December 11th, 2009

маски

"Полторы комнаты, или Сентиментальное путешествие на родину" реж. Андрей Хржановский

У меня был такой бзик по поводу этого фильма, который я пропустил в прокате и потом никак не мог посмотреть (предлагали диск, но у меня же нет двд-проигрывателя), что когда узнал про специальный показ в музее Мейерхольда, то не возникло никаких сомнений насчет того, стоит ли тратить целый вечер, тем более, что после показа предполагалась встреча с режиссером.

В общем-то, меня не разочаровали ни сам фильм, ни мероприятие в целом. Более того - фантазии на тему "жизни замечательных людей" и в частности поэтов - формат в современном искусстве, в литературе, в кино, довольно распространенный, и чтобы далеко не ходить за примером, взять хотя бы "Татарскую княжну" Ирины Квирикадзе с Ханной Шигулой в роли Анны Ахматовой. Так вот и на общем фоне опусов такого рода, и в особенности в сравнении с бездарной "Татарской княжной" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1444116.html?mode=reply

фильм Хржановского выделяется не столько даже оригинальностью концепции, сколько большм мастерством в ее реализации, а это по сегодняшним меркам прямо-таки редкость великая. Концепция же как раз в основе своей достаточно предсказуема: Иосиф Бродский воображает, как мог бы (и даже обсуждал такую возможность с Барышниковым) прилететь в Финляндию, сесть на паром и, поскольку для финнов в этом случае визы были не нужны, приплыть в Ленинград инкогнито. Естественно, ничего подобного в действительности не было (как не было, скажем, путешествия Набокова в СССР, реконструированного Таском в одноименной пьесе на основе соответствующих сюжетных линий "Подвига" и "Смотри на Арлекинов!"), да и воображаемое плавание Бродского по водам памяти - лишь метафора возвращения в прошлое, и эта метафорическая, небытовая природа сюжета очень тонко, но внятно и последовательно реализована через изобразительный ряд. Воспоминания о детстве и юности Бродского воспроизводятся с позиций уже немолодого поэта, в них гротескно соединяются события, которые могли происходить в разное время, или не происходить вообще, это не фильм-биография безусловно. Более того, наработки из мультика "Полтора кота" Хржановский использует и развивает в "Полутора комнатах", прибегая к различным анимационным техникам, в том числе "оживляя" рисунки самого Бродского, как до этого оживлял пушкинскую графику. Вообще грань между документальным и игровым "форматами", между историческими фактами и откровенной фантасмагорией, в фильме настолько тонкая, что всегда остается пространство для сомнений: было или не было? Начиная с исполнителя главной роли - Григорий Дитятковский в роли Бродского достигает такого сходства с прототипом, что, видимо, именно этой своей актерской работой, а вовсе не бездарными театральными постановками, он и останется в истории искусства. Про Юрского и Фрейндлих, играющих родителей Бродского, говорить нечего - убедительны абсолютно, при том что если образ Бродского еще выстроен в большей или меньшей степени на основе документов, то роли родителей - в значительно меньшей степени. Феноменально сыграл молодого Бродского хороший, но вроде бы прежде особо не блиставший актер Артем Смола. В принципе, можно что-то хорошее сказать про каждый эпизод, и, конечно, про Сергея Дрейдена - дядю-реставратора, ну и про Анну Ахматову-Светлану Крючкову, которая уже потом, отснявшись у Хржановского, сыграла Ахматову как главную героиню четырехсерийного телефильма (он шел по "Культуре", я, к сожалению, его не видел). Сам Хржановский поведал, что хотел пригласить на роль Ахматовой Максима Суханова, но в конце концов решил, что его "неправильно поймут".

