January 10th, 2010

маски

"Мона" М.Себастьяна в театре п/р А.Джигарханяна, реж. Е.Гинзбург

Для меня это уже третья за полгода сценическая версия "Безымянной звезды". Правда, мюзикл "Астрономия любви", который я сподобился посмотреть в театре Чихачева, не был премьерным, и как ни удивительно, оказался довольно-таки приличным как по стандартам этого театра, так и в сравнении с двумя другими постановками:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1484559.html?nc=3

От антрепризной "Безымянной звезды", да еще с Юлией Меньшовой в главной роли, ничего особенно выдающегося ожидать и подавно не приходилось:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1459243.html?nc=10

А от "Моны", признаюсь, чего-то ждал. Наверное, потому, что очень давно не бывал в театре Джигарханяна. Хотя не в театре дело, весьма вероятно, спектакли там, как и везде, могут быть разного уровня. К тому же в "Моне" главную роль играет Елена Ксенофонтова, а к ней персонально я отношусь с симпатией.

Но выхода Ксенофонтовой надо еще дождаться. Признаться, пьесу я не читал (вроде бы она такая известная уже благодаря удачной экранизации Козакова, что и необходимости такой нету), потому не знаю, действительно ли в ней изначально так много действующих лиц, а постановщики их купируют из соображений экономии, или Гинзбург придумал многое от себя (подозреваю, что первое, но не уверен), да только необязательные персонажи вроде крестьянина, отправляющегося торговать яйцами в соседний городок, или помощника начальника станции лишь утяжеляют действие. Но помимо этих так или иначе "лишних" персонажей, Гинзбург старается разнообразить знакомый сюжет шутками-прибаутками, гэгами, репризами - по большей части дурацкими, несмешными. А уж исполнители, за редким исключением, доводят режиссерские придумки до крайней степени бесвкусицы. Прежде всего это касается начальника вокзала, лавочника Паску и совсем уж нескладной мадемуазель Куку-Ксения Худоба, которую почему-то все кому ни лень беззастенчиво лапают. До неуместного гротеска доведен и образ ученицы Земфиреску - грудастая перезрелая и перекрашеная девица, а не школьница. Марин (Сергей Виноградов) - может, и неплохой, но совсем уж невзрачный, если бы главного героя играл Алексей Лапшин, появляющийся только в первом действии в эпизодической роли Икима, помощника начстанции, возможно, вышло бы поинтереснее. Григ (Юрий Анпилогов) - не лощеный буржуа, а колхозник какой-то, и если прочие персонажи-мужчины по отношению к мадемуазель Куку лишь давали волю рукам, то этот прямо сходу заваливает ее на диван, сдирая юбку, и все это чтобы продемонстрировать Моне ее плачевную перспективу. Из персонажей второго плана, не считая помощника начальника вокзала, более-менее достойно выглядит только Удря-Виталий Четков.

Что касается непосредственно Моны, чье имя Гинзбургом вынесено в заголовок афиши, эта роль решена режиссером небезынтересно. Мона в исполнении Ксенофонтовой мало походит на небесное создание, не приспособленное ступать по земле. Несмотря на платье с вырезом и голой спиной это женщина хваткая и сильная, способная выкрутить руки двум дородным мужикам одновременно, ей палец в рот не клади, и при таких физических возможностях ее житейская недееспособность оставляет ощущение не столько привлекательности, сколько ущербности. Как ни в каком другом случае эта Мона не оставляет надежд на то, что звезда может отклониться от своего пути. Другое дело, что красок для этого неожиданного портрета известной героини и у постановщика, да и у исполнительницы нашлось немного. Кроме этого, Гинзбург посчитал возможным конкретизировать время действия пьесы. Одним из музыкальных лейтмотивов спектакля становится тема из "Девушки моей мечты", и этот же фильм, по словам Марина, смотрят жители городка в тот вечер, когда Мону ссаживают с поезда - фильм вышел в 1944 году, и в том же году состоялась премьера написанной двумя годами ранее "Безымянной звезды".
маски

