November 11th, 2009

маски

"Армия тьмы" реж. Сэм Рэйми, 1992

До того, как осваивать огромные бюджеты, Рэйми и на более скромные средства снимал прикольные, ни к чему не обязывающие фантастические боевики. В "Армии тьмы" чего только не наворочено - и путешествия во времени (герой Брюса Кэмбелла попадает в средневековую Англию), и книга тайн (способная вернуть его обратно), и ведьмы с колдунами, и ожившие мертвецы, и зловещие подземелья... Все сделано по сегодняшним понятиям кустарно, но смотрится очень мило, не Тим Бертон, но тоже ничего, местами даже очень похоже.
маски

"Metabolic", Bazi Theatre Company, Иран, реж. Аттила Пессяни ("Сезон Станиславского")

Приятно, конечно, осознавать, что где-то жить еще страшнее, чем в православной России. Но ей-богу, об этом необязательно напоминать постоянно и регулярно. Бартошевич на пресс-конференции "Сезона Станиславского" без большой уверенности в своих собственных словах говорил о том, что из всех спектаклей "разного уровня", которые ему довелось посмотреть на театральном фестивале в Тегеране, "Метаболик" был самым интересным и самым "европейским". Впрочем, могу представить, какого говна насмотрелся Бартошевич в этом логове мусульман-убийц - скорее всего, сочинение Пессяни на общем фоне и в самом деле могло показаться небезынтересным. Ну а присутствие в афише международного фестиваля Ирана - это уже вопрос политики, отчасти даже экономика - ведь русские хотят кому-нибудь продавать свои ржавые ракеты, а кто их купит, кроме Ирана, да и то потому, что кроме русских ему никто ничего и не продаст? Культурный же обмен - приложение к торговле оружием. Так и следует воспринимать иранский театр - как фальшивую индульгенцию для террористов. Иранским такой театр, впрочем, тоже можно назвать с большой натяжкой. Как и создатель прошлогоднего "Путешествия на север" Кухестани -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1256263.html?mode=reply

учился Пессяни далеко в Западной Европе, точнее, в том, что благодаря таким, как он, от этой Западной Европы осталось. И по формальным признакам его спектакль действительно можно считать "европейским" в том смысле, что в нем задействованы видеопроекции, оптические эксперименты, мудреная световая партитура и все это при полном отсутствии связного сюжета, режиссер самолично черкает штрихи маркером на пленке поверх лампы видеопроектора, направленного на персонажа в центре сцены - да, это эффект. "Метаболик" - набор театрализованных сновидений, или рефлексии над этими вымышленными сновидениями - неважно. Бабка с пистолетом, блюющая кровью, или усатый парень-трансвестит, которого обвиняют в том, что он завлекал своих жертв в образе женщины, убивал и съедал - этим, положим, никого уже не удивишь. Имитацией растрела с помощью лазерных фонариков и задымления - тем более. На сцену также выкатывают персонажа в инвалидном кресле, ему накладывают платок на лицо, надевают и снимают очки, затем предлагают расческу, которой он как будто бы скребет свою лысину - в "Новостях культуры" сказали, что таким образом автор спектакля метафорически представил самого себя, но из самого действия, если бы я не посмотрел репортаж по ТВ, я бы никогда в жизни об этом не догадался. На экране то и дело возникает хроника пикирующих бомбардировщиков. Фонарик на веревочке в форме сердечной мышцы спускается откуда-то сверху. Свет над сценой болезненно мерцает неоновыми лампами, и это доставляет не столько эстетическое наслаждение, сколько физическое неудобство. Используется также и кукольная техника (бабочка с кузнечиком), и более внушительные визуальные метафоры - вроде того, что из загипсованной головы человекообразной фигуры вынимают через затылок мозг в виде скомканной бумажки и сжигают его в тазу, который та же человекообразная фигура держит в своих руках.