Однако в фильме, надо думать, уже на уровне сценария, который Хржановский писал на пару с Арабовым, заложено обычное и, видимо, неизбежное для подобного питерско-интеллигентского сочинения противоречие. С одной стороны, весь фильм по сути посвящен тому, как в России уничтожали поэта-еврея - а еврейская тема звучит здесь в полный голос, и не только на примере личной судьбы Бродского, но и всей его семьи - который, как и многие другие евреи, создавал за русских и для русских их пресловутую "великую русскую поэзию", чтобы этим убогим было чем при случае попонтоваться за бутылкой. С другой, несмотря на все гонения - а в фильме, например, есть даже сцена, где родители маленького Иосифа пакуют чемоданы и распродают вещи в ожидании депортации евреев в связи с "делом врачей" (и этот эпизод перебивается чудесной анимационной интерлюдией с разлетающимися по небу музыкальными инструментами под "симфонию", состоящую из мелодий нескольких десятков музыкальных произведений, переплетающихся и прорастающих друг сквозь друга) - евреи все же продолжают называть эту страну своей "родиной" и, пусть с оговорками, сохраняют с ней историческую и ментальную связь. Такой еврейско-интеллигентский стандарт сильно ограничивает возможности осмысления и частной судьбы Бродского, и, что особенно обидно, феномена созданной этническими ассимилированными евреями т.н. "русской культуры" в целом. Это обстоятельство в данном случае коробило вдвойне именно в силу того, что показ состоялся в квартире Мейерхольда, в комнате, где была убита Зинаида Райх.

Встреча с режиссером не просто прошла с пользой - почти час вопросов и ответов, по делу и не очень. Особенно усердствовала Раиса Ильинична Островская - по ее манере говорить и вести себя можно было бы подумать, что всю жизнь она просидела вахтершей при сельской библиотеке, но на самом деле она заведует музеем Ермоловой. Семен Коковкин то и дело ссылался на свое знакомство с Людмилой Штерн, автором биографической книги о Бродском. И еще какой-то молодой симпатичный гей, пришедший с девушкой, спросил у Хржановского, кому принадлежала идея использовать в фильме анимацию - мультипликатор с 40-летним стажем не сразу нашелся, что ему ответить. Вопросов лично у меня по поводу фильма возникло много, в том числе таких, ответы на которые в самой картине искать было бы бесполезно, их мог дать только сам Хржановский. В том числе и такие на первый взгляд незначительные, но любопытные, как персонаж Александра Баргмана - в фильме это просто абстрактный друг, с которым Бродский в Летнем саду беседует о русской литературе и которому говорит слова не самые благостные на ее счет, в связи с чем дело доходит до потасовки - Хржановский сказал, что похожая сцена разыгралась в свое время между Бродским и Евгением Рейном. Но не только.

Например, меня несколько смутило навязчивое использование в качестве музыкального лейтмотивам фильма песни "Случайный вальс" - вроде бы, произведение совсем из другой "оперы". Хржановский на это ответил, что в книге Людмилы Штерн "Ося, Иосиф, Джозеф" описано, как после смерти Бродского его друзья поминали его в компании, что закончилось, как водится, хоровым пением, и, в частности, зашел спор, как правильно звучит текст куплета "Случайного вальса": "И лежит у меня на ладони" или "И лежит у меня на погоне". В фильме из этого момента рождается замечательный эпизод: Бродский из ресторана звонит родителям в ленинградскую коммуналку и они, тоже путая слова, начинают петь эту песню, ее подхватывают соседи по квартире... - все это правда здорово, только использование "Случайного вальса" в качестве главного лейтмотива фильма это все равно, по-моему, не вполне оправдывает. Коковкин, кстати, походя заметил, что ни о каких погонах речи в песне быть не могло, поскольку написана она была еще в 1939 к входу Красной Армии в Западную Украину, и погоны на тот момент им еще не вернули.

