January 5th, 2010

маски

аллегории в сенях

Начало нового года, как и конец ушедшего, для меня непостижимым, но очень явным образом связан с Виктюком. За три дня обжираловки перед телевизором я уже успел практически полностью утратить навыки прямохождения, а заодно и членораздельной речи. А тут такой случай: знакомая говорит, что в Историческом музее Виктюк делает некое театрально-концертное действо на музыку Баха. Ну что ж, звоню РГ, он говорит - приходи. Заодно моя знакомая позвала меня еще и на "Щелкунчика" ледового, которого в Лужниках поставила Тарасова с Чусовой, точнее, ее тоже позвала знакомая, а она уже меня. И вроде бы мы уже договорились о встрече, но с утра я подумал, что шлепать в Лужники по морозу просто не хочу - не то чтобы я как-то особенно плохо себя чувствовал или заранее понимал, что это будет за халтура, а вот не хочу и все. Позвонил и отказался, но предупредил, что приду в ГИМ сразу на Виктюка.

То ли по случаю каникул, то ли насовсем, просто я давно не был в ГИМе, вход перенесли с Красной площади на Манежную, от Жукова. Пока я разобрался, пока зашел - уже и Виктюк меня ждал, и знакомая моя с ее знакомой со "Щелкунчика" уже доползли и тоже стоят в ожидании, вся наша инвалидная команда в сборе. Если бы знать, что к чему, можно было б РГ и не беспокоить, но кто ж знал... Вместе с толпой бабулек и дедов проходим в гардероб, нас там гоняют от одной лестницы к другой местные старухи из ГИМа, так что когда заходим в импровизированный зал и видим, что заняты все места, кроме первого ряда, на котором разложены бумажки "vip", то, исчерпав на пререкания с гардеробщицами весь запас скромности (тоже, впрочем, весьма скромный), садимся прямо на них. А кругом - целая богадельня на табуретках, ступеньках, приступочках... И слева от нас, видимо, отделение для безнадежных: какие-то совсем уж отмороженные бабки с дедкой, дедка взял и забрался на постамент для декоративной статуи, как еще не сверзился оттуда.

Два с половиной часа без антракта для концерта барочной музыки - вообще-то, нонсенс, обычно такие мероприятия тянут даже в двух отделениях на час двадцать-час тридцать. Причем программа в данном случае была - отличная, продуманная, разнообразная, надо отдать должное организаторам Баховского фестиваля, а ведь это - двадцатый и не последний концерт за несколько недель, неподъемный труд. И тем не менее только вокалисты слегка подкачаил - хор Елены Варшавской в начале и солисты Татьяна Ланская с ариями и Серафима Коняшина, Дмитрий Кузнецов и особенно тенор Александр Науменко в заключительной композиции "Настройте переменчивые струны" вытягивали свои партии не без труда, а впрочем, для такого формата музицирования вполне прилично. А уж инструменталисты были просто очень сильные - прекрасные скрипачки Елена Денисова (Адажио и фуга из Сонаты № 1) и Диана Кемельман (вместе с пианистом Гарри Еприкяном играла Сонату A-dur), очень хороший виолончельный квартет, исполнивший в переложении Чакону...

И вместе с тем мероприятие с тем же успехом можно было проводить на Казанском вокзале - обстановка была бы еще более экзотическая, а публика уж точно почище тех отбросов, которые непонятно как оказались в т.н. "Парадных Сенях" Исторического музея. Эти "сени", я знаю, используются весьма разнообразно, много лет назад здесь же организовали импровизированный ресторан и проводили специфический "пушкинский ужин", с блюдами, описанными в произведениях классика и с участием медийных лиц, эти блюда поедавших перед фотокамерами светских репортеров. Помещение, на самом деле, мало приспособленное для такого рода "перформансов", особенно если приглашаются все желающие, а желающих оказывается чересчур много, как тут и получилось. Старухи не знали чем себя занять и с таким усердием сосали леденцы, что заглушали и квартет виолончелей, не говоря уже о слабосильных певцах. Деды своих бабок развлекали беседой прямо по ходу музицирования, а слышат бабки, да и дедки, хреново, так что говорят вслух громко, отчетливо, и такое, что герой райкинского монолога "в греческом зале, в греческом зале" показался бы на их фоне доктором искусствоведения. Впрочем, все это описал еще Гофман в "Крейслериане" двести лет назад, а ведь Гофман наблюдал немецкую публику, если бы столкнулся с русскими отбросами - не читали бы мы сейчас ни "Крошку Цахеса", ни тем более "Житейские воззрения кота Мурра" - не вынесла б душа поэта. Для чего устроителям фестиваля понадобилось, собрав отличную программу, метать бисер и прочее - вот чего я, серьезно, в толк не возьму. По ходу дела публика мало-помалу рассасывалась, заблудившиеся старички проходили прямо через импровизированную сцену, натыкаясь на перемещавшихся и переставлявших стулья музыкантов. Ну понятно - кому на процедуры, а кому и на горшок по расписанию, старость-не радость. На третьем часу действа дождались мы Виктюка.

