December 1st, 2009

маски

"Наташина мечта" Я.Пулинович в Центре драматургии и режиссуры, реж. Георг Жено

Популярность этой пьесы прямо-таки изумляет. Не потому, что пьеса плохая - она очень хорошая, но все-таки изначально по форме она представляет из себя монолог. Правда, режиссеры стараются с этим монологом как-то работать. На "Большую перемену" привозили постановку (я не видел), где прямая речь героини была распределена между тремя актрисами. Георг Жено в своем спектакле и вовсе "оркестровал" тему таким образом, что персонажей у него оказалось несколько десятков, исполнителей, правда, меньше, каждому досталось по две-три-четыре небольших роли, с необязательными по сюжету, но важными в структуре постановки репликами: парень с гитарой, пара милиционеров, пара врачей и т.д., даже собака... При этом к финалу все возвращается обратно к монологу, поскольку все, что говорит на протяжении спектакля героиня - это ее речь на суде, где она просит изменить ей приговор, так как девушка, которую она со своими подругами по детдому избила до состояния клинической смерти из ревности, все же не умерла, а "всего лишь" находится в коме.

Замечательная пьеса Пулинович многим. Она и социальная, безусловно, как практически вся "новая драма" - но и поэтическая в то же самое время. Она, вне всяких сомнений, написана с симпатией к героине - но без ее идеализации, глядя на мир глазами детдомовской Наташки, Ярослава Пулинович саму эту точку зрения отнюдь ни мудрой, ни зрелой, ни тем более единственно верной (рассуждает Наташа так: "Если человеку до тебя реально по фигу, станет он тебя конфетами угощать?"), но при этом ей удается погрузиться во внутренний мир героини. Жено этот внутренний мир размыкает в мир внешний. Делает он это лихо, занятно, местами просто очень увлекательно. Публику числом 25 человек проводят из фойе закоулками, которыми лично я прежде, довольно часто бывая в новом здании ЦДР на Беговой, никогда в жизни не ходил и вряд ли при других обстоятельствах попал бы, в комнатку на втором этаже, с окном, выходящим на Третье транспортное кольцо. Шум с улицы, когда окно открывают, наряду с гитарными аккордами уже упомянутого парня, сидящего по большей части на подоконнике, служит естественным "саундтреком" представления. Задействована и лестница, ведущая в каморку снизу, и перила вокруг проема, и закуток справа, ведущий в еще какое-то помещение с зеркальными стенами - пространство освоено и обыграно отлично. Вплоть до того, что в одном из эпизодов из окна со стороны фасада дома (а дом-то жилой, театр только на нижнем этаже, выше - квартиры) появляется персонаж-пожарный, просовывается внутрь и закуривает - не знаю, как это сделано технически, наверное, на фасаде люлька специальная прикреплена, не успел на обратном пути рассмотреть повнимательнее. Окно, однако, не просто способ разнообразить и оживить действие - это знаковый образ в пьесе. Завязка сюжета такова: детдомовская воспитанница Наташа имеет заветную мечту: чтобы нашелся парень, который ей скажет: "Ты реально самая клевая девчонка, выходи за меня замуж". Загадав такое желание, Наташа выбрасывается из окна - несильно калечится, но попадает в больницу, куда к ней приходит корреспондент местной газеты "Шишкинская искра". Хотя Наташа вовсе и не думала покончить жизнь самоубийством, в качестве предлога для продолжения знакомства с журналистом она использует истории из своего тяжелого детдомовского опыта - начинает ходить к нему в редакцию, продолжает и после того, как публикуется "разоблачительный" материал, за который Наташе достается от руководства заведения. Девочка сама не замечает и до конца не понимает, как влюбляется в своего "благодетеля", а тот воспринимет ее в лучшем случае как несчастного ребенка. И когда у журналиста появляется невеста, на эту невесту Наташа вместе с подругами организует самое настоящее бандитское нападение. Аргумент: "Я первая в него влюбилась!". Трогательно и наивно - но и одновременно жестоко и тупо.

