January 11th, 2010

маски

"Мои звезды прекрасны" реж. Летиция Коломбани в "35 мм"

В голливудском "Папарацци" кинозвезда уже мстила навязчивому преследователю-фотографу его же методами - но то была схватка один на один и мужчины с мужчиной. У Коломбани в "Мои звезды и я" (так в оригинале) расклад несколько иной. Неказистый уборщик в актерском агентстве по имени Робер (Кад Мерад) преследует своим деятельным восхищением сразу трех актрис разных поколений, находя в каждой из них необходимый, но недостаточный признак совершенства: в Соланж (Катрин Денев) - роскошь и достоинство, в Серене (Эммануэль Беар) - утонченость, в Виолетт (Мелани Бернье) - очарование молодости. Вообще-то Робер был нормальным менеджером, и после того, как фирма закрылась, мог бы наладить собственный бизнес, как хотела его гражданская жена, от которой у него еще и дочь-подросток имеется. Вместо этого герой бросил все, кроме ленивого и жирного рыжего кота Джуниора, устроился ночным уборщиком в агентство, ведущее дела любимых актрис, дабы находиться ближе к ним, а главное, быть в курсе всех их дел и влиять на их жизнь. Ему удается рассорить "среднюю" с ее ухажером-рэгбистом, выдав себя за ее любовника (и только рэгбист мог поверить, что у Эммануэль Беар может что-то быть с Кадом Мерадом!), сорвать "младшей" кастинг в телефильме под предлогом, что она снимается только в полном метре, а "старшей" и вовсе устроить заочную разборку с критиком, недоброжелательно о ней отозвавшемся, искалечив тому машину - пресса же приписала замысел диверсии самой актрисе. В отместку девушки, объединив усилия, делают невыносимой жизнь самого поклонника - он окончательно теряет единственную женщину, которую любит, а заодно и работу, и даже кот убегает, когда юная актрисулька осуществляет вторжение в дом незадачливого фаната. Но итоговый результат тот же, что и в "Папарацци": в "войне до победного конца" не заинтересована ни одна из сторон, таланты и поклонники, журналисты и звезды должны жить в мире и помогать друг другу. Для художественного произведения подход скучный и в чем-то даже гнусный, поскольку полностью обессмысливает заложенный в произведении конфликт - но зато жизненный и честный, о чем я со своей стороны могу судить непонаслышке. И все-таки для серьезного разбора полетов фильму не хватает драматизма, а для чистой развлекаловки - эксцентрики маловато и развязка чересчур уж приторная, вплоть до того, что жена возвращается к Роберу и он делает ей официальное предложение. Да и актеры, по большому счету, никак не проявляют себя с неожиданной стороны - Денев прекрасна, как обычно, Беар, как обычно, скучновата, Мерад - страшила, и только рыжий кот выше всяких похвал. Он здесь вообще будто главный персонаж, вплоть до того, что хозяин водит его к "психокотоаналитику". Для обычного второсортного французского фильма все бы ничего, но Коломбани семь лет назад сделала "Любит-не любит", один из самых занятных европейских фильмов 00-х, где было чем заняться не только кошачьему психоаналитику, которого, кстати, в "Моих звездах" Коломбани еще и сыграла сама.
маски

кавалер глюк: "Арабески" по Н.Гоголю в театре на Таганке, реж. Ю.Любимов

Если МХТ не без оснований называют "театральным супермаркетом", где каждый может выбрать себя удобно расфасованный товар по вкусу, то Таганка в ее нынешнем виде - что-то вроде экспресс-бара, где бессменный бармен, пользуясь одним на все случаи рецептом невзирая на особенности ингридиентов, предлагает завсегдатаям ограниченный выбор коктейлей без закуски. "Арабески", правда, удались Любимову чуть больше, чем предыдущие "Сказки", они, по крайней мере, по-своему стильные. Но зато в "Сказках" хотя бы излагаются, пусть обрывочно и невнятно, но более или менее последовательно сюжеты литературных первоисточников:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1403335.html?nc=7

В этом смысле "Арабески" по композиционной структуре ближе к "Суф(ф)ле", весьма характерному блюду в меню любимовского "бара". И раскладные деревянные стулья, задействованные в "Арабесках", тоже, по всей видимости, оттуда.

Действие спектакля, если такие категории, как "спектакль" и "действие", применимы к творчеству Любимова последних лет, происходит вроде бы в Праге в неизвестное, абсолютно условное время, но именно в баре, где встречаются три господина в зеленых пиджаках и черных цилиндрах, на двух из которых еще и вуалетки. У одного из господ в зеленом на груди табличка "Гофман", у другого - "Кафка". Этот нехитрый КВНовский прием позволяет Любимову замутить разговор о творчестве Гоголя в разрезе проблемы "изображения зла" или "жажды бессмертия", который, впрочем, очень быстро сводится к пересказу его биографии под музыку, как водится, Альфреда Шнитке. В которую, в свою очередь, включены фрагменты сочинений писателя.