"Гамбит", реж. Роналд Ним, 1966

Во времена моего детства чрезвычайной популярностью пользовался фильм "Как украсть миллион" с Одри Хепберн и Питером О'Тулом, вышедший в том же 1966-м году. "Гамбит" вроде бы произведение самостоятельное и даже имеет в основе некий литературный текст (правда, имя автора - Сидни Кэролл - ни о чем мне не говорит), да и парочка Майкл Кейн-Ширли МакЛейн мало походит на О'Тула с Хепберн, но сюжетное сходство бросается в глаза: грабители-дилетанты пытаются похитить хорошо охраняемую скульптуру, причем подделку, цель у них почти такая же (только в "Как украсть миллион" фальшивку изготовил отец главной героини, и она хочет отвести от него подозрения, а в "Гамбите" показательное ограбление служит рекламной акцией для последующей продажи подделок) и даже техническое препятствие, которое им приходится преодолевать, абсолютно одинаковое: система оповещения, специальные лучи которое реагируют сигналом на прониковение посторонних предметов в "запретную" зону. Разница в том, что сама по себе интрига в "Как украсть миллион" довольно простая: отец - жулик, дочь старается его спасти и привлекает к своему плану грабителя, который на самом деле - эксперт, разоблачающий таких вот жуликов, но в процессе вынашивания совместных преступных замыслов они умудряются полюбить друг друга. В "Гамбите" все почти то же самое, вплоть до романтического поворота сюжета, однако фабула намного более сложная, и потому более нескладная, никакой заведомой, жанром криминальной комедии обусловленной надуманностью сюжета не оправданная. Грабитель, который на самом деле идет на дело в первый раз, подкупает танцовщицу из гонконгского ресторана, чтобы она сыграла роль точной копии покойной жены некоего восточного богача, и тем самым открыла доступ в его апартаменты, а дальше выкрасть древнюю китайскую статую будет уже делом техники. Одно то, что китайская статуя, в свою очередь, также представляет собой точную копию покойной жены богача, весьма странно, но совсем уж удивительно, что богач за почти двадцать лет вдовства не посмотрел ни на одну женщину, так переживал разлуку с любимой (и эти сведения в фильме не опровергаются), а между тем интерес к ее точной копии в лице героине Ширли МакЛейн проявляет весьма относительный и больше спортивный, чем любовный - сходу раскусив самозванцев, он подыгрывает им забавы ради, и тем более удивительно, что умудряется проиграть. Но все-таки у "Гамбита" есть свое "двойное дно". Гарри, герой Майкла Кейна, выдает себя за английского аристократа, будучи происхождения самого пролетарского и проведя детство в доках; гонконгская танцовщица-полуазиатка Николь Чань (МакЛейн) - за его жену-леди; противника-богача, владельца китайской статуи, Гарри считает недоумком, свою партнершу - и подавно, а между тем миллионер-мусульманин европеизирован больше, чем жулик-англичанин, а дама оказывается и сообразительнее, и выносливее своего простоватого партнера. То есть герой-европеец, несмотря на видимость победы, проигрывает и в цивилизационном конфликте, и в гендерном. Какой же невинной забавой, должно быть, все это казалось сорок лет назад!
маски

"Мое место под солнцем" реж. Эрик д'Монтальер

В фильме десять сюжетных линий, хотя помимо десятка основных персонажей имеется еще и множество побочных. Но у меня они уже путаются с действующими лицами из других аналогичных картин, и не потому, что я смотрю их в больших количествах подряд, просто все они как будто по единому типовому проекту сконструированы. В "Моем месте под солнцем", как за пять лет до того во "Взмахе крыльев мотылька", даже одним из главных центров притяжения героев тоже становится больница, как будто место встречи изменить нельзя! Престарелый директор (Андре Дюссолье), ухаживающий за замужней служащей своей конторы, женщина, которая терпит измены мужа, и т.д. и т.д., и все это вроде бы тонко сделано, ненавязчиво рассказно, но однообразно и ни к чему не ведет. А ведь есть еще и американские варианты того же самого, все эти "Информаторы", "Психоаналитик" и т.д., в качестве шедевра жанра - "Столкновение", которое, кстати, днями тоже повторяли по ТВ, но я не стал смотреть, иначе бы окончательно запутался.
маски

