January 13th, 2010

маски

"Царство отца и сына" по А.К.Толстому в Театре им. Моссовета, реж. Ю.Еремин

Впервые об этом замысле Еремина я услышал от Виктора Ивановича Сухорукова - и автоматически пришел в ужас, как прихожу всегда, когда речь заходит о ереминских прожектах. Виктор Иванович не без сомнений, но все-таки с надеждой заметил - вроде бы затея интересная... Ну что ж - персонально для Сухорукова роль царя Федора Иоанновича если и не безусловная победа, то, по крайней мере, и не провал, хотя у него на протяжении спектакля немало сцен, где за актера делается неловко, но есть и совершенно необыкновенные, пронзительные моменты. Что можно считать двойной победой, поскольку в партнерши ему (роль царицы Ирины) досталась Екатерина Гусева. Ну да и Гусева - не катастрофа, да и Александр Яцко в образе Иоанна Грозного находит какие-то яркие краски, позволяющие представить его героя бесноватым скоморохом, тогда как Федора по контрасту с ним - младенцем-переростком (в этом смысле очень удачно, что Сухоруков намного старше своего героя, он оказывается человеком вне возраста, ну а Сухоруков, сыгравший уже и годовалого младенца в "Кошечке", умеет подать эту тему превосходно). Не задался, правда, Годунов - от Валерия Яременко можно было бы ожидать чего-то более интересного. Но дело не в Яременко, дело, как водится, в Еремине, в "Царстве отца и сына" выступившего по совместительству еще и в качестве сценографа. Сейчас это модно, а Еремин следит за модой, как никто. И как никто, пытаясь ей следовать, отстает от нее, располагая в своем творческом "гардеробе" исключительно приемами с чужого плеча, но всерьез пытаясь выдать этот театральный секонд хенд за от кутюр.

"Что бело, что черно - тут мудрости не нужно" - замечает Федор Иоаннович, имея в виду простоту и неизменность нравственных ориентиров. Еремин принимает эту реплику как руководство к действию буквально и тупо.
Казалось бы, тему абстрактной живописи, геометрических форм и цветовых контрастов Еремин отработал уже в "Красном и черном", да так, что ни зрители, ни сами участвующие в спектакле актеры по сию пору никак в себя не придут. И тем не менее сцена в "Царстве отца и сына" оформлена в условно-символическом ключе: выгородка с арками по бокам и разъемными панелями на заднике, за которыми - видеоинсталляция с изображением проплывающих облаков, в центре - заходящий на авансцену белый круг, все остальное - черное. В пространстве Юрия Е. все четко обозначено и предзадано изначально. В первом действии, основанном на "Смерти Иоанна Грозного", на боярах и прочих персонажах, за исключением иностранцев (причем и польской посол, и доктор Якоби ужасающе имитируют акцент, постепенно сводя его на нет), стильные, но однообразные черные костюмы от Виктории Севрюковой. Во втором действии - по пьесе "Царь Федор Иоаннович" - они так же автоматически и тотально сменяются с черных на белые. Ленин говорил, что революции в белых перчатках не делаются - посмотрел бы он, как в белых перчатках заседает боярская дума! Порой персонажи разворачивают рулоны громадных военных и географических карт-схем, где крупными стрелками, как в учебниках для младших классов, обозначены перемещения войск, а наименования населенных пунктов почему-то начертаны латиницей. Апофеозом столь концептуального художественного решения спектакля становится эпизод игры в шахматах - поверх белого круга расстилается полотнище в черно-белую клетку, по которому Грозный передвигает картонные фигуры в человеческий рост.

Между прочим в идее соединить исторические драмы А.К.Толстого в одном спектакле ничего сверхоригинального нет. В свое время в Ульяновском драмтеатре Юрий Копылов поставил триптих "Монархи", где от "Смерти Иоанна Грозного" до "Царя Бориса" в интересно придуманной и при этом относительно лаконичной по хронометражу форме (четыре с половиной часа с двумя антрактами) последовательно прослеживались и вырождение династии Рюриковичей, и возвышение Годунова, причем именно Годунов оказывался главным, сквозным героем спектакля, что тогда, в 1997 году, без всякой дополнительной актуализации материала звучало просто с публицистической остротой. Еремину с его схематизмом мышления, доходящим до полного абсурда, важно не проследить, но противопоставить: "грозного" царя - тихому, изуверской диктатуре - всепрощающее безволие, черному - белое, и все для того, чтобы продемонстрировать: что такая власть, что сякая - результат в России один и тот же, полный развал, репрессии и тотальный страх. Но если даже и была в основу спектакля положена небезынтересная идея, но она сходу потонула в режиссерско-сценографических наворотах, а затем еще и в недееспособности основной массы исполнителей, чья манера ну ни в какую не вписывается в подсмотренный то там, то сям Ереминым минимализм и хай-тек. Пора бы Юрию Ивановичу поменять профессию. А лучше всего засесть бы дома за шахматами, и ему приятно, и окружающим вреда никакого. Спасает Еремина, делает непотопляемым, только его же скудоумие, не позволяющее ему увидеть, до какой степени он смешон.
маски