Еще одна тема - присутствие в фильме линии кота. По поводу ее уместности сомнений не возникает, Бродский сам себя ассоциировал с котом, рисовал соответствующие автопортреты, но в сценарии Хржановского-Арабова эта линия была разработана намного подробнее, вплоть до того, что на пароме Бродскому мешал заснуть стук пишущей машинки и, отправляясь на поиски источника шума, Бродский попадал в каюту, где обнаруживал печатающего на машинке кота, выдающего себя за Нобелевского лауреата, и это был тот самый кот, что жил некогда в квартире Бродских. Хржановский в итоге от этой идеи отказался, и линия кота свелась в основном к очень симпатичным анимационным вставкам - вероятно, фильму в целом это пошло на пользу. Хотя кот появляется и в "бытовом" плане сюжета, и в метафорическом - молодой Бродский говорит, что "кот - сокращенный лев, как мы - сокращенные христиане". Кроме кота, в "Полутора комнатах" также в качестве образа-лейтмотива проходит пара ворон - они тоже "прилетели" из автобиографической прозы самого Бродского. А вот еще одного купированного эпизода, о котором рассказывает Хржановский, мне, когда Хржановский о нем упомянул, стало жаль. В фильме, когда Бродский уже прибывает в Ленинград, встречается с родителями в своей бывшей квартире и оказывается, что все они, включая самого героя, уже мертвы, да и Лениград предстает своего рода городом мертвых (каковым, в сущности, и является на деле), за ним присылают машину, чтобы ехать на творческий вечер. Затем следует проезд Бродского по современному Петербургу. Но по изначальной задумке Бродский отправлялся на творческий вечер в Большой дом, то есть в цитадель ленинградского ГБ - наверное, если бы эта задумка была реализована и вошла в окончательную версию картины, было бы и интересно, и адекватно, поскольку эпизод зарифмовался бы со сценой у Ахматовой, где гэбисты, приходящие с обыском, задают Бродскому вопросу и бросают обвинения, на которые Ахматова реагирует репликой: "Эти вопросы ему через пять лет задаст судья Савельева, а пока оставьте его в покое". Кстати, поначалу планировалось, что на этом чаепитии у Ахматовой наряду с Бродским будут также присутствовать Пушкин и Лермонтов - но от этого, пожалуй, Хржановский отказался не напрасно.

Вообще самым спорным в "Полутора комнатах" становятся последние эпизоды, по прибытии Бродского в Петербург-Ленинград. Его посмертная встреча с покойными родителями в старой комнате на фоне колышащихся занавесок под переборы "Лунной сонаты" отдает, если честно, пошлятинкой, при этом особой необходимости для композиционной завершенности фильма в ней нет. Подобный "довесок", сентиментальный уже в не в смысле жанра, а в буквальном и дурном смысле, кажется тем менее оправданным, что сводит на нет замечательно встроенный в основное повествование иронический подтекст. "Полторы комнаты" от подавляющего большинства интеллигентских опусов отличает еще и юмор, постоянно сопровождающий драматические перипетии и судьбы главного героя, и хода истории. Начиная с остроумного мультипликационного эпизода об установлении советской власти (в закадровом тексте упоминается, что якобы семья Бродских переехала в дом, где жили, среди прочих, Гиппиус с Мережковским, и что именно с балкона их комнаты когда-то "Зинка кричала матросикам гадости") и заканчивая бесконечными разговорами про полезный "гриб" - специфический элемент советского быта, который, между прочим, еще и я застал, поили меня в свое время этой кислятиной, а в фильме мать Бродского, героиня Алисы Фрейндлих, произносит замечательную фразу: "Рабинович перед смертью выпил этого напитка и ему сильно полегчало". Хржановский упомянул, что поскольку его собственное детство тоже, как и у Бродского, прошло в полутора комнатах коммуналки, только в Москве между Пречистенкой и Остоженкой, он кое-что использовал и из личных воспоминаний, в частности, для реплик родителей Бродского - так, в фильме Юрский говорит Фрейндлих "Тебе что, только плохие сны снятся?".

Занятную историю рассказал Хржановский и о том, как он не познакомился с Бродским. Мол, когда он, Хржановский, в молодости писал стихи, одна девушка без согласования с ним показала их Бродскому, тому они приглянулись и он пригласил Хржановского в гости. Но именно потому, что стихи показали Бродскому без спроса, Хржановский к нему не пошел. Было это в 1960 году. Вероятно, все-таки, было. Хотя память и фантазия - явления иногда взаимозаменяемые. И ничего плохого в этом нет, для художественного творчества, во всяком случае.