Чужие сны интересны тогда, когда они выстроены в соответствиями с внятными законами художественной логики и исходя из определенной авторской концепции. В противном случае всегда предпочтительнее смотреть сны собственные - лично я сплю по 10-12 часов в сутки и могу поделиться с режиссером увиденным, коль скоро его собственная фантазия не идет дальше образа трансвестита-людоеда. Но, как говорится, кому что, а лысому - расческа. Может, гражданам Ирана лучше заняться более привычными делами - сооружать подпольно ядерную бомбу, нападать на американских дипломатов, обстреливать Израиль, вешать гомосексуалистов - то есть тем, что естественно для злобных дикарей, а занятия драматическим театром оставить более цивилизованным народам?
маски

"Короткое замыкание" реж. Б.Хлебников, и.Вырыпаев, П.Буслов, А.Герман-мл., К.Серебренников

Сбежал с иранского безобразия на премьеру в "Пушкинский", потому что подумал - в прокате я "Короткое замыкание" могу и не захватить, вряд ли оно пойдет повсеместно и с утра до ночи. Еще торопился - сбор гостей с 19.30, сеанс официально в 20.00, ну понятно, что на полчаса задержали бы по любому. Но когда я, за десять минут доскакав от ЦИМа до "Пушкинского", оказался в толпе, едва протискивающейся в двери, подумал, что с тем же успехом можно спокойно было не то что в ЦИМ на иранские сновидение, но и в Большой на бенефис Грачевой пойти, и не опоздать на премьеру "Короткого замыкания", которое после всех путаных представлений по факту началось в десятом часу.

сумасшедшее плавание

Если КПД проекта в целом приближается к "Париж, я люблю тебя", но исключительно благодаря шедевральной короткометражке Бориса Хлебникова. Причем сценарий к "Сумасшедшей помощи" писал Родионов:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1500273.html?nc=5

а к "Позору", как называется хлебниковская новелла из "Короткого замыкания" - Курочкин, а единство поэтики налицо - сценарий в основе, конечно, тоже большое дело, но эффект фильмов Хлебникова - заслуга, совершенно очевидно, Хлебникова персонально. Ну и актеров, конечно. Александр Яценко, неизменно присутствующий в фильмах Хлебникова, играет в "Позоре" начинающего журналиста районной газетки Сашу, которого отправляют написать про какой-то непонятный и никому, включая самого журналиста, неинтересный конфликт жителей с местными властями по поводу ремонта теплотрассы. Задание Саша все же пытается честно выполнить, но его внимание привлекает прежде всего не теплотрасса, а надпись на стене "Оля сиська", которую прям-таки по-рыцарски оберегает безымянный дворовый шибздик (замечательная работа Ильи Щербинина). На попытки Саши узнать про Олю-сиську побольше он реагирует бурно, вплоть до того, что Саша получает кирпичом по голове. До Оли он все-таки добирается, чтобы сообщить, что тот придурковатый парень во дворе ее любит, хотя на не особого впечатления эта весть поначалу не производит. Собственно, вся история, но фильмы Хлебникова невозможно сводить к истории, хотя история, как в любом полноценном кино, у него всегда присутствует и весьма своеобразная. Когда-то, я помню, Агнешка Холланд подарила Хлебникову и Попогребскому, награждая их "Коктебель", ножницы, дабы они не стеснялись "резать" и сокращать. От последних работ Хлебникова - что от полнометражной "Сумасшедшей помощи", что от короткого "Позора" - отрезать нельзя ни секунды. До чего хорош и выразителн диалог Саши с одной из жительниц дома у двери подъезда - а ведь эта жительница больше не появится в картине и никакой особой роли во внешней интриге, казалось бы, не играет, но насколько это диалог необходим, насколько он дает понять вовлеченность, включенность героя в еще недавно совершенно чуждый ему мир! Каждый кадр, реплика, поворот сюжета и взгляд актера на крупном плане полны значения. Почти всегда современное кино предлагает два варианта - либо ложную многозначительность (об этом речь впереди), либо тупой примитив. Фильмы Хлебникова - многозначительны, но эта многозначительность - не ложная, не надуманная, а подлинная и художественно оправданная. В "Позоре" можно обнаружить и социальные, и даже политические мотивы, и любовно-романтические, и экзистенциальные, фильм дает повод рассматривать его как мелодраму и как притчу, но ни к одному из этих аспектов полностью не сводится. А сделан он при этом так тонко, с таким юмором, и при этом так жестко, пронзительно, где нужно - жестко (все эти качестве в полной мере присущи и "Сумасшедшей помощи"), что и на самом простом, внешнем, сюжетном уровне по-настоящему увлекает. Открывая проект, Хлебников задает планку, до которой ни один из его коллег-режиссеров не дотягивается, хотя каждый проявляет себя по-своему и проигрывая "Позору", остальные четыре новеллы все-таки тоже неравноценны друг другу.