Я не застал знаменитого в свое время спектакля "Вагончик", где, конечно, и материал в основе был совсем иного рода, и сюжет значительно отличался от "Наташиной мечты", но тема в общем и целом поднималась аналогичная. Я думаю, если кто будет всерьез про постановку Жено писать - а она того заслуживает - о нем вспомнит. Мне же сравнивать не с чем, и я могу только сказать, что при всей трогательности истории как таковой, при том, что режиссеру удалось проследить заложенную в пьесе грань между натурализмом содержания и поэтической условностью формы (а сформулированная однажды Наташина мечта проходит через пьесу рефреном без вариаций, что, конечно, признак отнюдь не "документального", но поэтического принципа организации текста; кроме того, заложен в пьесе и "литературный" подтекст - героиня читает "Олесю" Куприна и в известной мере отождествляет себя с "колдуньей"), при том, что как действо все это смотрится очень живо, Жено все-таки слегка "заболтал" суть. Вероятно, сделал это осознанно, и подзаголовок "видеоклип в жанре ранних 90-х" вряд ли случайно появился. Однако тема, "мелодия" пьесы не то что потерялась в "аранжировке" и при "клиповом монтаже", но как-то отошла на второй план. Ну и исполнительнцу заглавной роли, по-моему, слегка перехваливают. Ирина Вилкова - безусловно, талантливая девушка, и есть моменты, где она абсолютно убедительна - но есть и другие моменты тоже. Впрочем, в ансамбле это не так уж бросается в глаза.
маски

"Все проплывающие" Ю.Буйды в театре "Et cetera", реж. Рустем Фесак

Почему-то этот скромный опус на момент своего появления вызвал целую лавину рецензий, причем критиков самого первого ряда. Я уж было подумал - может, и правда что-то выдающееся? Нет, ничего выдающегося, хотя действительно, спектакль интересный. Но интересен он прежде всего литературной основой. Причем то, что делала Брусникина в рамках "мхатовских вечеров" с рассказами Буйды, бывало и поинтереснее - а ведь артисты МХТ обходились и без костюмов, и без декораций, работали только с интонацией, а главным героем оказывался замечательный текст. Во "Всех проплывающих" декорации неброские, но эффектные: в центре сцены - разверстая могила, обсыпанная, как кучками земли, какой-то пластиковой стружкой; вокруг - гипсовые статуи, целые и в обломках, в том числе участвующая в сюжете одного из рассказов девушка с веслом. При этом с одной стороны проза не инсценируется, а разыгрывается, как это сейчас все чаще и происходит в театре с повествовательными текстами. С другой, композиция составлена таким образом, что несколько рассказов разбиты на части и смонтированы, как если бы их действие было локализовано в общем пространстве, а их персонажи связаны местом и временем обитания: бабка Три кошки, пишущая письма в 1915-й год, Витька-фашист (в детстве хотел, чтобы его звали Чекистом, а прозвали вот так), убивший дочь и ее любовника, а затем улетевший на самодельном воздушном шаре, Соня, наблюдающая с плотины за всеми проплывающими, смотритель парка культуры по кличке Хитрый Мух, увлеченные скрещиванием различных видов животных и влюбленный в гипсовую статую бабы с веслом, Ванда Банда, чьим "мужчиной мечты" оказался 30-сантиметровый человечек Мыня, злодейски убитый кастрированным, но ревнивым котом. Актеры - в основном молодые и очень достойные, в том числе Федор Урекин, который уже после "Всех проплывающих" сыграл главную роль в "Олесе" Галины Полищук (здесь он - за автора), и замечательный Сергей Демидов (Мыня, он же один из детей Витьки-Фашиста) - примеряют на себя по несколько ролей, замечательно перевоплощаются, оставляя в то же время зазор между собственной индивидуальностью и своими персонажами. Но монтажный принцип композиции, на самом деле, ничего по существу не дает, только путает зрителя, работает на снижение "странности" сюжетов Буйды - а его "фантастический реализм" требует немалой сосредоточенности. В финале, когда Витька-фашист делает из брезента воздушный шар, а компрессор для нагнетания воздухе ломается, и герой предлагает всем: "давайте дунем!" (не знаю, на каждом ли спектакле публика реагирует на это предложение вслух - в моем случае реагировала), за дело берутся все, как в сказке "Репка": и Хитрый Мух, и бабка Три Кошки, и прочие. Если все сводится только к этому - без больших потерь можно было выстроить спектакль просто в форме последовательности самостоятельных новелл, как, скажем, Херманис в "Рассказах Шукшина". А то уж очень благостно получается - вроде бы все умерли и уплыли невесть куда, а как будто бы и воспарили в выси горние.
маски