"Летчики" реж. Юлий Райзман, 1935

В том же 1935-м Абрам Роом снял "Строгого юношу" по сценарию Юрия Олеши - самый удивительный, по-моему, и до сих пор до конца не разгаданный советский фильм 30-х годов. "Летчики" Райзмана в сравнении со "Строгим юношей" могут показаться вполне обычной картиной для своего времени: будни летной школы, курсант-лихач Беляев, подобно Чкалову, презирает нормы безопасности и разбивает казенный самолет, курсантка Быстрова поначалу берет с него пример, но влюбляется в начальника школы товарища Рогачева много старше нее самой, к тому же не отличающегося крепким здоровьем, а признаться друг другу им сложно, но зато Быстрова "исправляется", да и Беляев, впрочем, тоже, они заканчивают школы, получают назначения и разлетаются в разные стороны. На самом деле Райзман, конечно, как истинный гений, смотрел гораздо дальше своего времени, и сочетающий традиционный сюжет с идеологической благонамеренностью, фильм про будущих летчиков по интонации ближе к кино послевоенному, скорее даже конца 50-х-начала 60-х, в нем главное - интонации, паузы, мелочи, детали, нюансы, крупные планы, долгие панорамы - для кино про героические будни советской молодежи приемы несвойственные. В "Летчиках" есть все стандартные компоненты, от "правильного" партийца в лице товарища Рогачева, большевика с 20-летним стажем, участвовавшего, как можно догадаться, еще в гражданской, до комичных, но правильно ориентированных возрастных персонажей: техника Хрущева, нянечки в больнице, случайной бабки Пахомовны в восторженной толпе ("Пахомовна, полетела бы так?"-"Характер мой допушаеть, науки нет..."). И в то же время для советского киностандарта все в "Летчиках" неправильно. Неколебимый большевик Рогачев серьезно болен, его кладут в больницу, оперируют. Он долго сопротивляется лечению - но ему делается плохо прямо на заседании бюро. (Кстати, Рогачева необыкновенно тонко, пронзительно играет Борис Щукин, чье имя сейчас носит известное театральное училище, и это один из редких случаев, если не единственный, где Щукин играет в кино кого-то помимо Ильича). У Рогачева на диване в кабинете валяется маленький мальчик - его племянник. Ну и любовь немолодого партийца к юной девице, да еще склонной к поступкам, с точки зрения школьной дисциплины расцененные как хулиганские, вместо строгого взыскания - тоже неординарный поворот событий. Есть в картине и эпизод урока танцев в летной школе - будущие летчики старательно, но не слишком успешно имитируют вальсовые движения, то есть даже по земле перемещаются не без труда - а им летать охота! И в финале, так и не сказав друг другу прямо о своей любви, Рогачев отправляется по переводу на Сахалин, а Быстрова по распределению на Памир. "Разлука ты, разлука" - поет Рогачеву как бы в насмешку старик Хрущев. "Разлука при царе была, а теперь - командировка" - со значением замечает маленький племянник Рогачева. Кстати, помимо Хрущева (что в 1935-м году, разумеется, никакой данью политической моде быть не могло) в "Летчиках" есть и еще более забавное, но столь же случайное совпадение, когда нянька в больнице, когда Рогачеву звонят, никак не может понять, кого просят, и переспрашивает: "Кого надо? Горбачева?"
маски

горький дым

Всю ночь Ежику снился страшный сон. Будто он вошел в лес и стал говорить с листьями. Нет, не с одним каким-то листом (ну что тут особенного - поговорить с березовым листиком?), но с листьями, со всей вместе листвой Ежик еще никогда не говорил.
Он шел по тропинке, шумел лес.
- Я хочу поговорить с вами, листья, - сказал Ежик во сне.
- Говори, - прошелестела листва.
- Вот вы шумите, а потом?
Все стихло.
- Знаю, - сказал Ежик во сне. - Мне вас так жалко!..
- Не жалей нас, Ежик!
- Сперва мы маленькие - глядим...
- Потом побольше - лепечем...
- Потом - шумим, шумим...
- А потом - свободны!
- И летим, летим!..
- Ты знаешь, какое это счастье - свобода?
- А в дождь? Знаешь, как это сладко, прищурившись, слушать дождь?
- Ведь ты не знаешь, что у нас есть глаза, Ежик!
- Мы видим!
- И нас с Медвежонком?
- Конечно!
- И Зайца?
- Еще бы! Он так боится, когда мы шуршим.
- Осенью мне бывает так грустно, - сказал во сне Ежик. - Мне кажется, ветер вас уносит с земли.
- Не грусти!
- Ты слышишь, как мы шуршим?
- Это мы смеемся!
- Нам смешно, что какой-то ветер хочет нас сдуть с земли.
- А вас... нельзя?
- Что ты, Ежик!
- Кто же может л и с т в у сдуть с земли?
- Но вас... жгут! - сказал во сне Ежик.
- Зато как сладок...
- Как горек наш дым!
- Но вам же больно!
- Нет!
- Мы сгораем все вместе...
- Тесно прижавшись друг к другу.
- Страшно, - сказал Ежик во сне.
- Страшно остаться п о с л е д н и м листом.
- Все улетели...
- Все свободны...
- А ты один...
- И видишь, как дружно раскрываются весной новые почки...
- И появляется молодая листва...
- С ними...
- С новыми...
- Не поговорить: о чем?
- Что они видели?
- Что знают?
- А ты, ты помнишь всех своих братьев...
- И думаешь: "Вот на этой ветке сидел веселый хохотун, грустный ворчун, молчаливый друг..."
- И - никого!...
"Какие они удивительные, листья!" - подумал во сне Ежик. - Надо рассказать Медвежонку".
И, не просыпаясь, стал думать о том, как это можно радоваться, что после тебя останется горький дым.
Collapse )