не объяснить

Структура "Короткого замыкания" выстроена таким образом, что новеллам предпослан общий пролог, где все пятеро режиссеров у барной стойки делают каждый свой заказ (Хлебников - сто грамм водки, Серебренников - кипяток с лимоном, Вырыпаев - воду без газа, а Герман - 36 порций виски), а затем усаживаются в первом ряду пустого кинозала. Название же каждой из новелл и имя режиссера воспроизводится только в самом конце короткометражки. Впрочем, об авторстве того или иного экзерсиса нетрудно догадаться по первым кадрам, настолько они непохожи друг на друга и при этом типичны для стилистики того или иного режиссера в целом. Но в случае с Вырыпаевым безошибочно угадывается и название. Был у Вырыпаева спектакль "Объяснить" - выпустил он его под крышей Школы современной пьесы, сыграли четыре, что ли, премьерных спектакля, и на этом его история, насколько мне известно, закончилась:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1275441.html?nc=29

А в "Коротком замыкании" она не то что продолжается, но как бы дополняется. Польская туристка (естественно, Каролина Грушка) приезжает в Москву с любительской видеокамерой и в ее поле зрения оказывается неделю как освободившийся из заключения парень (естественно, Алексей Филимонов). По-русски польская девушка не понимает, но снимает парня на камеру, а тот ей все говорит, говорит, а что говорит - неважно, потому что важно - не понимать, но ощущать. Собственно, об этом откинувшийся парень и говорить - что не понимать надо, а ощущать. И сразу понятно, что именно так и называется короткометражка - "Ощущать". По аналогии с "Объяснить". Мол, не надо ничего объяснять, сердцем надо чуять, сердцем. Про сердце Вырыпаев метафорически высказался еще в "Кислороде", и те же Грушка с Филимоновым в недавней киноверсии эти высказывания лишний раз "озвучили". Однако за несколько лет OXYGEN'ная эстетика Вырыпаева вышла в тираж и надоела до смерти. "Ощущать" же - это и вовсе банальный и неудачный перепев собственных мотивов, а проще говоря - откровенная халтура. Для полноты ощущения здесь не хватает только стихов Абая Кунанбаева на казахском.

глухонемая любовь

Пожалуй, Петр Буслов - единственный из пятерки задействованных в "Коротком замыкании" режиссеров, у которого не выработан собственный изобразительный стиль. Если, конечно, не считать стилеобразующим элементом его кинематографа кровоточащую расчлененку. Но задача "Короткого замыкания" - рассказать историю пускай не в прямом смысле о любви, то "как бы" о любви. А рассказывать истории Буслов умеет все-таки получше, чем Вырыпаев или Герман-мл. Герой его истории - глухонемой сапожник, точнее, молодой мастер по починке обуви. Мастерская, где он работает, расположена в полуподвале, где он, судя по всему, и ночует. Через подвальное окно он любуется на ноги клиентки, сдавшей в починку белые туфельки. Эти туфельки, эти ноги, и через них уже сама девушка становятся для сапожника наваждением. То, что он творит с обувью, сданной в ремонт, сошло бы при других обстоятельствах за упражнения в экспериментальной анимации. Но почти сказочная история - на окне его стояли два хрустальных башмачка - заканчивается, как водится, с кровью: залюбовавшись на ножки, мастер и не заметил, как его собственную руку засосало в станок. Девушка, забирая заказ, ничего такого и не заметила, даже осталась недовольна, что ее недостаточно быстро обслуживают - а окровавленный обрубок глухонемой влюбленный прятал за спину. Называется новелла "Срочный ремонт", ее безусловный герой - актер Иван Добронравов, сыгравший глухонемого башмачника, и надо отдать Буслову должное, он умеет открывать новые яркие мужские типажи, а не эксплуатирует одни и те же, как большинство его коллег. Но в "Срочном ремонте" Буслов вместе с оператором решил еще и поиграть в эстета - у него кровь из размолотой руки на пол течет так "красиво", как не течет опрокинутый кофе у Джармуша. Непонятно только, для чего, что это добавляет к простой и, в общем-то, довольно складной истории. Беда, коль пироги начнет печи сапожник...