"Планета 51" реж. Хорхе Болани, Хавьер Абад

Не ждал многого, но отзывы все-таки настраивали на более-менее приличный "семейный" мультик. Увы - зрителю в возрасте старших трех лет в "Планете 51" ловить нечего. Убогой фантазии сценаристов хватило только на откровенно второсортную и предсказуемую историю про американского астронавта, попавшего на планету, где почти все так же, как в Америке, только чуть иначе, и поэтому тамошние "пришельцы", для которых пришельцем, естественно, является американец, объявляют на него охоту, но находятся и дружелюбные "туземцы", помогающие герою выжить, победить, подружиться со всеми и вернуться домой. Собственно, "Планета 51" - даже не юмористическая фантастика, но сатирический памфлет, где инопланетные реалии - лишь гротескное отображение реалий земных, а именно - американских. На что прозрачно намекает число "51", соответствующее количеству штатов. Хотя у номера планеты есть и другое значение - в тамошних реалиях гротексно преломляется не столько современная американская действительность, сколько 1950-е годы. Для малышей, вероятно, это как раз то что нужно - воспитательные задачи в фильме явно преобладают над всеми прочими. А воспитывать авторы в юных зрителях пытаются, ну как водится, толерантность, корректность и уважение к "инакому". То есть поначалу жители планеты смотрят фильмы про "гуманьяков" и, пребывая в уверенности, что размеры космоса составляют ровно 500 миль в длину, думают, будто пришельцы хотят их захватить, превратить в зомби и съесть их мозг. На самом же деле, внушают создатели "Планеты 51", неизведанное - это не опасно, но интересно. Главным "врагом" при таком раскладе, само собой, оказываются военные и в еще большей степени работающие под их "крышей" ученые, полусумасшедшие и с садистскими наклонностями - если военным в конце концов еще можно что-то объяснить, то с этими точно ничего не поделаешь. А лучшими друзьями американского "пришельца" становятся преподаватель астрономии Лем и его приятель, слегка чокнутый торговец комиксами - то есть, говоря по-русски, научная и творческая интеллигенция. Насчет Лема - даже не знаю, имеет ли он какое-то отношение к польскому фантасту и знали ли о нем сценаристы - может статься, что и нет.

Американский же астронавт представлен как пародия на развитые в США героические культы - в его задачи входит высадиться на другую планету и воткнуть в нее звездно-полосатый флаг. Иначе говоря, простой прием сводится к тому, что ситуация выворачивается наизнанку: американцы, на Земле выступающие чаще всего как завоеватели, несущие цивилизаторскую миссию, то есть "пришельцы", представлены в образах мультяшных инопланетян, а представитель иного мира (стран, культур) - в образе американца. Мораль фильма озвучивается настолько в лоб, что заслуживает дословного цитирования: "Когда ты решишь, что всему, что ты знал, пришел конец - это может быть начало". То бишь не надо бояться того, что мир - наш, земной, не нами придуманный - меняется на глазах - все к лучшему. Свежо, как говорится предание. Но что характерно помимо всего прочего, в основе такого мультицивилизационного подхода лежит представление о том, что любой образ жизни на самом деле - точно такой же, а бросающаяся в глаза разница - лишь видимость и она несущественна, что, кстати говоря, принципиально противоположно идеям Лема-фантаста, изложенным, в частнсти, в "Солярисе". "Планета 51" - цивилизация как бы другая, однако все питаются гамбургерами, любят комиксы и разговаривают по-английски, а "ястребы" в погонах отнюдь не мешают проведению акций протеста (в фильме имеется любовная линия, и соперником Лема становится патлатый инопланетный хиппарь с гитарой, увлеающий Лемову пассию на протестные сходки) или работе свободной прессы. Коли так - легко быть толерантным. Но подобный расклад по сегодняшним меркам даже для трехлеток чересчур примитивный.
маски