Точнее, режиссером представления "Настройте переменчивые струны" была, как оказалось, его ученица Елена Болдина. Виктюк же значился "художественным руководителем" постановки, то есть, грубо, подарил свою фамилию в целях привлечения внимания к событию. Практика распространенная (мог бы назваться и "исполнительным продюсером", но раз уж с советских времен сохранилась формулировка "худрук" - почему не пользоваться?), однако когда я РГ после представления об этом сказал, он в ответ раскричался: "Вонючка, ты пришел на Баха, жопа!". Конечно, это РГ любя, я понимаю, и тем не менее: шли ты мы (с моей знакомой и ее знакомой, а также те знакомые, которых мы там встретили) все же на Виктюка. На деле же под кантату Баха на небольшом пространстве два актера и две актрисы в хитонах и сандалиях (а из служебного помещения дуло немыслимо, как они, бедолаги, не померзли только) ходили кругами с корзинкой, цветочками и муляжом золотого яблока в руках, изображая Счастье (Ксения Брянская), Благодарность (Ксения Таекина), Честь (Илья Пашинцев) и Прилежание (Станислав Мотырев) и временами застывая в позах классических изваяний, а бабульки с цифровыми фотомыльницами пытались все это заснять на память, ползая по ступенькам. Потом к ним подключился ребенок, которому выпала роль аллегории Совершенства. Ребенка, похоже, и вовсе не предупредили, что ему предстоит, и он всю дорогу развлекался как умел, а артисты старались удерживать его в рамках предполагаемых мизансцен. Но я думаю, если бы нас с моей знакомой и ее знакомой нарядили в хитоны, то мы ходили бы кругами ничуть не хуже, а со стороны это смотрелось бы намного веселее.

Поскольку из участников "перформанса" я прежде видел только Мотырева (он играл Старки в "Питере Пэне" у Наташи Семеновой и еще заявлен на Кормилицу в "R&J" самого РГ, хотя я смотрел на прогоне другой состав, без него), спросил у мэтра, кто все эти люди. Ну про девочек он вообще ничего внятного не смог сказать, а про Пашинцева, который аллегорией Чести предстал, заметил, что он хоть и виолончелист, но "наш в душе".
маски

Шоу Анастасии Волочковой "Нерв" в Кремле (телеверсия)

Целый вечер на такое, конечно, тратить грех, а по телевизору посмотреть любопытно. Волочкова - тот редкий случай, когда мое мнение почти на сто процентов совпадает с мнением снобствующих интеллигентов, хотя оговорка "почти" тоже имеет значение. У меня к Волочковой есть и личные счеты, но речь не о том. Волочкова - конечно, "псевдобалерина", но проблема ее не в том, что она какая-то совсем уж бездарная или находится в негодной физической форме. Форма, как и талант, тоже бывают получше, но все-таки у Волочковой были все шансы остаться нормальной, средней руки балериной - зато "настоящей". Она же предпочла статус поп-звезды, как и Коля Басков. И как у Коли Баскова, беда ее - в отсутствии вкуса. Только если Коля при наличии хорошего дирижера и в нормальном оперном проекте еще может продемонстрировать, что он на что-то годен и в качестве классического певца (давно уже, правда, не демонстрировал...), то Волочкова и не может, и, вероятно, не хочет.

А между тем ее репертуар, как показывает шоу с претенциозным названием "Нерв", состоит из номеров, которые ничем не хуже тех, что исполняет в сборных концертах та же Ульяна Лопаткина, или, тем паче, Илзе Лиепа. Понятно, что качество исполнения - несопоставимо (хотя почему же, с Лиепой - вполне сопоставимо), но опять-таки не в исполнении дело. Большинство номеров поставлены для Волочковой Эдвальдом Смирновым, балетмейстером талантливым, но работающим преимущественно в драматическом театре, где пластика носит прикладной характер. Номера придуманы интересно, хотя по драматургическо-режиссерской концепции ближе к эстрадному танцу: "Ария" (на музыку из "Мадам Баттерфляй" Пуччини, исполняется с заклеенным ртом, и по ходу танцовщица срывает повязку), "Гибель богов" на музыку Перселла, "Чужие и свои" под песню Пугачевой на стихи Цветаевой, "Сицилиец" на музыку Нино Рота, дуэт "Мастер и Маргарита" на сериальную музыку Корнелюка - драматически эффектные и по-своему выразительные пластические мини-спектакли. Про фрагменты из "Красной жизели" или "Анны Карениной" Эйфмана и говорить нечего, театр Эйфмана я всегда воспринимал как драматический, где танец - всего лишь выразительное средство, пусть даже главное, пусть единственное. Но в том и беда, что именно драматический талант у Волочковой отсутствует начисто, поскольку в драме как нигде недостаточно техники, нужна личность исполнителя, харизма, выражаясь высокопарно, душа. Ну а какая у Волочковой душа, какая личность? Посредственной же ее техники не хватает, чтобы заместить отсутствующую индивидуальность. На такой технике, даже помноженной на пафос и пиар, много не натанцуешь.