"Бриколаж" в театре-студии "Человек", реж. Александр Марченко

В отличие от последней премьеры "Человека" по ранней пьесе Стоппарда "После Магритта", спектакля достаточно традиционного по стилистике и плохо вписывающегося в эстетическую концепцию театра -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1566702.html?nc=6

- выпущенный незадолго до того "Бриколаж" даже слишком "человеческий", в смысле - "человековский". Здесь нет пьесы и нет никакого текста вообще, представление внешне, да и по существу, больше походит на музыкальный перформанс. Музыкальная составляющая которого, правда, сильно теряет от того, что большая часть "саундтрека" записана на фонограмму, исключение составляют отдельные элементы вокальных и инструментальных партий, а также некоторые шумовые эффекты. Впрочем, ближе к концу действа в спектакль включены эпизоды, где авторы всей музыки, сам Александр Марченко и Анна Чекасина (насколько я понимаю, дочь известного джазмена-авангардиста) музицируют дуэтом в нависающие сверху студийные микрофоны, он - на гитаре, она - на скрипке, хотя именно этот фрагмент после весьма невнятного, но насыщенного цепляющими образами зрелища, оставляет впечатление заурядного театрализованного концерта. Их музыка - изысканная и сложная, но в спектакле, помимо нее, используются и французские шансонетки, а в качестве "коды" - "Опустела без тебя земля", но это уже снова в записи.

Точнее было бы назвать этот опус не "Бриколаж", а, к примеру, "Калейдоскоп". Конечно, не столь экзотично, зато ближе к сути. Бриколаж - категория не только эстетическая, но прежде всего общекультурологическая, и зачастую трактуется она чересчур прямолинейно. Все-таки бриколаж предполагает некую логику в последовательности отдельных элементов, пусть это логика не причинно-следственная, но ассоциативная (в этом смысле образцовым воплощением принципа "бриколажа" в кино, вероятно, следует считать "Призрак свободы" Бунюэля), сама цепочка в результате все равно оказывается вовсе не случайной, просто зависимость сложнее, чем в классической логике. У Марченко же "Бриколаж" композиционно строится не столько на цепочке ассоциаций, сколько на системе образов-лейтмотивов. И в отсутствии иной драматургической концепции именно эта система определяет структуру спектакля в целом.

Небольшое сценическое пространство театра заполнено нехитрой и странноватой машинерией. Один из персонажей (за него - сам Марченко) сидит за столешницей, на которой в какой-то момент возникает швейная машинка, но поначалу он лишь передвигает по столу опрокинутые стаканчики, подобно наперсточнику. А затем он прикладывает их к глазам, как окуляры, и на донышках вспыхивают зеленые огоньки. На протяжении всего представления возникают, исчезают и снова возникают, подобно видениям, девушки - то ли в фантазии, то ли в воспоминании героя. Еще из обстановки имеются странного вида труба, напоминающая одновременно печку (пара заслонок спереди) и космическую ракету; а также старый радиоприемник; и наконец, газовая ткань, в начале спектакля распластанная по сцене, далее приподнимающаяся и зависающая над ней, и снова падающая. Девушки, появляясь в нарядах один фантастичнее другого, изображают загадочные телодвижения, какая-то из них собирает упавшую ткань в кулек и, как ребенка на руках, уносит за кулисы. Кульминацией же становится эпизод, когда одна из девушек является публике в образе совсем уж причудливого крылатого создания, напоминающего о летательных аппаратах парусного типа, о каких мечтали изобретатели эпохи Ренессанса. И в самом-самом конце под "Опустела без тебя земля" по натянутой над сценой веревочке начинает надвигаться по направлению к публике механическая птичка, которая машет крыльями, машет, а потом крылья заедают - то ли в соответствии с режиссерским замыслом, то ли по причинам технического свойства.