"Король Лир" Нижегородский ТЮЗ, реж.В.Золотарь (проект Театра Наций "Шекспир@Shakespearе")

Со спектаклями Владимира Золотаря мне почему-то не везет: в эти дни как назло меняется погода, скачет давление и я настолько плохо себя чувствую, что с трудом воспринимаю что-либо, тем более требующее затрат в том числе и физических. Но если его очень интересного "Войцека" показывали все-таки весной и спектакль был относительно коротким:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1387596.html?nc=3

то "Король Лир" мало того что официально длится три с половиной часа (на деле вышло все же чуть меньше, так что Бартошевич даже успел на электричку), так еще и начало задержали на сорок минут - не были готовы декорации, при том что театр приехал в Москву в семь утра и прямиком на площадку. Наверняка этот фактор на общем впечатлении сказался тоже наряду с моим отвратительным в этот день самочувствием. Несомненно, также, внутри спектакля есть свои проблемы. По всей видимости, замысел изначально был небезынтересным и по-своему продуктивным. На сцене, точнее, внутри полукруглой, с помощью дополнительного задника-занавеса отгороженной площадки, выстроен наклонный помост, обрывающийся в разверстую оркестровую яму, помост меблировал плетеными "дачными" стульями, табуретками и креслом-качалкой, также на нем "произрастают" деревца, украшенные плодами в виде новогодних шариков, справа от помоста тоже имеется кой-какая меблировка включая детское кресло-лошадку и вешалку, а дальше вглуб сцены располагается струнный квартет (художник Олег Головко). Костюмы персонажей (художник Светлана Матвеева) вкупе с обстановкой в целом провоцируют ассоциации то ли с чеховской драмой (дочери Лира - три сестры, опять же...), то ли с викторианской эстетикой (особенно что касается маргинальных персонажей, начиная с шута).

Но на самом деле первое действие и второе - как будто из разных спектаклей. В первом много штампов, характерных для современного театра, точнее, для того театра, который лет десять-пятнадцать назад называли современным: перед началом действия Лир принимает душ за импровизированной, тоже плетеной ширмой; дочери, признаваясь отцу в любви, встают на табуретки, шут "в знак протеста" отвязно мочится в жестяную лоханку... В целом отсутствие нажима, пафоса и естественность интонаций поначалу даже импонирует - но быстро приедается, и в качестве основного приема, на коем должен держаться в спектакль в целом, не работает. То же касается и образа заглавного героя. Лир в первом действии (до того, как он отправляется в скитания) - беззаботный эгоист, сопровождающий его Шут тоже не отличается тонкой чувствительностью, и даром что постоянно ходит буквально "по краю" то подиума, то оркестровой ямы, балансируя, чтобы не сорваться, публику развлекает, помимо песенок, в основном тем, что снимает штаны - хотя в его красных труселях, если честно, ничего особенно забавного-то нету.

Во втором же действии вдруг все меняется. Еще в финале первого вся плетеная мебель приходит в движение, сама собой переворачивается и съезжает в яму. С начала второго помост теперь нависает над сценой, а деревья, недвусмысленно намекая на то, что мир Лира перевернулся с ног на голову, торчат макушками вниз, и шарики-плоды с них уже облетели. Зато вместо струнного квартета на опустевшей сцене появляется целый оркестр, играющий музыку Ольги Шайдуллиной, стиль которой сидевшая через Вислова от меня Ковальская не вполне точно с чисто музыковедческой точки зрения, но очень ярко определила как "нижегородский минимализм". Сценографическое же решение второго акта и впрямь минималистское - если не считать оркестра и покрывающей площадку драпировки, на сцене нет ничего, кроме черного занавеса, который по мере необходимости поднимается и опускается и в котором путается запутавшийся в своих отношениях с мирозданием Лир, да еще многофункциональной стремянки. Герои теперь уже одеты в черные кожаные плащи, в руках у помешавшегося Лира - связка кукол, про "чеховские" интонации можно забыть, актеры идут в разнос, включают трагедийный пафос... Вообще приходится признать, что если об уровне режиссуры в "Короле Лире" еще можно дискутировать, то исполнители до этого уровня в любом случае не дотягивают. Среди них, безусловно, есть опытные профессионалы, как Леонид Ремнев-Лир, некоторые из актеров, как Евгений Козлов-Эдмунд, не лишены человеческого обаяния, но в основном все персонажи сливаются в безликую массу.