Однако пересказ что биографии, что сюжетов гоголевских произведений настолько бессвязен, что о "просветительской" функции постановки говорить не приходится - даже если назубок знать то и другое, нетрудно запутаться, а если не знать - так и вовсе черт ногу сломит. То есть на уровень литературно-драматической композиции для сельской библиотеки, как, скажем, "Мур, сын Цветаевой" в близлежащем Театре им. Гоголя, "Арабески" и не претендуют, и не тянут. Однако и на самодостаточно художественное высказывание - тем паче, поскольку ничего собственно "художественного" в них попросту нет. Есть все тоже однообразное "суф(ф)ле", гоголь-моголь, микс из биографических сведений, цитат и личных размышлений режиссера (увы, свежестью и глубиной не блещущих), временами напоминающее, прости, Господи, фантазии Сергея Проханова, который тоже любит всевозможные парафразы, но которому, в отличие от Любимова, во вкусе и мастерстве было отказано изначально. Любимову же - безусловно, нет, и потому в "Арабесках" есть моменты, которые вне контекста постановки в целом выглядят по меньшей мере достойно - только я не думаю, что для Любимова при его возрасте и статусе это может прозвучать как комплимент, скорее как еще большее оскорбление, чем обвинение в непрофессионализме. А я бы Любимова оскорблять не стал - он, в отличие, кстати, от многих других своих современников-худруков (Завадского, например, или Гончарова), по-настоящему большой художник - ну был таковым, как минимум. И тем не менее воспринимать теперешние его экзерсисы всерьез невозможно, коль скоро сама Марина Давыдова, расписавшись в бессилии обнаружить в них заслуживающие внимания идеи, квалифицировала современную Таганку как "театр формы" (обоссаться можно - "театр формы"!)

Но вот ведь еще беда какая - при отсутствии концепции у Любимова еще и с той самой "формой" не все ладно. В сравнении с "Арабесками" те же откровенно уродские "Сказки" могут показаться образцом композиционной стройности. Почему-то посреди мелко нарубленных текстов вдруг обнаруживается здоровенный и ни к чему не привязанный "кусок" в виде мини-инсценировки "Старосветских помещиков", которая, в общем-то, сама по себе очень неплоха, но совершенно неуместна ни конструктивно, ни стилистически, ни тем более сюжетно в рамках выбранного Любимовым метода "микса". Мало того, разыграна в нехарактерной для Таганки, особенно для нынешней, манере, близкой к театру психологическому и едва ли не бытовому, с жутким, как водится, переигрыванием исполнителей, прежде всего Афанасия Ивановича. Затем совсем уж никчемным довеском всплывает история "Ивана Федоровича Шпоньки и его тетушки", где и внутренней связности не прослеживается, но и эксцентрики, буффонады, хотя бы в духе тех же "Сказок" с их батутами, недостаточно, еще один холостой выстрел.

В "Арабесках" проза Гоголя и его биография деконструируются до атомарного состояния, и даже более того, но при этом предполагаемого высвобождения энергии вовсе не происходит, в лучшем случае выделяется некоторое количество теплоты как побочный эффект процесса разложения, гниения текста заживо. Нет, кому-то, вероятно, и разложение по душе - мало ли падальщиков? Но ведь заряжен-то спектакль на взрыв, и это видно по всему! А вместо "бабаха" - "пшик", и хорошо еще, если хотя бы "пшик". Про Гофмана и Кафку, в начале представления так активно надоедающих своими совсем уж нелепыми в контексте разговора о "Мертвых душах" (в основном именно о них) замечаниях, в какой-то момент попросту забывают, а ведь на сцену выводили и их персонажей тоже, включая кавалера Глюка из гофмановской одноименной новеллы - почему-то он был представлен напудренным мальчиком в треуголке, впрочем, у Любимова теперь почти все актеры - вчерашние студенты. (Я слышал, недавно Юрий Петрович уволил из труппы Юрия Беляева и Виталия Шаповалова).

При всем том Любимову важно сохранить пафос гражданственности и дух диссидентства, давным-давно выветрившийся в силу как естественных, так и субъективных причин. Потому звучат высказывания типа "Россия - это розга, которой наказывают ребенка" или "Прекрасное должно погибнуть, как гибнет все прекрасное на Руси" - можно подумать, без разговоров о "руси" Любимову спокойно не спится. Едва что-то подобное провозглашается со сцены, как хор актеров затягивает "Черный ворон, что ты вьешься..." и т.п. - ну что за пошлятина?! А пушкинское "дар напрасный, дар случайный" и ответ ряженого православного иерарха "не напрасно, не случайно..." - зачем он тут, к чему, а если к чему-то, так, может, следовало бы развить тему, а не забалтывать, не заигрывать-затанцовывать ее? А шинель, которая все представление маячит на авансцене вкупе с посмертной маской Гоголя?! А огромный жук - то ли из украинской песни "На дороге жук" (она тоже звучит в представлении), то ли из повести про Шпоньку и его тетушку (там, правда, был таракан, заползающий в ухо), то ли вовсе кафкианское насекомое?! А в комплект жуку - еще и муха-кукла, летающая над головами персонажей на веревочке?! Гоголь, кстати, тоже имеется в виде тряпичной куклы, привязанной к телу актера, да и сами артисты порой изображают кукол, которых таскают за ниточки - надо думать, для Любимова это метафора несвободы художника или что-то в этом духе, хотя он и сам все больше походит на самодовольного Карабаса-Барабаса.
маски

