то до полной инвалидности), а во-вторых, значительно углубляет драматизм судьбы Татьяны (одно дело - быть замужем за нелюбимым, другое, если этот нелюбимый, даже будучи приличным человеком, еще и несостоятелен как мужчина).

В целом же Бертман, хотя и работает, разумеется, прежде всего с музыкой, все-таки ненавязчиво напоминает о литературоцентричной, метатекстуальной природе первоисточника, о чем либреттист и композитор в свое время забыли начисто. В спектакле не только Татьяна пишет письмо. Ленский свою арию тоже сочиняет как черновик стихотворения - царапает карандашом на бумажке, зачеркивает, снова пишет, рвет (в оригинале у Пушкина этот текст ведь - именно стихотворение, причем пародирующее штампы романтической поэзии, это только Чайковский по недомыслию наполнил его подлинным лиризмом); в последней же сцене Онегин не просто переиначивает строки из письма Татьяны (еще одно проявление "халатности" либреттиста - Пушкин строит текст письма на клише сентиментальной романистики конца 18-начала 19 века, столь любимой провинциальной барышней, вкусы же Онегина были, несомненно, совсем иными, а в опере он говорит теми же словами, что и Татьяна до замужества), но и возвращает ей его подлинник, она же рвет на клочки свое давнее послание и оставляет героя собирать бумажные обрывки. Оформление сцены напоминает картинную галерею, а точнее, как своего рода "иконостас" фамильных портретов, увитых ветвями садовых растений, и в финале лицо Татьяны оказывается в одной из пустых рамок, героиня также "превращается" в портрет. Онегин же всякий раз ожидает своего выхода в кресле-качалке, развернутом к стене портретов, спиной к зрителям.

Банки с вареньем становятся лейтмотивом спектакля, и как это часто случается с Бертманом, уцепившись за понравившийся образ, он проводит его излишне навязчиво. С вареньем уже в первой сцене возятся все домашние, потом на балу нянька угощает вареньем гостей, включая Трике, и в финале, при последнем объяснении, Татьяна пытается "подсластить" Онегину горечь отказа опять-таки домашним вареньем. Кроме этого, бардак и попойка, которую устраивают ввалившиеся к барыне крестьяне в первой картине, тоже могут вызывать сомнения относительно их уместности. Но тем не менее общее режиссерское и художественное решение спектакля "Геликон-оперы", пожалуй, из всех нынешних московских "Онегиных", мне, пожалуй, ближе всего, и не только "литературностью" замысла (у Тителя в Стасике по сцене и вовсе бегает дворовый мальчик, в салазки жучку посадив - но от некоторых других находок режиссера просто волосы дыбом встают). При некоторых излишествах этот "Онегин" все-таки - наиболее стильный спектакль Бертмана из тех, что мне доводилось видеть.

Музыкальное качество меня всегда интересует во вторую очередь, но здесь оно не отталкивает, несмотря на грубоватое звучание оркестра под управлением Понькина (хотя, наверное, в нынешнем помещении "Геликона" как не играй...), средний вокал исполнителя заглавной партии Павла Быкова и ну оч-чень странную Ольгу-Александру Ковалевич - партия явно была не по голосу исполнительнице, и вытягивая низкие ноты, она строила такие плотоядные гримасы, будто младшую Ларину с детства откармливали сырым мясом. Впрочем, возможно, это тоже часть режиссерского решения - в одном из эпизодов первой картины Ольга вот-вот готова вцепиться в сестру, так что даже мать пугается за нее. Но все обходится мирно - Ольга, как и все в доме Лариных, предпочитает вегетарианский десерт - варенье. Ленский-Николай Дорожкин в в том составе, который я смотрел, кстати - добряк-увалень, и вероятно, с такой дебелой Ольгой они могли составить бы счастливую пару, когда б не случайность. Михаилу Гужову-Гремину особенно играть ничего не приходится - с инвалидного кресла он так и не поднимается (литературная аллюзия получается уже не на Ричардсона, а на Лоуренса какого-нибудь), но арию свою спел артист превосходно. Нянька-Ольга Резаева при несовершенном вокале через небольшую партию при помощи выстроенного режиссером рисунка роли раскрывает целую судьбу своего, казалось бы, третьестепенного персонажа. А Татьяна-Елизавета Агеева меня просто покорила. Она совершенно естественно выглядит "девочкой-девочкой" в начале, оттого такое неожиданное преображение в последних сценах, способное удивить не только героя в соответствии с сюжетом, но и зрителя. Но что совсем уж удивительно, при редких для оперной певицы драматических способностях артистка еще и поет чисто, ровно, не в ущерб вокалу, но через него создавая полноценный сценический образ.
маски