К финалу, как будто мало было, что второй акт и без того мало напоминает первый, режиссерская мысль извивается все более и более прихотливо. Музыканты, продолжая играть, начинают покидать сцену партиями, наподобие "Прощальной симфонии" Гайдна. Фоном звучит с характерным для старых пластинок потрескиванием "Вернись в Сорренто" Робертино Лоретти. Наконец, приходит в движение поворотный круг, где в центре оказываются все ключевые персонажи трагедии, и встав кучкой, плещутся водой, а из ямы возникает-воскресает Шут. Вероятно, у постановщика в загашнике осталось немало занятных находок, но как ни старался он их задействовать по полной программе, пьесы ему для этого не хватило, только-только он разгулялся - а все уже умерли.
маски

Лариса Малюкова в "Школе злословия"

Вот про такие выпуски хочется сказать: эх, жалко меня там не было! В смысле - у каждого из участников разговора своя правда, и каждый по-своему интересен. Малюкова для меня - не самый большой авторитет в области киножурналистики, но человек, несомненно, знающий, чье мнение заслуживает внимания. И до тех пор, пока она в своих суждениях остается в области чистого искусствоведения, слушать ее очень интересно. Едва она выходит в параллельные плоскости, особенно в социологию, и начинает говорить о каких-то "милых людях", для которых слишком дороги билеты в консерваторию - блядь, она просто не видит этих "милых" "людей" каждый день, иначе если бы вслух не сказала, то про себя уж точно подумала бы, почему им до сих пор ставят прогулы в крематории. Однако про кино сказано было много хороших и правильных вещей, а ведущие подняли именно те вопросы, которые стоило поднять. В частности - почему на европейских фестивалях из массы хороших российских фильмов (в программе не было сказано, но по моим собственным наблюдениям, сегодня ни в одной развитой стране континентальной Европы не выходит столько хороших кинокартин, как в России; прокатная судьба этих опусов - другой вопрос, да и фестивальная - тоже) востребованы только хорошие фильмы определенного сорта (и я бы со своей стороны добавил - не самые лучшие)? Вопрос, конечно, риторический, но Смирнова удачно его конкретизировала: "Балабанов - крупнейший режиссер не только русский, но и европейский" - как не согласиться? А вот насчет выдающихся художественных достоинств "Волчка" можно и подискутировать, при том что "Волчок" - явление, вне всяких сомнений, знаковое и событийное. И про "отвратительный привкус правды", о чем говорила Толстая - тоже в точку. Со своей стороны Малюкова справедливо отметила: "Такой атмосферы деморализации в киносообществе я не припомню". Эту тему, кстати, можно было развить подробнее, но про выступление Говорухина, про историю с Музеем кино и "Искусством кино" (последнее само по себе - очень небесспорно, но все-таки интересно) было сказано как-то мимоходом. Зато на Норштейне девушки застряли капитально. Причем опять-таки в споре все были формально как бы правы. И Малюкова, говоря о том, что художник творит в том ритме, в каком ему это удобно. И ведущие, особенно Смирнова, заявившая, что аниматоры - это секта, и что "Мария Дэви Христос ваш Норштейн". В самом деле - тетушки, как я понял, 20-минутный неозвученный полуфабрикат "Шинели" не видели, а я-то видел. И Малюкова ничуть не преувеличивает, говоря, что это шедевр. Однако в еще большей степени права Толстая: "Умение остановиться и не упорствовать в перфекционизме - тоже признак гения". Тем более Смирнова, блестяще сформулировавшая: "Я верю вам на слово, что Норштейн - гений. Но на слово!".