Все это, конечно, вполне мило и, по меньшей мере, безобидно, однако подобных постановок что-то слишком много появляется в последнее время, да пожалуй иные из них и поинтереснее "Бриколажа" будут. Для Театра музыки и поэзии Елены Камбуровой (где Марченко, кстати, поставил спектакль "Точка слева" - но я его не видел) такой формат вообще самый традиционный. Для Юрия Погребничко - тоже, с той разве что разницей, что в "Около дома Станиславского" в качестве музыкальной основы для меланхоличных фантазий предпочитают ретро-шлягеры - ну так и у Марченко не без этого. Что же касается визуально-пластического аспекта - в этом смысле Марченко далеко до Дмитрия Крымова, с чьим спектаклем "Демон. Вид сверху" при просмотре "Бриколажа" неизбежно возникают навязчивые ассоциации. Про фестивально-гастрольные музыкально-пластические представления я уж и не говорю - только в европейском варианте аналогичные опусы отличаются большей технологичностью, а в "Бриколаже" все - "хенд мейд", что, пожалуй, и неплохо, наоборот, и если зрелище в целом выглядит, как ни крути, бедно, то это бедность выдумки, а не технического оснащения.

UPD
Очень интересный концептуальный разбор спектакля от автора, пожелавшего остаться неизвестным.

это история в два сюжетных, одновременно живущих плана.
В первом - попытка рассказа о жизни человека, основываясь на опыте собственной жизни, через звуковые и видеообразы - в их смешении, наслоении неожиданно откуда-то "выскакивающих" реальных впечатлений, особенно детских, полубессознательных даже. И не только собственный, но впечатлений близких, родителей, застрявших как-то в сознании. И поэтому - и старинная зингеровская машинка, и допотопный приемник, и "детская" модель космического корабля, и динамики, и стаканчики - не то для "на троих", не то из арсенала наперсточника, и мелодии довоенных танго, и "далеко-далеко за морем". Кроме условно "реальных" тут существуют и фантастические образы, с блоком видений, где действуют сказочные, чуть ли не космические существа, диковиные не то звери, не то птицы.
А на втором плане образуется своеобразный "конфликт", уже вполне космического масштаба =)), что-то вроде агона, соревнования между организующими спектакль началами, звуком и изобразительным рядом. Персонажи так и делятся для меня (конечно, это очень-очень условно) - "группа от звука" (музыканты) и, несмотря на вокал Тани Пыхониной, "группа видеоряда" (две танцующие актрисы). Конфликт этот (спор, агон) в итоге примиряется рождением некоторой общей для них сущности (помните, маленькое ядро в финале?), для меня это образ Земли, в данном случае понимаемый как образ Жизни.
маски

"Простые сложности" реж. Нэнси Мейерс

Мэрил Стрип на кухне - почти такой же штамп, как Шэрон Стоун в ванной. Ее героиня в "Простых сложностях" тоже, как и в "Джули и Джулии", училась готовить в Париже - поехала на шестинедельную стажировку в кондитерской, да так увлеклась, что осталась на год работать в булочной. Но это в прошлом. К моменту действия фильма героиня руководит неким рестораном, но о ее работе сообщается крайне скупо, и вообще непонятно, когда она работает, потому что для разведенки с десятилетним стажем у нее начинается невероятно активная личная жизнь. Бывший муж, с которым они прожили до развода 19 лет и родили троих детей, после встречи по случаю выпускного их сына Люка и пьяного секса в отеле готов бросить молодую жену, хотя от той у нее тоже имеется шестилетний сын Педро, и вернуться к первой. И в то же самое время на горизонте появляется еще один мужчина - архитектор, призванный перестроить дом, но готовый заняться и строительством новой пары, с собственным участием, разумеется. Бывший и ревнует, и порвать с капризной молодухой не спешит.

Когда один из двух мужчин - Стив Мартин (архитектор), а другой - Алек Болдуин (бывший муж), тут уж не знаешь, смеяться или плакать. Немудрено, что женщина, оказавшаяся в ситуации "не было ни гроша, да вдруг алтын", не находит ничего лучше, как впервые за 27 лет (внутренняя хронология фильма, в отличие от многого другого, выстроена с чрезвычайной тщательностью) выкурить подаренный бывшим мужем косяк, потому что и к прежнему ее тянет, и от нового не хочется отказываться - у бывшего все-таки новая семья имеется, а свеженький сам разведен и свободен.
Два часа с перерывом на отдельные забавные интермедии вся троица при поддержке двух дочерей, сына и жениха старшей дочери (который к тому же знает о происходящем больше остальных - случайно стал свидетелем встречи героев в отеле) переливает из пустого в порожнее, обжираясь по ходу пирогами, мороженым и прочими кулинарными шедеврами. Вот и все, собственно говоря, "сложности". По мне так интереснее было бы узнать подробности из жизни детей героев, особенно младшей сестры и брата, ставшего невольным катализатором закрутившейся интриги - они подростки, но об их личной жизни в фильме не говорится ни полслова, хотя именно в их возрасте приличнее было бы заморачиваться проблемами, над которыми из последних сил бьются три старпера.
маски

Марина Зудина в "На ночь глядя"