"Что за путь!" реж. Дж.Ли Томпсон, 1964

Уморительная, но тонкая и непафосная сатира на левацкие клише - как идеологические, так и эстетические. Луиза (Ширли Маклейн) - девчонка из бедной провинциальной семьи, которую хочет взять в жены "хозяин города", она же предпочитает полунищего лавочника, цитирующего слова Торо о "простой жизни" Но оскорбленный отвергнутым буржуа, бедолага начинает работать с таким усердием, что становится миллионером и умирает от перенапряжения. Расстроенная Луиза едет развеяться в Париж, встречает там бедного художника-авангардиста (его играет Пол Ньюмен), живущего в мансарде и на пару с обезьяной Фридой малюющего беспредментые композиции, но благодаря подсказанной ей находке - машина рисует абстракциии, следуя мелодиям классических музыкальных произведений - муж богатеет и в результате гибнет, растерзанный своими же механизмами, а состояние Луизы удваивается. В отчаянии она решает вернуться в Америку, и в аэропорту знакомится с магнатом. После свадьбы тот позволяет себе забросить бизнес, но оказывается, что пока он не занимался делами, его состояние утроилось. Тогда Луиза уговаривает мужа вернуться на ферму, как он мечтал с детства, и зажить наконец вожделенной "простой жизнью" - в первый же день, насосавшись пива и попытавшись подоить быка вместо коровы, магнат гибнет, и оставляет вдове уже полторы сотни миллионов. Луиза дает зарок не выходить больше замуж, забредает в кафе и встречает там нелепого артиста-любителя, дает ему совет выступить без дурацкого грима и тот имеет такой успех, что вскоре превращается в звезду Бродвея и Голливуда. Всякий раз надежды героини обмануты, едва мужчина идет в гору, женщина остается одна, а на мечтах о "простой", без излишеств жизни приходится ставить крест.

Героиня Маклейн - занятный гибрид двух чеховских типажей, "попрыгуньи" и "душечки", она привязана к своим мужчинам и готова отдать им всю себя, но вместо этого оказывается в роле не "дарительницы", но "получательницы", да еще и губит своих спутников с такой последовательностью, что сама себя начинает считать себя ведьмой. Впрочем, Маклейн никогда, насколько мне известно, не играла ни чеховских героинь, ни вообще чего-либо подобного, однако и в романтических комедиях, и в мюзиклах никогда не повторяла себя, в этом смысле она актриса для Голливуда своего времени уникальная, у нее не было единого узнаваемого образа, она каждый раз перевоплощалась заново, подобно разве что Элизабет Тейлор (только Тейлор еще и играла героинь Шекспира, Уильямса, Олби...). "Что за путь!" - кино при всей внешней легкомысленности непростое не только по сути, но и по форме. Воспоминания Луизы о периоде жизни с каждым из мужей решены в той или иной киностилистике: с лавочником - как эксцентрическая комедия немого кино, с художником - как французская романтическая драма в духе Марселя Карне, с магнатом - как гламурная голливудская мелодрама с "крутым бюджетом", с артистом - как мюзикл. А в результате на приеме у врача она сталкивается со своим первым женихом, отвергнутым хозяином города, который обеднел настолько, что работает теперь уборщиком. Луизе только того и надо - она выходит за него, живет вожделенной "простой жизнью", пока на их участке не пробивается фонтан нефти - "к счастью", лишь из прорванной трубы. Не напрямую, а "от противного", в "Что за путь" очень наглядно демонстрируется, что сколь бы необаятельным, отталкивающим и просто скучным не казался бы капитализм, ничего более удобного для нормальной человеческой, а не выдуманной поэтами мифической "простой" жизни (сроди "обычному стиральному порошку"), люди пока не изобрели.