"Энергичные люди" В.Шукшина, БДТ, реж. Г.Товстоногов

Частями я видел этот спектакль неоднократно, эпизод, где герой Евгения Лебедева пытается опохмелиться - наверное, десятки раз, но до сих пор не удавалось посмотреть его внимательно от начала и до конца. Оказалось, можно было и не переживать - в целом "Энергичные люди" вызывают недоумение по поводу статуса БДТ и лично Товстоногова еще больше, чем все прочие телеверсии его постановок. Конечно, и сам материал - набор скетчей, плохо выстроенных композиционно, банальных, плоско-сатирических, да еще с почвенническим, характерным для автора уклоном. Но в спектакле нет даже попытки подняться над материалом, наоборот - все сводится к пошлому трюкачеству, какое сейчас можно с тем же успехом наблюдать в "Кривом зеркале", только о "Кривом зеркале" говорят с пренебрежением (ну, в общем, не без оснований), а о старом БДТ - с восторженным придыханием.

Неприятнее всего меня удивило то, насколько беспомощны "Энергичные люди" в плане сюжетно-композиционном - как будто спектакль сочиняли и ставили не лишенные таланта, но малообразованные дилетанты (хотя понятно и известно, что это далеко не так). Аристарх Кузькин (Лебедев) и его коллеги приворовывают государственное добро, в частности, автопокрышки, а в свободное от этого занятия время напиваются. Жена Кузькина (Валентина Ковель), устав от попоек, а заодно и приревновав мужа, угрожает им разоблачением, те пытаются ее отговорить, разжалобить, запугать, наконец, привлекают к делу предполагаемую любовницу Кузькина, которой удается мадам Кузькину вразумить. И едва все вместе они садятся к столу отпраздновать примирение, как заявляются милиционеры с орденом. Ну просто "Ревизор с развязкой" да и только. Даже в московском театре Сатиры по пьесам куда более благонамеренного Сергея Михалкова ставили комедии поприличнее, да и актеры там играли получше - тоньше, разнообразнее. Если не брать, конечно, Лебедева, который, если смотреть именно на его клоунские способности (а отдельные эпизоды спектакля теперь и показывают в юмористических нарезках), великолепен.

Вообще театральная ретроспектива, которую на каникулах устроил 5-й канал, по-моему, дала обратный эффект. "Мертвые души" Белинского, несмотря на замечательных Басилашвили, Луспекаева и спорного, но интересного Игоря Горбачева в роли Чичикова, оставили впечатления плоской инсценировки, преследующей просветительско-педагогические цели и адресованной старшим школьникам. "Энергичные люди", если смотреть их как целостное произведение - и вовсе жалкое зрелище. И даже любимая с детства "Ханума", если взглянуть на нее трезво и критично - ничего ведь особенного из себя не представляет, по меркам своего времени она, может, и казалась живенькой, веселенькой (благо Рацер с Константиновым были неплохими куплетистами), но пустой, и эту пустоту невозможно скрыть даже за обаянием исполнителей. И "Ханума", и "Энергичные люди" имеют в лучшем случае косвенное отношение к драматическому театру, это эстрадные спектакли, только "Ханума" - в любом случае шедевр, пусть даже эстрадного, а не драматического искусства, тогда как "Энергичные люди" сегодня представляют интерес разве что как культурно-историческое свидетельство об определенной эпохе.
маски

"Жизнь взаймы" реж. Сидни Поллак, 1977

Герой влюбляется в девушку, которая медленно угасает от тяжелой болезни - сюжет, типичный для романов Ремарка до такой степени, что этот мотив чаще всего становился объектом пародий на стиль писателя, иногда по своему художественному качеству многократно превосходивших оригинал (как случилось с "Пеной дней" Виана, хотя, безусловно, "Пена дней" не сводится к литературной пародии). Но в фильме Поллака нет драматизма даже ремарковского толка - он, действие которого перенесено в 1970-е, наполнен долгими планами героев в постели и вокруг нее, панорамами автогоночных треков и пейзажами с закадровой музычкой, благодаря чему сильно напоминает "Мужчину и женщину" Лелуша - фильм, который я, сколько раз не пытался (и даже на большом экране в присутствии самого режиссера!), никогда не мог досмотреть до конца.

Аль Пачино (Бобби) присутствует в кадре как декоративный элемент, не пытаясь изобразить эмоции более сложные, чем отстраненно-меланхоличную задумчивость: его герой, гонщик, размышляет о смерти своего друга и коллеги. Девушка Лилиан, с которой он знакомится в санатории - как водится, странная, "не от мира сего", что для Ремарка с его патологическим дурновкусием было обязательным признаком романтической натуры. Но и такую девушку актриса Марта Келлер играет невзрачной и уже немолодой, лишенной обаяния тетенькой с хроническим нервным расстройством, ну а то, что у нее при этом еще и волосы лезут - это уже мелочи.