У меня к Марине Вячеславовне отношение неоднозначное, причем "неоднозначное" в данном случае следует понимать буквально, а не как эвфемизм. Лично я с ней общался всего раз и давно, но зато это было большое интервью, и хотя само интервью вроде прошло неплохо, но потом Зудина пыталась редактировать текст, при том что уже в разговоре с самого начала сделала слишком много, чтобы подать себя в наиболее выгодном свете - а я понимаю задачу с первого раза, мне казалось, что если еще подсластить текст, получится нечто совсем уж тошнотворное, пытался упираться - в общем, мучительный процесс. Ее неизбывная и с годами приобретающая нездоровый характер привычка в беседе о работе постоянно вещать с позиции "как мать говорю и как женщина" порой просто бесит. Но и должное ей надо отдать - что-что, а производить нужное впечатление, по крайней мере первоначальное, она умеет, и это тоже - талант, не только житейский, творческий тоже.

Почти тотального пренебрежения к масштабам ее таланта и профессионализма я не разделяю, хотя делая такие, как в нынешней "На ночь глядя", заявления - "я не самая большая характерная актриса" - она, желая, вероятно, выглядеть поскромнее, еще и сильно себе льстит, она и героическая актриса - не самая большая, и социальная - не самая, и всякая другая - тоже, благо играла она много и разного, имея возможность выбирать. Но к ней действительно зачастую несправедливы - по степени предвзятости к тому, что она делает на сцене, ей может дать фору разве что Александра Марковна Захарова. Только Александру Захарову я очень люблю, не могу спокойно слышать, когда о ней отзываются в оскорбительном тоне (а слышать нечто подобное приходится каждый день практически), и считаю ее актрисой очень значительной. Марину Зудину, безусловно, нет, но удачные роли у нее все же бывают. К сожалению, я так и не увидел и, вероятно, не увижу уже многострадальную "Антигону", немногочисленные поклонники Зудиной в театральной среде (среди сторонней публики, их, возможно, побольше) уверяют, что это была настоящая крупная удача - последний раз спектакль отменили после того, как русские напали на Грузию и исполнителю главной мужской роли не удалось приехать в Москву из Тбилиси, а потом, кажется, ее и вовсе перестали ставить в репертуар. Но и в немудреной "Гримерной" Зудина играла совсем неплохо (сейчас, я слышал, больше не играет), и в сомнительном "Тартюфе" Чусовой оказалась симпатична, и что особенно важно, в роли Елены Андреевны, что бы не говорили, при Серебрякове в исполнении Олега Табакова она на своем месте. Особенно по душе мне их с Табаковым дуэт в "Последних", где он играет главу семейства, полицейского, а она - его горбатую дочь, изживающую собственную ущербностью через ненависть к отцу и сочувствие к "рабочему движению", и у них есть замечательная сцена, когда Табаков говорит Зудиной, желая поддеть ее в отместку за очередную колкость: "Кто же возьмет замуж урода, к тому же злого урода?!"

Непопаданий у нее, конечно, больше, и они, как правило, заметнее. В связи с этим очень в тему прозвучал в программе вопрос про "Женщину с моря". Может, я бы не так цеплялся за этот момент, если бы в свое время не приперся на спектакль - а МХТ тогда, пока основная сцена переоборудовалась, играл в Театриуме на Серпуховке, вона куда шлепать пришлось - и, пробравшись сквозь толпу разбредающихся восвояси таких же горе-зрителей, не прочитал на дверях объявление о том, что спектакль отменяется типа того "по техническим причинам", а может и вовсе никаких причин не указывали, не припомню уже, настолько меня раздосадовал сам факт. Понятно, что ничего хорошего от пьесы Ибсена в постановке Еремина с Зудиной в главной роли ждать и не приходилось, а все, кто успел посмотреть (раза три "Женщину с моря" все же успели сыграть на публике), до сих пор вспоминают об увиденном с содроганием. Так что Зудина, по всей видимости, не сильно грешит против истины, говоря, что спектакль не получился. Но вот что я еще слышал - будто бы Еремина подключили к проекту на последних этапах репетиций с учетом его репутации, чтобы потом все на него списать, мол, Юрию Ивановичу терять так и так нечего (но ведь и правда - нечего), а на самом деле и пьесу выбрала, и фактически ее ставила, и даже светом занималась лично Зудина. Насколько эти сведения достоверны - не знаю, но припоминая собственный опыт общения с ней, могу поверить, Зудина, если бы ее что-то принципиально не устроило в "режиссерской трактовке", как она теперь рассказывает, добилась бы, что постановку закрыли бы на более ранних этапах, в МХТ на сей счет особо не церемонятся, а не после нескольких публичных представлений, в последнем же случае логичнее предположить, что это произошло0 не по ее инициативе, а скорее уж вопреки ей - но это уже просто догадки.