последний катер

...а сапоги тачать пирожник. Выпечка, которой потчует продвинутую публику Герман-младший (как, впрочем, и старший, но не о нем речь) - тоже на любителя, с нехорошим таким питерско-интеллигентским привкусом. Герман и на представлении группы выпендрился, отметил, что, мол, его актриса - в сериалах не снимается, а занимается профессиональным совершенствованием (что-то незаметно по результату, ну да ладно). Герой новеллы Германа "Ким" - Ким, неизвестно, правда, имя это или фамилия. По национальности он, видимо, кореец, хотя окружающие зовут его эскимосом, впрочем, это тоже неважно. Важно, что Кима пристраивают в районную психушку при бывшем портовом городке, некогда крупном и процветающем, а ныне безнадежно загнившем, одна психбольница только и осталась от былого величия. Обычно такой многозначительный (и как раз ложно многозначительный, в отличие от Хлебникова), здесь Герман-младший открыто, если не сказать вульгарно, уже в первых кадрах дает понять, к чему клонит: "все отсюда хотят уехать, но не у всех получается" - говорит один из персонажей о бывших докторах клиники с характерными еврейскими фамилиями. Когда Ким сидит с электродами, подведенными к голове, он говорит: "А я еще в цирке работал" - "А, вы творческая интеллигенция!" - понимающе подхватывает старушка-санитарка. Шутки шутками, а Ким и в самом деле - творческая интеллигенция, мало того, что он мелом на асфальте рисует портрет доброй медсестры и у него выходит очень похоже (нарисованная медичка, надо думать - лучшая подруга бумажного солдата), так у него в руках электролампочки светятся, а под воздействием его энергетического поля на экране телевизора помехи разглаживаются, такова его духовная сила. Но главврач, конечно же, изувер, и Ким пытается защитить от него одного молодого придурка с железом в зубах, отказывающегося пить лекарства (придурка играет парень, которого уже били, причем до смерти, в "Гарпастуме"), и, понятно, сам попадает под раздачу и на "процедуры". Если даже с Вырыпаевым пока еще не все ясно, то случай Германа - потомственный и слишком очевидный. Медицина бессильна.

какраки

Кирилл Серебренников на правах первого среди равных замыкает подборку своей миниатюрой "Поцелуй креветки". Герой Юрия Чурсина зарабатывает, изображая креветку - рекламирует ресторан морской кухни в соответствующем костюме. Хозяин заведения, недовольный малой эффективностью промо-кампании, требует от "креветки": делай что хочешь, хоть трусы снимай, а чтобы клиенты приходили. Герой не придумывает ничего лучшего, чем приставать к прохожим и целовать их в губы. Женщины на это реагируют противоречиво, одна (ее сыграла Алена Долецкая) даже дает на бедность тысячерублевую купюру. Мужики - однозначно, особенно десантники и менты. То, что герой выжил после того, как поцеловал в губы сначала десантника, а потом мента (кстати, пару милиционеров, избивших героя дубинками до потери сознания играют Дубоссарский с Виноградовым), лишний раз напоминает, что Серебренников - не реалист и историю человека-креветки рассказывает с большой долей условности, так что и хеппи-энд (девушка, убегающая от раскричавшегося Виталия Хаева, сигает в реку с моста, креветка - за ней, обоих подбирает катерок-мусоросборщик, на расплату с капитаном которого и уходит намокшая тысячерублевка сердобольной дамы, и в лучах солнца новоиспеченная парочка уплывает в лучах солнца по Москве-реке) не кажется надуманным, и топографический кретинизм простителен (действие начинается где-то в спальном районе возле пруда, а заканчивается в районе Садовнической набережной), и "глюки" в качестве полноправных персонажей уместны (одного из "глюков" играет постоянный участник всех театральных и кинопроектов Серебренникова Сергей Медведев, другого - Епишев, тоже Сергей, про которого на представлении съемочной группы Серебренников сказал: "Сергей Епишев стесняется"). Но право же, креветочная рекламная акция прошла бы куда эффективнее, если бы герой по совету своего хозяина и впрямь снимал трусы. Чурсина без трусов, правда, уже можно было наблюдать в "Изображая жертву" - и это только то, что Серебренников посчитал необходимым показать самому массовому зрителю. В "Поцелуе креветки" Чурсин оголяется лишь по пояс, и для "инновационной культуры", о которой Серебренников на пару с Дондуреем недавно высказывались в программной статье, опубликованной в "Российской газете" на целой полосе формата А2, этого, пожалуй, недостаточно.
маски

"Цветы для Алджернона" реж. Давид Дельрие, 2006

Алджернон - кличка мышонка, над которым поставили эксперимент: ввели препарат, способствующий форсированному развитию интеллекта, благодаря чему Алджернон быстрее других мышат стал находить сыр в лабиринте. Через такой же эксперимент предлагают пройти Шарлю - великовозрастному парню с замедленным развитием. Когда-то Шарля в 13-летнем возрасте родители, не пожелавшие растить сына-недоумка, сдали в интернат. Но нашелся опекун, взявший его на поруки. Шарль работает уборщиком в школе и пытается учиться, но моментально забывает почти все, что усваивает с таким трудом. После начала химиотерапии его коэффициент интеллекта растет стремительно, за несколько недель Шарль осваивает несколько языков и научных специальностей, за считанные месяцы защищает пару диссертаций, а для души еще и занимается музыкой, добивась в игре на пианено значительных технических успехов. С эмоциями, правда, хуже - учительница музыки Алиса влюбляется в Шарля, и он в нее вроде бы тоже, но чем сильнее развивается интеллект, тем тусклее становится эмоциональная жизнь героя, а побочным эффектом воздействия препарата на систему, параллельную нейронам, становится повышенная возбудимость и обостренная чувствительность.

В основе фильма - роман автора, имя которого я не запомнил, поскольку оно мне ни о чем не говорило, а до конца я смотреть фильм поначалу не собирался. И если бы за экранизацию взялся крупный режиссер с оригинальным творческим мышлением, да еще привлек бы выдающихся актеров - получилось бы нечто на уровне "Человека-слона" Линча. Или, наоборот, нечто совершенно несусветное, какая-нибудь пошлая притча с претензиями на философию а ля Пауло Коэльо. Картина Дельрие - не шедевр и не пустышка, но ровное, грамотно, вдумчиво сделанное произведение. Несмотря на предсказуемость развязки, неизбежный регресс и возвращение героя в исходное состояние (см. также "Молли Суини" Фрила, да и житейскую мудрость "меньше знаешь, крепче спишь" никто не отменял), несмотря на то, что заведомо ясно, у Шарля с Алисой ничего не получится, и не только потому, что интеллектуально возродившийся кретин не способен на полноценные сексуальные отношения, "Цветы для Алджернона" увлекают и трогают. Мышонка, ставшего первым объектом медицинского экспериментаторства, Шарль в порыве отчаяния задавил подушкой, но потом похоронил по-христиански и отнес ему на могилку букетик.